господин всея сеула

семейная жизнь в целом устраивает тэ, если не брать в счёт моментами мерзкий характер мужа и редкие, но весьма меткие придирки его матери. свекровь лишь делала из себя хорошенькую, но как только рутина коснулась её, она тут же изменила своё отношение к невесту и их годовалому сыну. всё началось до банального просто — в их захолустье провели воду, и дал первые признаки жизни газ, чему тэ был несказанно рад. крестьяне и низшие слои населения думали, что таким как они все удобства предоставляются в негласно, что оставалось лишь их предположениями и доводами, которые в большинстве случаев — не были правдой. они смотрели поверхностно, не беря в учёт кипу факторов, что неизменно преграждали полную свободу действий и иногда, передвижений. для тэхёна их было несколько. первое было распространено среди высшего общества несмотря на территорию проживания и значимость в обществе — чем дальше находился твой дом или поместье, тем меньше шанс, что туда вообще хоть что-то проведут. семья чон, может и являлась правителями государства, но удобства получила чуть ли не самыми последними — свекрови было не привыкать — она тоже большую часть своей жизни провела вдали от общепринятой цивилизации, оставаясь готовой к абсолютно любым условиям. второе — философия, которой руководствовалась власть их государства, то есть — помоги ближнему своему и тем, кто действительно в этом нуждается, а своё рыло ты успеешь прокормить. с одной стороны — справедливо, если это философия не переворачивается против тебя и уже ты помогаешь всем, тем временем, оставаясь на голой кочке, как это получилось у тэхёна. он бы не возмущался так сильно, если бы речь шла о его жизни и потребностях — обе эти составляющие давно решили за него, не давая право выбора. как ни крути — на нём лежала ответственность за всё семейство, начиная от его самого и его же родителей, заканчивая чонгуком и его родственниками. те, к слову, частенько доставляли тэ достаточное количество неудобств, чтобы выселить их из поместья раз и навсегда, тем более — всем было куда идти и возмущения он бы воспринял, как юношеский максимализм, проявленный в осознанном возрасте. чайные церемонии чонгуковой бабушки, приехавшей с севера занимали отдельное место в списке неприятностей и всерьёз бесящих тэ ситуаций, потому что подобное никогда не заканчивалось мирно — всегда находилась тема на придраться, даже если атмосфера к этому не располагает. в невесте сразу же, стоило ему только появится в гостиной, когда мужа не было дома — хотя, если быть честным — их это не останавливало и не вызывало и капли совести — находилось несколько недостатков, что тут же были прямолинейно высказаны, чаще всего — в весьма грубой формулировке. тэхён считал нужным на них не реагировать, ибо в один из таких разов, не сдержавшись, всё же, пусть и достаточно лаконично, но высказав пару мыслей в сторону собственнической критики, получил несколькодневный скандал со свёкром, язык которого развязывался здесь же, как только кто-то начинал спорить с его супругой, и часовое объяснение ситуации чонгуку. тот, на время пребывания собственных родственников в доме, погрузился в работу с пятками и являлся в доме только поздней ночью и ранним утром, когда уходил и приходил с работы в столице, коя стала ещё одним щелчком в хрупком мировоззрении тэхёна, который и так держался, если не из последних сил, то точно из заканчивающихся. находя успокоение и понимание в чонгуке, он предпочитал больше не высказываться и желательно во время семейных сборов, на глаза не попадаться — во избежание конфликта. иногда, всё доходило до абсурда, который тэхён не понимал и не принимал как действительно имеющую значение ситуацию, потраченное время на которою стоило своего. они не лезли в воспитание и их отношения с чонгуком, потому что и то и другое было обговорено на семейном застолье ровно год назад, после дня рождения лисана. молодые родители выглядели заметно счастливыми и старшее поколение, видать, прознав, решили попридержать конницу и отпустить её с дыб, когда пройдёт некоторый промежуток времени и общих официоз и напыщенность спадёт, скрыв одного из супругов в рабочем кабинете, а другого за неким количеством рутинных дел — готовить тэхён предпочитал сам, с небольшим опасением доверяясь их кухарке — чонгук однажды чуть не отравился, попробовав чужую «свежую» уху. всё остальное он отдавал в распоряжение пяти уборщиц — размер поместья и число душ проживающих в нём имело некие последствия в виде беспорядка и маленькой разрухи — пока сам посвящал достаточное количество сыну, который начинал тихо поскуливать, стоит папе пропасть больше чем на час. именно поэтому — маленький комочек часто и подолгу спал, давая тэхёну своеобразную фору на отдых и необходимые дела, которые тот обучился делать за чужой четырёхчасовой дневной сон. в первые пять лет — родители подстраиваются под ребёнка и гнутся в разные излияния, чтобы потом обучить этому его же — уметь подстраиваться под малейшие изменения в раннее привычном алгоритме. для кого-то это был новый режим и соответственно график работы, а для кого-то, как у тэхёна — появление нового члена семьи, желание сделать из которого приличного человека выше, чем имеющееся время растраченное на бессмысленный гундёж о бренности бытия и мольбах о пощаде. воспитание ребёнка тэхён старался не драматизировать настолько, что вполне могло привести к беспрерывному закатыванию глаз каждые тридцать секунд. в их доме — только свекровь обладала такой предрасположенностью, отчего тэ удивлялся выдержки её супруга. нервы того и впрямь были железобетонные, иначе, как объяснить его безразличие по отношению к тому, что его жена могла спокойно начать плакать и здесь же смеяться, стараясь переиграть психопатов из театральных постановок. притёрлись, прижились, привыкли. «едем дальше», как говорит сам мистер чон. чонгук любил своих родителей. правда любил, хотя наверное, больше был благодарен за вложенные знания и отношение к тем или иным вещам, которое он пронёс через года и в дальнейшем думает передать эти познания собственным детям. может, от того, что чувство благодарности перевешивало недовольства и претензии, чонгук не перестал уважать своих родителей, отпуская то, что он каждый день выслушивал от тэхёна. пропуская всю информацию через красивую призму благодарности, он банально не мог злиться на своих воспитателей, ибо любые их действия, пусть и не самые положительные, несли за собой какую-то мораль и значимость. в крайнем случае — чонгуку хотелось в это верить, чтобы лишний раз не разочаровываться в людях, особенно, в собственных, почти что идолах. к работе, как ни странно, его приучил отец. тот тоже часто засиживался в столице или в собственном кабинете в поместье, где маленький чон вырос и познал первую боль от содранных в кровь коленок. когда в городе начались восстания — глава семейства полностью закрылся от всего мира в бумагах и ежечасных письмах от коллег и адмиралов, которые мать считала второсортным мусором — важной информации капля, а паники больше, чем выведенных символов. тогда начались первые ссоры и отчасти — длительные разрывы родителей. папа мог неделями не появляться дома, доводя супругу до белого каления, когда возвращался домой с незаинтересованностью в глазах и полным отторжением ко всему, что именуется под «семья». чонгук лишь сводил маленькие бровки к переносице и закрывался у себя в комнате, лишь бы не слышать ругань и непрекращающийся мат. в дальнейшем, переосмысляя детство и юношество, он пришёл к выводу, что его семья будет не настолько убого и по кирпичикам разваливаться, если это и произойдёт. смотря на вымотанного, но с тенью счастья на лице, тэ, что-то подсказывало, что семья не развалится сама — ей поможет кто-то. чонгук осознавал, что лично казнит того человека, кто посмеет помешать семейному счастью и начать рыться в чужом белье. сокджин был лишь предупреждением. и как же неожиданно понять — всего лишь сложив два плюс два — что началом механизма стали его собственные родители. бесконечные жалобы тэхёна, которых с каждой неделей всё больше и их пласт всё ширше, плюс реальные отношения отца и матери, равно то, что тэхён чувствует себя бесконечно виноватым перед чонгуком и его семьёй, что так с размаха вторгся в их жизнь и обгадил всё то, что миссис чон воспитывала в чонгуке с самого его рождения. тэхён сам признался в этом, поверг чонгука в минутный шок. как подобное крутили за его спиной его же родные люди, не укладывалось в голове достаточно взрослого парня. успокоив ревущего и истерящего тэ, он принял единогласное решение поговорить с родителями и если будет возможность — обрезать на корню всевозможные намерения мамы на «исправление» каких-то аспектов в семье чонгука. родителям придётся объяснить, что семья чонгука — это семья чонгука и она не подразумевает под собой лишних, якобы заинтересованных в ней и её отношениях лиц. может, менее литературно, но посыл будет тот же и сохранять формулировку — неизменно. тот день хорошо помнит тэ — у ли начали резаться зубки и ночь не показалась ему сказкой. кровавым трейлером с намёком на романтику — чонгук мягко поглаживал мужа по талии — да, чем-то волшебным и долгожданным — навряд ли. несмотря на то, что чонгук пропадал на работе иногда ночами, с родителями он нашёл минутку поговорить, ибо дёргающийся глаз мужа явно говорил больше, чем он мог предполагать. подумаешь — придрались. тэхён будто бы не в высшем обществе вырос — здесь всем всё всегда не нравится и устроить этих лиц в чём-то, идёт как автоматическое причисление к богу подобным и неприкосновенность этого чина. чонгук, старающийся построить адекватную атмосферу для спокойного проживания его семьи на этой местности с неким социумом в лице чужих родителей, был заинтересован в том, чтобы разъяснить междоусобные войны в семье и наконец, избавить тэхёна от презрительной эмоции на лице, стоило только чужому запаху просочиться через импровизированные фильтры, в виде закрытых дверей и окон. родители отреагировали на предложение поговорить весьма приемлемо — слабо кивнув и пройдя в нужную комнату. их не смущал поздний час и видно уставший вид их сына — поговорить, а тем более подискутировать они могли даже во время смертной казни, едко комментируя действия палача с передних рядов, ибо знать. находясь пусть и не на первых рядах трибун, а в чужой гостиной, чонгук решил начать издалека, лишь бы не нарваться на конфликт с первых минут. — мам, пап, нам нужно довольно серьёзно поговорить. проявите максимальное внимание, хорошо? — он смотрел на них из-под чёлки, понимая, что последняя фраза пролетела мимо чужих ушей, повиснув в воздухе бесформенным сгустком. — прежде чем, я скажу что-то, я хочу спросить: вам нравится, когда в ваши личные дела кто-то лезет? — смотря, что ты имеешь в виду, — спокойно отвечает отец. — можно более подробно? — хорошо, задам вопрос по-другому, — он потёр руки. — когда эпопея нервных срывов тэхёна закончится и вы оставите его в покое? пока спокойно. — к нему будто бы кто-то лезет, — юрко бросает миссис чон, отсаживаясь от супруга. — то, что он не соответствует нашим требованиям — это сугубо его личные проблемы. если он не хочет конфликтов, то пусть делает всё так, как нужно нам. — не слишком много на себя берёте? если вы забыли, тэхён мой муж и я даю ему полною свободу действий и решений. вступая со мной в отношения, а потом в брак, он не готов был выслушивать ваши придирки к его внешнему виду, режиму дня и разговорному тону. это то, что он контролирует сам, без моего и тем более — вашего участия. мне хочется донести до вас обоих, что я сделаю всё, лишь бы наши с ним отношения не повторили судьбу ваших. мне пришлось долго работать, чтобы он морально чувствовал себя комфортно рядом со мной и если вы считаете, что в нём что-то не так, то предлагаю вам оставить своё мнение при себе. — хамишь матери? — женщина делает высокомерное лицо, поджимая губы в тонкую полоску. — постыдился бы. супруг ему важнее родителей. — я тебя не перебиваю, ты тоже не делай этого, — чонгук смеряет её ответным презрительным взглядом, вновь открывая рот. — вы важны мне, но отношения с тэхёном приятнее и перспективнее. вообще, я не об этом. я хотел сказать, что если конфликты с вашей стороны к тэ не прекратятся, то вы с громким позором соберёте вещи и уедете к себе в поместье, оставив мою семью в покое. я понятно изъясняюсь? в комнате повисает угрожающая тишина, разбавляемая громкими вдохами и агрессивными выдохами миссис чон, которая готова вдавить свои ногти в ладони, лишь бы куда-то деть стресс. она смотрит с едва понятным отвращением и отводит глаза в пол. — я понимаю, что поставил вас в неудобное положение, но гораздо неудобнее мне — я сейчас могу потерять либо вас либо мужа, в попытке угодить всем. всё зависит от вас, но не дай бог, — он смотрит сначала на одного родителя, то на второго, смиряя их взвешенным взглядом. — тэхён ещё раз пожалуется мне на вас — вы завтра же собираете вещи и уезжаете отсюда вместе со своими запахами. думайте, что хотите и считайте меня кем хотите — предателем, осквернителем, угодником, да хоть кем — мой муж достоин счастья. отец поднимает на него глаза, блестящие от гордости и едва скрываемого стыда. — мы поняли тебя, чонгук. больше тэ не пострадает.

***

— скажи мне пожалуйста, — тэ проводит рукой по чужим волосам. чонгук довольно жмурится. — чего они так быстро вещи собрали? вроде бы ничего не предвещало. чон загадочно улыбается. — даже не представляю, дорогой, даже не представляю.