baby, you're electric love.

— Винсент, ты уверен, что готов сейчас к путешествиям? — настороженно спросила мать, придерживая сына за плечи. Она совсем не ожидала, что сегодня утром сын выйдет из своей комнаты и с горящими глазами заявит о том, что купил путёвку в Альпы. — Не переживай, мам, всё будет хорошо, — заверил он мать, впервые за долгое время улыбаясь не фальшиво. Женщина улыбнулась сыну в ответ, чувствуя, как в глазах собираются слёзы. Как же давно она не видела своего мальчика счастливым. — К тому же хочу развеяться. В этом городе всё… слишком напоминает о Скотте и Джереми. А так хоть развеюсь, на Альпийские горы вот посмотрю, подышу свежим воздухом. Не волнуйся, правда. Я буду писать вам с отцом, — Бишоп крепко обнял мать, уже ощущая, как сжирает его изнутри эта ложь. Путёвку он действительно купил, вот только ни на какие горы он смотреть не поедет. — Ладно, мам, я пойду собирать вещи, — небрежно бросил парень, запихивая флаер в карман. — Винсент Уильям Бишоп! — нарочито строго позвала сына миссис Бишоп. Винс остановился на полпути и, едва не споткнувшись, вопросительно взглянул на женщину. — Шапку надеть не забудь, — рассмеялась она, на что парень шутливо закатил глаза. Укол чувства вины не заставил себя ждать. У Бишопа была чудесная семья, как ни крути, вот только он уже ощущал себя паршивой овцой в стаде за то, что собирался сделать. Но так нужно.

***

Винсент опередил полицию лишь на пару дней — чистое везение. Уже сегодня начался активный поиск преступников, а потому действовать нужно было быстро. Но парень всё предусмотрел. Он, чёрт побери, был сыном полицейского и знал многие особенности полицейской практики из рассказов отца. «Из твоего сына получился бы неплохой детектив», — как-то заметил напарник отца, на что мистер Бишоп одобрительно усмехнулся — Винс и правда был парнем башковитым, пусть иногда и легкомысленным. Эти слова так не вовремя пришли в голову именно в тот момент, когда парень закупал шприцы и опиаты в одном из многочисленных интернет-магазинов даркнета. Это самый надёжный способ, ведь его, Винсента, не будут искать — продавцам на таких форумах плевать, кто и что у них покупает. Передача товара должна была состояться завтра ночью, а до тех пор Винсент успеет сделать ещё много чего. Путь до одинокого обветшалого домика занял около пяти часов. Удивительно, что он вообще тут делал — до ближайшего поселения было около десяти-пятнадцати километров. Отличная звукоизоляция, если задуматься. В этом домике уже давно никто не жил — обветшалый и покосившийся, он смотрел разбитыми окнами-глазами на окружающую степь. Редкие пучки пожухлой, выжженной летним зноем травы, едва заметно колыхаемой лёгким ветерком. Песок и вихри пыли, кружащиеся в воздухе. Это было просто идеальное место. Внутри дома, несмотря на засушливую погоду, было ужасно сыро. Деревянные стены кое-где поросли мхом и плесенью, а прогнивавшие полы грозили провалиться от любого неправильного движения. Но у этого дома, помимо выгодного расположения, был ещё один плюс: просторный погреб с бетонными стенами и полом. Должно быть, прежние владельцы делали тут вино: приятный терпкий аромат благородного напитка даже спустя столько времени пробивался сквозь сырость и развеивался по помещению. Но Винсент приехал сюда далеко не за этим.

***

Закончив с работой к вечеру, парень стёр со лба капельку пота. Обустроить здесь всё для «комфортного» содержания потенциальных заключённых было не так уж легко. Отойдя на расстояние, Винсент окинул импровизированную тюрьму удовлетворённым взглядом. Дело остаётся за малым — привезти сюда уродов, повинных в смерти Скотта и Джереми, и устроить им настоящий ад на земле. Фундамент здравомыслия сдвигался в нём с каждым забитым в крепления гвоздём, с каждой втащенной в помещение ржавой медицинской койкой, разум окутывала лишь жгучая ненависть и жажда мести за самое дорогое, что у него отняли. С трудом выбравшись из пучины тревожных навязчивых мыслей, Винсент резко одёрнул самого себя — нужно набраться терпения и сделать всё по плану. Чисто и без лишних свидетелей.

***

— Доброе утро, мои дорогие гости! — бодрый голос Бишопа разнёсся по помещению, отражаясь эхом от бетонных стен. Кажется, заключённые ещё не очнулись до конца. Оно и ясно — опиаты, купленные Винсентом, оказывали сильное действие на организм. Кто-то из них попытался закричать, но из горла вырвался лишь задушенный хрип. Другой же пленник в отчаянии колотил руками по стене камеры. Бессмысленно — закалённое стекло так просто не разбить, а подковырнуть никак не получится — стены прозрачной тюрьмы врезаны креплениями прямиком под бетон. — Вам комфортно? Быть может, хотите чего-нибудь? — с явной издёвкой в голосе спросил Бишоп, вальяжно расхаживая вдоль ряда стеклянных кубов. Визуально всё это напоминало нечеловеческие эксперименты над лабораторными крысами. (Ими это и станет). — Больной ублюдок! Выпусти меня отсюда немедленно! — гневно заорал мужчина из третьего бокса. Винсент лишь звонко рассмеялся, убирая прядь волос с лица. Он очень устал, пока оборудовал всё это. — Конечно-конечно, сейчас. — Парень моментально достал связку ключей и сделал вид, словно направляется к камере, чтобы отпереть её. Видя, как налились яростью глаза человека, заключённого в ней, Бишоп прикрыл рот рукой в притворном удивлении и отошёл от двери. — Ах, точно! Вы убили моего Скотта. И Джереми. И ещё несколько десятков людей. Как же я мог забыть? Ледяной тон Винсента пробирал до мурашек, а светло-голубые глаза потемнели на пару оттенков. Шутки кончились. Каждое произнесённое им слово было очередным гвоздём, забиваемым в крышку гроба. — С сегодняшнего дня начнётся ваш персональный ад. Теперь у вас нет имён, только номера в соответствии с номерами ваших камер. Номер один: бесполезно пытаться открыть эту дверь, — объяснял он пленнику, словно шкодливому маленькому ребёнку. Упомянутый заключённый испуганно попятился в угол камеры, сползая по стенке вниз. — Что… Что с нами будет? Зачем ты притащил нас сюда? — проблеял №1. В его глазах страх плескался словно бы за мутной пеленой, видимо, парень ещё не отошёл от вколотых ему препаратов. — Я собираюсь убить вас, — спокойным голосом ответил Винсент и щёлкнул рубильником, включая в помещении свет. — Но не волнуйтесь, просто выбросить ваши бренные тела было бы слишком скучно. Видите во-о-он там яму? — парень указал рукой в другой конец комнаты, где в бетоне была выдолблена глубокая яма, рядом с которой стояли железные бочки. — Я замешаю ваши трупы в бетон и закопаю здесь. И поверьте мне, никто не будет вас искать тут. — Больной ублюдок! Ты хоть понимаешь, какие проблемы у тебя будут?! — наконец подал голос №2. Это был тот самый человек с неживыми глазами, что пристрелил Скотта тогда в лесу. Сейчас же его глаза были наполнены первобытным страхом, смешанным с яростью. Удивительно. — Помогите! Люди! Нас похитили! — изо всех сил закричал №4, барабаня кулаками по стеклу. Винсент поморщился от головной боли: буйный пленник создавал слишком много бесполезного и раздражающего шума. — Не утруждай себя этим, вас никто не услышит. До ближайшего поселения километров пятнадцать, если не больше, — нездоровая улыбка невольно промелькнула на побледневших обкусанных губах. Кажется, Винс скоро окончательно сойдёт с ума. (О нет, это уже произошло, милый.) №4 совету мучителя не внял, лишь продолжил орать ещё громче, а вскоре его крик подхватили и остальные заключённые. Бишоп шумно втянул воздух носом и выключил свет в помещении. Помассировав виски, вышел из подвала, намереваясь переждать этот шум снаружи.

***

Винсент изучил много материалов, прежде чем устроить всё это. Он не хотел убивать пленников сразу, в планах было долгое и мучительное умерщвление, полное подавление воли к жизни и голод. (Неужели ты всегда был таким жестоким?) (Это всё ради Скотта и Джереми.) «Человек может прожить без еды до двух месяцев. Продолжительность жизни человека без питания зависит от состояния его здоровья, массы его тела, а также температуры воздуха. Например, мужчина весом 70 кг может существовать без еды в среднем 20-25 дней. Без воды ― всего 3-5-7, в редких случаях до 8 дней». Винсент вернулся к пленникам спустя три дня. За это время он успел сделать ещё кое-что важное, но об этом позже. Сейчас же парень окинул взглядом своих гостей. Все они были истощены и уже не так активничали, как это было в самом начале. Оно и ясно, три дня без еды, воды и света давали о себе знать. Но это только начало. — Ну как вы? Обустроились как следует? — протянул Винс, вновь включая свет, что моментально ослепил пленников, привыкших за это время к кромешной темноте. Послышалось болезненное шипение. — По глазам вижу, что вам тут о-о-очень нравится! Кстати говоря, номер два, у меня для тебя есть небольшой сюрприз. — Веселись, сколько тебе угодно, выродок. Моя семья наверняка уже подала заявление в полицию. Скоро нас найдут, а ты будешь гнить в тюрьме! — процедил сквозь зубы №2, утративший силы, но не чувство собственного достоинства. — Надо же, ты, оказывается, на две семьи живёшь… Ну, попробуй теперь сказать это своей жене и дочери, — пожал плечами Бишоп, выкатывая к его камере ещё две медицинские кушетки, на которых кто-то лежал. Очертания тел женщины и ребёнка легко угадывались под тканью. — Правда, придётся с этим подождать, они ещё не проснулись. — Эмили, Мария! — №2 метался по камере подобно бешеному зверю. Его светло-серые глаза впервые выражали не то звериное буйство, а полное отчаяние и боль. — Выпусти их, они ни в чём не виноваты! Убей меня, убей, только оставь их в покое! — мужчина упал на колени перед своим мучителем, дорожки горьких слёз рассекали его лицо, а из горла вырывался жалкий скулёж. Только сейчас ему стало по-настоящему страшно. Винсент долго смотрел в его глаза, словно бы размышляя о чём-то. Может, он действительно сейчас совершает ошибку? (Разве таким Скотт хотел тебя видеть? Маньяком и убийцей?) Бишоп встряхнул головой, отгоняя эти мысли. Скотта больше нет, он погиб по вине этих отморозков, и, хотя Винс знал, что ничто уже не сможет вернуть его возлюбленного, он стал одержим идеей мести. (Они живы, а Скотт мёртв. Они здесь, скулят и дрожат от страха в стеклянных боксах, подобно тропическим бабочкам в руках коллекционера, а Скотту уже всё равно — его вечная колыбель закопана на глубину двух метров.) Как и жалость Винсента. Как и все его эмоции. — Как ты понять не можешь, — Бишоп уставился на рыдающего заключённого пустым взглядом. — Я уничтожу тебя. И всех остальных. Но сначала вдоволь поиздеваюсь, как вы сделали это с моими друзьями. — Его лицо исказил жуткий оскал. Из камеры №1 послышался шёпот, в котором Винсент различил «Отче Наш». — Молишься? Серьёзно? — спросил парень недоумённым тоном, невольно вспоминая воскресные службы в небольшой церкви, на которые он ходил вместе с бабушкой. Тогда она улыбалась, ласково трепала внука за щёку и смотрела строго-строго, стоило тому учудить что-нибудь эдакое. Но она умерла, оставив после себя лишь маленький домик где-то в Луизиане, бумажные письма с сургучными печатями и запомнившийся «Отче Наш». Винсент помнит, как тяжело ему было и как его тогда поддерживал Скотт. Они даже собирались съездить туда, в старый дом бабушки, чтобы Винс наконец смог отпустить, но… …уже не смогут. И молитвы убийцы, которого от Винсента отделяла одна лишь стена из закалённого стекла, сорвали печать с этих глубоко захороненных воспоминаний, содрали корку с не до конца зажившей, ещё кровоточащей и гноящейся раны. Но №1 словно не слышал сумасшедшего тирана, лишь продолжил читать заученную молитву, сложив руки и возведя их над головой. Он знал, что умрёт здесь, а молитва была скорее успокоением. Бишоп отпер дверь камеры и вошёл внутрь, хлопнув дверью. Сгорбившийся в углу человек, истощённый и молящийся, не вызывал у него никаких иных чувств, кроме отвращения. Красная пелена ярости застелила глаза, Винс замахнулся и обрушил удар прямо на голову пленника. — Заткнись, заткнись, заткнись! — кричал он, нанося удар за ударом и чувствуя, как срывает тормоза. Он не может остановиться, хотя уже даже не осознаёт, куда бьёт. Лицо №1 становится похожим на одно сплошное красное месиво, но Винсент снова и снова проезжается по нему костяшками, игнорируя кровь, гадко липнущую к рукам, и тихое, едва слышное хрипение жертвы. Бишоп прекращает бить, лишь когда видит пробитый насквозь череп. Он никогда не думал, что кости тут такие хрупкие, но зрелище перед его глазами лишь сильнее в этом убеждает. Пробитый, вмятый внутрь черепа нос, синюшный оттенок того, что осталось от лица, и одни лишь остекленевшие глаза, отчётливо выделяющиеся среди всего. Густая кровь стекает по пальцам Винсента, капая на бетон, и парень испуганно, неверяще пялится на собственные руки. В висках пульсирует, словно голова сейчас взорвётся, а перед глазами одна и та же повторяющаяся сцена, что так часто преследовала его в кошмарах: «Вырвавшись из чужой хватки, ослабшей на долю секунды, Винс бросился к застреленному заложнику и упал на траву перед его безжизненным телом. Скотт мёртв — пуля прошла насквозь из одного виска в другой, оставив после себя раскуроченное выходное отверстие. Из ранения, стекая на пожухлую выжженную траву, выплёскивалась толчками кровь, окрашивая подрагивающие руки Винсента в ярко-алый. Крови было так много, что толстовка Бишопа, заботливо отданная Скотту парой часов раньше, пропиталась ею насквозь и гадко прилипала к коже». — Чёрт… Чёрт-чёрт-чёрт-чёрт! — задыхаясь от паники, он отползал в сторону, отшвырнув от себя бездыханное тело с размолотым в крошки черепом. Руки в крови, тёмной и густой, а запах железа забивает ноздри. В голове Винсента лишь одна мысль: он только что убил человека. Майк тоже мог забить его до смерти тогда, в палате Джереми, но не сделал этого. (Потому что он не монстр, как ты.) — Заткнись, сука! Замолчи! — кричал он в панике голосу в своей голове. Навязчивые мысли липли к нему как мухи к клейкой ленте и создавали шум, заполнявший всё и перечёркивающий рассудок напрочь. Собственное сбитое дыхание казалось настолько громким, что Бишоп едва сдерживался от того, чтобы воткнуть нож себе в грудь, лишь бы не слышать, как раздуваются лёгкие. Вот сейчас, сейчас он действительно сходил с ума. Шум всё нарастал, опутывая Винсента в плотный кокон, словно гигантский паук крохотную мушку… …а потом всё затихло. В этой мёртвой тишине парень мог поклясться, что слышит, как кровь бежит по его венам. Как сердцебиение отдаётся во всём теле. Словно он сам и есть одно большое сердце. Винсент, сжавшийся в противоположном углу камеры, не знал, сколько прошло времени с начала этой истерики. Часы, дни, а может, и вовсе считанные минуты. Но, когда он пришёл в себя, кровь на полу уже успела потемнеть и подсохнуть, а хладное тело №1 застыло в последней позе. Остекленевшие глаза смотрелись нелепо, даже комично на остатках раздробленного, похожего на фарш месива, прежде бывшего его лицом. «Возьми себя в руки. Это всё ради Скотта и Джереми», — Винсент не то уговаривал себя, не то приказывал, его внутреннее «Я» пыталось перебить вплотную подступившееся сумасшествие, словно бы удерживая на краю пропасти. Страхуя, как гимнаста, балансирующего на тросе над бескрайней, тёмной бездной безумия, горечи и боли. Вот только этот метафорический трос мог оборваться в любую секунду. (Не ищи себе оправдания.)

***

Замешивая бетон в железном тазу, Винсент ни о чём не думал. Тревожные мысли отступили, и, если бы не выделяющийся чёрным отвратительным пятном труп в луже крови, лежащий на полу камеры №1, могло показаться, что ничего не произошло. «Их осталось трое. Скоро всё закончится», — успокаивал Бишоп сам себя. Окончательно отойдя от истерики, парень сосредоточился на изначальном плане, а иначе зачем всё это вообще затевалось? Окоченевший труп стал тяжелее, словно изнутри его уже залили бетоном. Но Винсент справился и, закинув убитого в бочку, с отвращением поморщился, отряхивая с рубашки капли уже подгнивающей, тошнотворно густой крови. Почему-то именно сейчас вспомнился фильм про пару, замурованную в бетон. Злая ирония. Заливая раствор в бочку, Винсент с ухмылкой наблюдал за остальными (оставшимися) пленниками. Те были истощены, физически и морально, а забитый насмерть сокамерник, торчащий ногами из бочки, лишь подкреплял уверенность в том, что отсюда не выбраться. Рано или поздно этот чокнутый доберётся до них всех. Разровняв бетон шпателем, Винсент оставил его застывать и, игнорируя испуганные, затравленные взгляды пленников, вышел на улицу. Могущество опьяняло. От осознания, что их жизни зависят лишь от него одного, кровь кипела в жилах. У Винсента никогда не было комплекса бога, но… Вся его жизнь после того ужасного дня перевернулась с ног на голову. Скотт погиб, а вместе с ним умерла и какая-то часть Винса. И вот он здесь. Сигаретный дым заполняет лёгкие, вытравливает мысли из разболевшейся головы. Ночное небо огромным куполом нависает над макушкой, казалось, протяни руку — и дотянешься до звёзд. Скоро всё закончится и он уедет отсюда. Придумает какую-нибудь отмазку для искренне переживающих родителей и рванёт куда-нибудь в Европу или, может, вообще в Азию, поближе к морю. А пока что необходимо лишь следовать плану.