Eternity

Лето закончилось. Казалось, что пролетело оно уж слишком быстро, но стало определенно одним из лучших во всей моей жизни! Никогда бы не подумала, что я всего за 92 дня смогу найти себе молодого человека и понять, что мы с ним и вправду родные и близкие люди. Саша — тихий и неприметный одногруппник — оказался солистом прекрасной начинающей музыкальной группы Eternity. Никогда бы не подумала, что такое возможно. В университет мы, конечно, ходили вдвоем. В первый день после летних каникул Саша опоздал, наверное, опять сидел до поздней ночи и сочинял, поэтому под прицелом всего университета оказалась я одна. Повалилось множество вопросов о той скандальной статье, о том, как я стала тайм-менеджером Eternity, как я вообще узнала о том, что Александр Барсов — солист. Мне на помощь пришла Даша и сопровождающий ее Костя. Все внимание быстро переключилось на гитариста, так что я смогла спокойно вздохнуть. — И не ревнуешь? — спрашиваю я, когда возле Константина собирается приличная толпа, состоящая в основном из девушек. — Я ему верю, — спокойно пожимая плечами, отвечает Даша, наблюдая за этим антуражем со стороны. Костя купается во внимании и ему это доставляет неимоверное удовольствие. — Тем более, теперь он будет меня провожать и встречать после пар, — довольно добавляет она, улыбаясь. — Чтобы он и не покупался во внимании, — подруга довольно хмыкает. Я была невероятно рада тому, что у них с Костей все было хорошо. После того инцидента с родителями они больше ничего не утаивали друг от друга. Даша познакомила родителей со своим молодым человеком, и все прошло хорошо, несмотря на нервы Кости. Он так переживал, что мы все порекомендовали моей подруге сразу же найти и поставить рядом с гитаристом нашатырный спирт. Даша заранее предупредила своих родных, чтобы они не расспрашивали его о семье. Костя понравился родителям, так что вечер можно было считать успешным. Они даже подумывали съехаться. Идея появилась еще в начале августа, после дня рождения Саши, но логического завершения не получила до сих пор. Дальше разговоров дело не ушло. — Сегодня пойдете к Илье с Наташей? Они хотят что-то сказать. Наверное, очень приятное! — Даша довольно улыбается. Они с Наташей очень сблизились и общались намного теснее, чем я с ними в последнее время. У них было очень много тем для разговоров и обсуждений. Они могли мечтать и витать в облаках часами, так что вдвоем им было очень даже хорошо. То, что я проводила с ними мало времени, поначалу расстраивало меня, но потом я поняла, что моя приземленность будет останавливать их полет фантазий. — Конечно, — соглашаюсь я, замечая, что Костя все-таки пробирается через толпу фанатов. — Привет! — Привет, Олеся! — весело произносит гитарист, делая шуточный реверанс. — А где же золотой голос нашей эстрады? — он оглядывается по сторонам, не находя рядом с нами Сашу. — Он еще не пришел, — поясняю я, прекращая попытки Кости найти его взглядом. — Вот капуша. Ладно, удачного вам дня, студентки, — он кивает мне головой, а потом легко притягивает Дашу к себе за талию, целуя. Я снова отворачиваюсь, чтобы не смущаться самой и не мешать им. Закончив свое страстное прощание, Костя покидает пределы университета. — Ты будешь его ждать? — спрашивает Даша, останавливаясь передо мной. Я согласно киваю и улыбаюсь. — Хорошо, но я тогда пойду, займу место в аудитории, — девушка проходит к лестнице, но, почти зайдя в здание, оборачивается и кричит: — До пары осталось чуть больше пяти минут — не опоздай. Двор перед зданием университета постепенно пустеет. Все студенты стремятся поскорее зайти в здание, чтобы не опоздать на пару. Я вижу еще несколько одногруппников, которые стояли у ворот в университет и спешно докуривали свои сигареты. Я снова бросаю взгляд на часы на своей руке, замечая, что их минутная стрелка неумолимо приближается к восьми. Но вот я замечаю быстро идущий темный силуэт: черные джинсы, такая же мрачная толстовка с надетым на голову капюшоном. Не сложно догадаться, что это был именно Саша. Он закатывает рукава, открывая виду свои запястья, на одном из которых я замечаю браслет, который я подарила ему на день рождение — из черной кожи со стальными вставками. Казалось, что теперь Саша с ним не расставался. Он быстро преодолевает площадку перед зданием университета и останавливается рядом со мной. — Прости, — запыхаясь, произносит Александр и обнимает меня. Его движения очень быстры, он легко обхватывает мое лицо своими руками и притягивает меня к себе, чувственно целуя. — Кажется, мы опаздываем, — отстранившись от меня, произносит Саша, смотря мне за спину, где находились электронные часы над входом. — Да, — тихо отвечаю я, рассматривая его лицо и красивые голубые глаза. Саша снимает капюшон с головы и тоже смотрит на меня. Его рука тянется вниз и мягко обхватывает мою ладонь, переплетая наши пальцы. — Тогда пойдем, — он поправляет свободной рукой лямки рюкзака, болтающегося на спине, и начинает быстро подниматься по ступенькам, волоча меня за собой. Пары уже начались — в коридорах никого. Нам нужно подняться на второй этаж по этим длинным пролетам. Но для Саши это кажется пустяком, он легко перепрыгивает через ступеньку. Я едва-едва поспеваю за ним. Не держи он меня за руку, я бы уже давно пересчитала мраморные ступени носом. Наконец, мы достигаем нужную нам аудиторию. Эта легкая пробежка никак не отразилась на Саше, который продолжал спокойно дышать, в отличии от меня — мне нужно было несколько минут, чтобы оправиться, но он не дает мне этой возможности, сразу же стуча в дверь. — Извините, можно войти? — открывая дверь и просовывая голову в зал, произносит Саша. Я слышу легкие перешептывания среди ребят. Преподаватель сухо разрешает нам войти. Саша, нисколько не смущаясь, еще крепче сжимает мою руку и заходит со мной в аудиторию. Мы снова быстро преодолеваем лестницу и оказываемся на самом последнем ряду, где никто не сидит. — Успели, — тихо говорит он, плюхаясь на сиденье. — Да, — все еще тяжело дыша, добавляю я, роясь в рюкзаке в поиске тетрадки и ручки. Когда все учебные принадлежности лежат на столе, я обращаюсь в слух, начиная конспект первой лекции в этом учебном году. Изредка я замечаю, что на нас оборачиваются наши одногруппники. Теперь не было секретом, что Александр Барсов — солист Eternity. Как бы тот не шифровался, ему теперь не избежать популярности среди студентов. Благо во время лекции все немного успокоятся и во время перерыва его не будут закидывать таким же морем вопросов, как меня с утра. Я записываю слова преподавателя, когда чувствую как чья-то шаловливая рука перемещается сначала к моей коленке, а потом выше по бедру. — Саша, слушай лекцию, — шиплю я, слегка толкая его ногой, но он не унимается, лишь придвигается еще ближе и начинает опалять своим горячим дыханием мою шею. — Если ты не перестанешь, я от тебя отсяду, — предупреждаю я, стараясь сосредоточиться, но Саша под боком явно против. — Сегодня останешься со мной? — спрашивает он, прошептав эти слова на ухо. — Чтобы потом опоздать в университет? Нет, — как можно холоднее произношу я, отодвигаясь от Саши. — Лучше конспектируй, как ты потом будешь сессию сдавать? — Автоматом, — спокойно произносит Александр, наконец прекращая свои нежные пытки. — Но ты подумай над моим предложением, подруга, — он подмигивает мне и скучающе переводит взгляд с меня на преподавателя рассказывающего что-то у доски. Я еще какое-то время наблюдаю за его спокойным лицом, а потом, вздохнув, возвращаюсь к конспекту. Во время перерыва нас и вправду окружили. Полились вопросы. Море вопросов. Саша снова превратился в огромную льдину, сухо отвечающую на все вопросы. В его взгляде читается раздражение, и он это не скрывает. Всех интересуют подробности его жизни и дальнейших планов Eternity. Заметив в толпе пытающуюся привлечь мое внимание Дашу, я быстро ретируюсь, оставляя Сашу один на один с «фанатами». Когда же я вернулась, Саша выглядел ужасно потрепанным и невероятно уставшим — будто только что провел трехчасовой концерт. Он смотрит на меня, как на предателя. Я усмехаюсь и сажусь рядом с ним, снова вливаясь в работу. Саша рядом подпирает рукой голову, скучающе наблюдая за передвижением преподавателя у доски. — И все же, давай ко мне, — произносит парень, даже не повернув голову в мою сторону. Я вопросительно смотрю на него, явно не понимая его: то смотрит как на предателя, то уже снова не сердится. В зал летит вопрос, который остается без ответа и моего должного внимания. — Тайм-менеджмент, — громко произносит Саша с последней парты. Мне казалось, что он все это время не следил за ходом лекции, но преподаватель хвалит его. — Я тебе лекцию расскажу в более интересном формате, — поигрывая бровями, тихо добавляет он, а я готова сгореть со стыда. — Я подумаю.

***

После окончания учебного дня мы быстро ретировались из здания университета, потому что: во-первых, Саша устал от этого пристального внимания к его персоне, а, во-вторых, за ним начали ходить хвостом, так что приходилось прятаться, как маленькому ребенку. У меня стали появляться вопросы, почему он тогда стал артистом, если так не любит свою популярность. К концу дня у него появились мысли о переходе на заочное отделение. Костя ждал нас у Сашиной машины. Сам же Александр притащил меня к ней практически силой. Даша еле-еле поспевала за нами, но Саша уже настолько устал от этого внимания к себе, что с таким раздражением и недовольством попросил Костю и Дашу порадоваться встрече, когда они уже покинут это место. В этот раз за рулем был Константин, так что поездка должна была оказаться быстрой и резкой — водили они машину совершенно по-разному. — А что ты хотел, студент? Что никто не смотрит телевизор и не сидит в интернете? — спрашивает водитель, бросив на Сашу взгляд через зеркало заднего вида. — Первую неделю придется помучиться, потом все привыкнут, что учатся со звездой, — на эти слова он лишь закатил глаза, отворачиваясь к окну. Костя решает больше не учить солиста, который и так был без того раздражен. — Завтра встреча на студии, не забудь. Остается немного работы и альбом будет полностью готов, — Костя начинает беседу с Дашей, которая сидит на месте рядом с ним. Я поворачиваюсь к Саше. — А когда ты хотел стать артистом, ты не думал о том, что это связано с популярностью? — тихо и аккуратно начинаю я, прижимаясь к нему. Саша тяжело вздыхает, но спокойно поясняет: — Думал. Одно дело, когда ты популярен и за тобой следят люди в интернете и так далее, а другое — когда тебя в прямом смысле слова преследуют. Этого я не люблю и не хочу, — он вздыхает, а потом проводит рукой по своим волосам. — Пора нанимать себе охранника, — я тихо смеюсь, как и он. — Ладно, понадеюсь, что все это недельное помутнение. Больше мы не говорили, прислушивались к разговору Даши и Кости, которые говорили нарочито тихо. Под этот шепот я очень быстро уснула, сама того не заметив. Проснулась я, когда меня неожиданно ослепила вспышка фотокамеры. Я резко прикрываю лицо рукой, смотря на нарушившего покой сквозь пальцы. Саша, на плече которого я уснула, тоже вздрагивает, тоже пряча свое лицо свободной рукой. — Черт, — ругается Даша, пряча телефон. Когда перед моими глазами перестают сверкать маленькие яркие вспышки, я наконец смотрю на подругу и ее парня, обернувшихся в нашу сторону. — Вы дураки? Я уже подумал, — Саша хотел начать гневную тираду, но что-то его остановило. Вместо этого он тяжело вздохнул и покачал головой. Я отстраняюсь от него, замечая, что рукав его толстовки помят: видимо, во сне я хорошо его сжимала. — Вы просто такими милыми были! Видели бы вы себя, — я недовольно смотрю на подругу, которая тоже немного смущена ситуации. Она достает из кармана рюкзака телефон и протягивает нам с открытой фотографией. На ней я прижимаюсь к Сашиному плечу, обнимая его за руку и сжимая в руках его толстовку, а он умиротворенно спит рядом, положив свою голову мне на макушку; несколько непослушных прядей спадают ему на глаза. На этой фотографии мы и правда выглядим милыми и безмятежными. Я замечаю, как Сашины губы порываются сложиться в улыбку, но он сдерживает себя, продолжая сидеть с серьезным выражения лица. — Спасибо, что разбудили, — вместо теплых слов язвит Александр, запуская руку в волосы и тормоша их, приводя в прежнее состояние. — Все равно бы пришлось будить, мы уже приехали, — я выглядываю в окно, замечая, что мы и вправду остановились у подъезда семьи Ушаковых. — Пойдемте нас уже заждались, — говорит Костя, покидая машину. Мы выходим следом. — Ключи, — произносит Саша, протягивая руку. Гитарист недовольно вздыхает, но кидает другу связку ключей. Поставив машину на сигнализацию, мы догоняем Дашу и Костю, заходя в подъезд следом. Быстро достигнув нужного этажа, мы видим, что у двери уже стоит Наташа. Прошло уже несколько месяцев, так что ее живот уже приобретал очертания и становился больше. Иногда девушка жаловалась, что из-за набираемых килограммов она не может залезть в свои любимые вещи, но после этого мы заказывали доставку из интернет-магазина или сами шли в ближайшие торговый центр и прикупали ей новую одежду, специально для беременных. За эти несколько месяцев округлился не только живот, некогда тощая девушка стала обладательницей милых пухлых щечек, которые безумно нравились будущему отцу. Девушка встретила нас с очаровательной улыбкой. На ней была футболка Ильи, которые приходились ей как раз в пору и шорты. — Голодные студенты и Костя, — радостно произносит она, по-детски хлопая в ладоши. Теперь Илья стал очень строгим по отношению к ней и ее здоровью. Он стал таким фанатиком, что мы удивлялись, как он не запирает Наташу одну в квартире. В последние месяцы его контроль чуть ослаб, после серьезного разговора с Наташей, которой все это начинало надоедать. — А ты что здесь стоишь? Хочешь, чтобы Илья нас всех зарезал? — в шутку спрашивает Константин, слегка приобнимая хозяйку. — Да ну его, достал со своим контролем, — отзывается девушка, по очереди обнимая своих подруг, а потом здороваясь с Сашей кивком головы. Обнимался он в основном только со мной, со всеми остальными только по особо крупным праздникам. — Да? Я тебя достал? — в дверном проем мы замечаем Илью с фотоаппаратом на груди. Видимо, он только что вернулся с подработки. Наташа виновато закусывает губу, но не отводит взгляда от мужа, который смотрит на нее с нескрываемым вызовом. Никто из нас не ожидал, что Илья окажется таким правильным и принципиальным. — Так, будущие родители, — начинает Саша, сняв свои кроссовки. — Предлагаю не ссориться и пройти уже дальше, не толпится в прихожей. Вы хотели что-то сказать? — он сразу же переходит к делу, продолжая вести разговор с нами уже с кухни-гостиной. Все решают последовать его совету, только Илья вопросительно смотрит на жену, переспрашивая: — Мы? — Наташа согласно кивает. — Ты забыл? Я сегодня ходила к врачу вообще-то, — я сдерживаю смех, потому что сейчас Илья очень противоречил себе: вечно опекая жену, он забыл о самом главном — ее визите к доктору. — Черт, — недовольно шипит он. — И что он сказал? — он подходит к ней вплотную, но Наташа заговорщицки улыбается. — Скоро узнаешь, — девушка поворачивается на пятках и тоже спешит на кухню, вслед за остальными. Мы удобно усаживаемся вокруг стола, пока Илья и Наташа быстро работают на кухне. Я с интересом рассматриваю гостиную, залитую солнечным светом, и подмечаю, что коробок в их комнате стало больше, чем до этого. Скоро мы все собираемся у стола, довольно уплетая суп, приготовленный Наташей. Казалось, что теперь мы будем обедать только у нее, поскольку девушке было просто нечем заняться дома. Вдохновение — штука приходящая, а без него писать картины — пустое и затратное дело, так что Наташа посвятила всю себя готовке: научилась печь пироги, выучила множество рецептов простых блюд на каждый день, так что Илья и их будущий ребенок будут довольны. Когда с едой было покончено, между участниками Eternity завязался разговор о предстоящем выходе первого альбома. Им оставалось лишь придумать обложку, так как все песни уже были записаны. Весь август ребята провели за работой: постоянно проводили время в гараже, что-то писали, обсуждали и ссорились. Я впервые видела злое лицо ударника, до этого казалось, что он может только хмуриться. Хорошо, что их споры быстро заканчивались, потому что в итоге кто-то все же оказывался умнее — чаще остальных это был Илья. В альбом вошли три песни, которые я уже слышала в их исполнении: две с летнего фестиваля и та, что была исполнена в клубе в день эколога. Оставшиеся восемь были совсем новыми, но не менее прекрасными, однако дались Саше они тяжело. Нельзя было нарушить структура альбома, песни в котором были в основном о становлении человека, об его внутреннем «я», а не о чувствах. Оставаясь у Саши на ночь, иногда я просыпалась от того, что кто-то с нескрываемым раздражением рвал листки бумаги или недовольно проводил по струнам гитары, издавая не самый приятный звук. Это недовольство смешивалось и с отборной нецензурной лексикой, чередующей русский и японский языки. Было видно, как он старался отойти от любовной тематики, снова возвращаясь в прежнюю. Мне становилось его так жалко, но я уже ничем не могла помочь. Он, наверное, не видел, но я часто наблюдала за его темным силуэтом в лунном свете по ночам. Чаще всего он опирался локтями о колени и раздраженно тер лицо руками, а потом замирал на долгие несколько минут, тяжело дыша; иногда он запускал руку в волосы и откидывался на спинку дивана и сидел без движения. Иногда он оборачивался в мою сторону, но я быстро закрывала глаза, в надежде, что меня не заметили. А он, наверное, видел, но ничего не говорил. Ложился спать он ближе к рассвету. Мой сон рядом с ним стал невероятно чутким. — Я вас позвала вот для чего, — начинает Наташа, предварительно сделав глоток морса, который передала ей мама. По рассказам будущих родителей они были так рады, что у мамы Наташи прихватило сердце и пришлось вызвать скорую, но все обошлось. Врач над этим вызовом даже посмеялся, накапал несколько капель валерьяны и попросил больше так не шокировать. Брат и сестра Наташи тоже были очень рады и просились обязательно познакомиться с будущим племянником или племяшкой. — Сегодня мне делали плановое УЗИ, — начала она, доставая из верхнего ящика тумбочки снимки и протягивая Илье. Мы все были дилетантами в этой области, один лишь Костя что-то знал в медицине, потому что его родственники были врачами, что брат, что сестра, и иногда пояснял некоторые диагнозы. Гитарист поближе придвинулся к сияющему от радости другу, смотря на снимок, если бы что-то понимал в этом. Илья выглядел невероятно счастливым, рассматривая одну из первых фотографий ребенка, пусть и ультразвуковую. Кажется, еще немного и он расплачется, потому что его улыбку до ушей нельзя было скрыть. — Возможно, я поступаю неправильно, надо было сначала сказать мужу, но… — Наташа запинается, смотря на довольного мужа рядом. — Я просто не смогу молчать, мне нужно с кем-то разговаривать, а вы — самые близкие для меня люди в этом городе, — я чувствую, что сидящая рядом со мной Даша сжимает мою руку, давая понять, что сейчас она точно расплачется. Я сжимаю ее в ответ, давая понять, что все хорошо. Наташа делает глубокий вдох, а потом говорит: — Врач сказал, что с высокой долей вероятности, у нас будет дочка. Даша начинает хлопать в ладоши, а Илья замирает на несколько долгих секунд, после чего явно не сдерживая эмоций утыкается носом в плечо жены, качая головой из стороны в сторону. К аплодисментам присоединяемся и мы: я, Саша и Костя. Ударник что-то бубнит, но его может понять только сидящая рядом жена. Она гладит его по гладким блондинистым волосам, пока мужчина приходит в себя после сказанного. Я одной из первых оправляюсь от шока и, как только Илья отстранился от Наташи, вытирая остатки слез, я тут же сжимаю подругу в крепких объятиях, тоже едва ли не плача от радости. Дальнейший час до отъезда ребят на студию мы активно поздравляли будущих родителей и даже начали представлять в кого пойдет ребенок. Попытались составить его портрет, правда Илья и Наташа едва ли не поссорились сейчас, поскольку каждому нравился цвет волос и глаз, форма носа и губ другого, но все же мы нашли компромисс: итого девочка должна была обязательно быть светловолосой с милыми кудряшками, темно-карими глазами, как у Наташи, ровным носом, как у Ильи, и милыми веснушками, какие появляются у обоих весной и летом. Потом начались поиски подходящего имени, хоть до появления малышки на свет было еще несколько месяцев. Помучались мы знатно. — Ильинична, — произносит Саша, явно смакуя это сочетание букв. — Ильич звучит легче, — как вердикт произносит солист, откидываясь на руки. — Надеюсь, ребенок не возненавидит тебя за это, — мы снова начинаем придумывать имена для девочки, пока Костя не задает логичный вопрос: — А к чему вся эта заморочка с именами, если до рождения еще больше шести месяцев, — Наташа злобно сверкнула глазами в его сторону. — Я все это время должна обращаться к животу, как она или ребенок? У всех должно быть имя, пускай даже назовем мы ее по другому, но я обязана говорить с ней как с маленьким человеком, — я не решаюсь ей перечить, все это ее загоны. Илья рассказывал, что периодически Наташа будит его посреди ночи, сообщая, что она поняла, что хочет — молочного шоколада с солеными орешками, и тогда ударнику приходилось посреди ночи идти в магазин в поисках заветного товара. Чаще, после его возвращения, он заставал жену спящей, иногда, сидящей на кухне с кружкой приторно сладкого чая, а всего несколько раз заставал в слезах, потому что той очень хотелось желаемого. Словом, жилось им сейчас особо весело. На утро Наташа, конечно, просила прощение за свое поведение, но и Илья на нее особо не злился. В течение часа мы успели придумать миллион разных вариантов, которые сочетались с имеющимися отчеством и фамилией: Ильинична Ушакова. Остановились мы на четырех именах: Анастасия, Евгения, Анна и Валерия, причем последний пришел в голову совершенно случайно, когда Саша зашнуровывал ботинки. Мысли порой приходят в самый неподходящий момент, что часто происходило и с Александром. Но этот вариант так понравился Наташе, что она не могла перестать повторять это сочетание — Валерия Ильинична Ушакова. Впрочем и Илья был рад и согласен на Леру, так что теперь они могли выдохнуть спокойно, а в частности Наташа, которая могла заменять слово «малышка» на «Валерия», «Лера» и множество других уменьшительно-ласкательных имен. — Если у меня когда-то будут дети, то мне, видимо, придется взять тайм-аут в своей карьере, — уже вечером признался мне Саша, когда мы вошли в его квартиру. После моего появления здесь это место начало потихоньку оживать — появились продукты, веник и моющие средства, а на подоконнике даже появился маленький кактус, не требующий особого ухода — единственное, за чем Саша мог ухаживать. — Почему же? Как раз с твоим-то графиком ничего не случится. Просто придется по ночам не только песни писать, но и по магазинам бегать, — смеясь добавляю я, скидывая обувь и практически на негнущихся ногах добираюсь до кровати, плюхаясь на нее звездочкой. Место рядом со мной прогибается, а потом тяжелая Сашина рука ложится мне на поясницу. — Мне было бы интересно посмотреть, как Александр Барсов — золотой голос страны и лидер самой перспективной группы, будет нянчится с ребенком, — он хмыкает. — Может, когда-то тебе и повезет, — я издаю смешок, а потом поворачиваю в его сторону голову. — Годиков так через два-три. — Кто сказал, что я хочу заводить детей, а особенно от тебя? — спрашиваю я, понимая, что сейчас он откровенно издевается надо мной. Саша тоже откидывается на спину, так что наши лица сейчас находятся на одном уровне. Смеющимся взглядом и озорными чертиками в глазах он добавляет: — Если ты захочешь от меня детей, я готов предоставить тебе свою родословную с полным списком наследственных болезней, — я смотрю на него, как на идиота, а через секунду оба разрывается диким хохотом. Нам всем нравилось наблюдать за тем, как ведут себя будущие родители, но ни один пока не желал занимать их место.

***

Преследования и пристальное внимание к Александру заметно поубавилось после первого месяца учебы. Несколько недель Саша, конечно, прятался и вел себя со всеми в здании университета холодно и отстранено, но это не было ему в новинку. После занятий он, конечно, выглядел не лучшим образом, но он быстро находил утешение в том, что мог провести со мной практически весь день. Очень часто он брал меня с собой на студию звукозаписи, где они ребята работали над новым альбомом, едва выпустив дебютный. Темой второго альбома была выбрана любовь, так что Саша был на седьмом небе, вдохновения у него хватало. Первый их альбом оказался достаточно популярным и даже попал в рекомендации нескольких чартов, но лидирующих позиций не занимал. Публика приняла его тепло и приятно, потому что сами песни были очень близки для простого человека. Несколько раз я слышала самую популярную песню Demons по радио, а это не могло не радовать. Ребята упорно работали и очень постарались, так что это была их заслуженная награда. Из-за работы на студии Саша очень уставал, так что я часто видела его с такими насыщенными мешками под глазами, что мне хотелось положить его в кровать, чтобы тот, наконец, выспался. Иногда он пропускал занятия, но все преподаватели понимали его, на его успеваемости это никак не сказывалось. Саша все также продолжал оставаться круглым отличником и уверенно шел к своему красному диплому и золотой медали. Времени вместе мы проводили очень много, но чаще всего это было лишь из-за того, что Александр везде таскал меня с собой. За последние полгода наших отношений на свидания мы ходили всего несколько раз, но меня это особо не задевало. В то время, когда у других пар было море прогулок и встреч, у меня было еще больше — мне постоянно пели песни на гитаре, мне посвящали песни — и я этим гордилась. Саша был не простым романтиком, а с очень тонкой психологией. Я очень удивлялась, как мы не надоедаем друг другу, видясь каждый день и проводя вместе по 24 часа в сутки. Родители понимали меня, когда я оставалась ночевать у Саши. Конечно, оба уже ходили и смотрели на меня так, словно я уже должна съехаться с ним и не теснить братьев, но ничего мне не говорили. Лишь один раз мама попыталась начать разговор о свадьбе, когда я привела к нам Сашу, но папа быстро ее прервал, прося не торопить события. Я была ужасно смущена, благо Саша не заметил этого. По крайней мере мне так казалось. В тот же вечер он, конечно, посмеялся над этой ситуацией, но больше не вспоминал об этом. Большинство ночей проходили очень страстно, так что многое уходило на второй план. Полгода прошли хорошо, мы даже не ссорились. Могли повздорить, но не больше. Мне казалось, что я знаю Сашу как облупленного. Наступила зима, одно из самых волшебных времен года. Мы с Сашей сидели на большом подоконнике, друг напротив друга: он читал конспект, а я смотрела в окно, наблюдая за тем, как красиво падают с неба снежинки, покрывая землю мягким искристым одеялом. Через неделю у меня будет день рождения, и мне исполнится столько же, как и Саше, — двадцать один год. Я перевожу взгляд на парня передо мной. Когда начало холодать, его черные толстовки сменились теплыми свитерами. Сегодня на нем был красивый темно-синий свитер, который больше напоминал водолазку, так как обладал воротником и обтягивал его подтянутую фигуру. Я никогда не перестану любоваться им, от него невозможно отвести взгляд. Видимо почувствовав мой взгляд на себе, Саша поднимает голову, внимательно смотря мне в глаза. — Ты не хочешь учить? — его голос эхом отразился в тишине коридора. До начала следующей пары было около сорока минут, так что большинство студентов были либо в кофетерии, либо убежали в ближайшее интернет-кафе за углом. Взгляд его холодных голубых глаз снова завораживает меня. Он слегка наклоняет голову набок, продолжая сканировать меня взглядом. — Тебе скоро сессию сдавать, а ты тут ерундой занимаешься. — Ерундой? — я показываю ему исписанную вдоль и поперек тетрадку, которую держала в руках. — А на тебя теперь смотреть нельзя? — возвращаясь к чтению конспекта, произношу я, недовольно надув губы. Саша слегка толкает меня коленкой по ноге, заставляя снова посмотреть на него. — Смотри сколько влезет, — мягко произносит он, а потом ухмыляется. — Мне-то сессию могут автоматом проставить, а вот тебе — вряд ли, — он указывает на меня углом своей тетради. Я вздыхаю, закатив глаза, но все же прислушиваюсь к нему. Повторить действительно нужно. На несколько минут мы снова погружаемся в информацию, пока я не вздохнула. — Что не так? — тут же спрашивает парень напротив, смотря на меня исподлобья. — Я не понимаю, что это за слово… И вообще весь смысл от меня ушел, — хнычу я, но потом замечаю, как Саша скидывает рюкзак, который стоял рядом с ним на пол, освобождая место рядом с собой, а потом приглашающим жестом кивает мне на место рядом с ним. Я тут же перебираюсь поближе к нему. — Вот тут, — я указываю ему на непонятные мне слова и абзац. Саша забирает тетрадку из моих рук, соприкасаясь с моими пальцами. Он бросает на меня быстрый взгляд, но потом внимательно всматривается в написанное. — Вот, — он дает мне свою тетрадь, указывая пальцем откуда мне читать. В его тетради не такой порядок, да и пишет он не совсем понятно, как та же Даша. Сейчас она проводила время с Костей, они встречались в кафе каждый день во время обеденного перерыва. Все же разобрав размашистый и неровный почерк Саши, я снова нахожу ту самую утерянную ниточку. — Поняла? — я согласно киваю, возвращая тетрадь. — Спасибо, — благодарю я, он накрывает мои ладони своими и не отпускает. — Ты замерзла? — спрашивает он, сжимая мои ладони. — У тебя очень холодные руки, — он начинает растирать их, но все его движения достаточно медленны и нежны. — Нет, у меня всегда так, — Саша отрывается от моих ладоней, а потом прижимается губами к моему носу. Такое ощущение, что они у него огненные. Он отстраняется недовольно смотря на меня. — Нос тоже всегда холодный? — он прижимает меня к себе. — Тебе следует одеваться теплее, не хочется, чтобы ты заболела, — я согласно киваю, опустив голову ему на плечо. Саша все также продолжал согревать мои руки мягкими движениями своих. Сейчас я чувствовала себя намного лучше, когда он согревал меня. От него всегда исходило тепло, так мне казалось. — Сделаем небольшой перерыв, а то ты тут заледенеешь, — я тихо смеюсь. Некоторое время мы и вправду сидим рядом, обнимаясь. Изредка Саша продолжал растирать мои руки, но все же чаще дул на них, опаляя своим горячим дыханием. Мы отрываемся друг от друга, когда мне удается уверить его в том, что мне и вправду тепло, но перебраться на мое прежнее место мне не дают. В такой же тишине мы продолжаем сидеть на подоконнике возле аудитории, в которой должно пройти следующее занятие, и повторять материал. Но вот мы слышим, что кто-то, поднимается по лестнице, а потом раздается мерное постукивание каблуков о каменный пол. Вскоре перед нами оказывается преподаватель. — Саша, вас просят в деканат. Там нужно еще что-то подписать для перевода на заочное обучение, — произносит он, открывая дверь ключом, заходя внутрь и снова запирая. Я удивленно перевожу взгляд на Александра, спрыгивающего с подоконника и убирающего тетрадь в рюкзак. — Ты переводишь на другое отделение? — спрашиваю я, недовольно смотря на него. Саша молча кивает. — А почему ты мне ничего не сказал? — Саша смотрит на меня очень внимательно. — Не хотел, чтобы ты переживала из-за того, что я теперь не буду появляться в университете, особенно сейчас, накануне сессии, — спокойно отвечает он, собираясь в деканат. — Подожди, — я спрыгиваю с подоконника и хватаю его за руку. — Почему ты переводишься? Пик твоей популярности в университете прошел, за тобой больше не бегают толпами… В чем причина? — спрашиваю я, заставляю Сашу развернуться ко мне. В его взгляде читается небольшое раздражение, но помимо этого и небольшое сожаление. — Что случилось? — Сядь, — просит он, но я отрицательно качаю головой. — Сядь, я сказал, — получив мой очередной отказ, Саша резко берет меня за талию, приподнимает над землей и опускает на подоконник, на котором мы сидели минутой ранее. — В январе мы уезжаем на конкурс, за границу. Я не смогу учиться, — произносит он, поставив две свои руки по бокам от меня. Саша смотрит на меня снизу вверх, но в его взгляде я вижу, что он немного расстроен. — Почему ты не сказал мне, что вы уезжаете? — тихо спрашиваю я, рассматривая носы своих ботинок. Парень тяжело вздыхает, но не успевает он ответить, как я задаюсь новым вопросом: — Куда вы едете? — В Берлин, Германию. Я не хотел отвлекать тебя от учебы. Не хочу, чтобы ты таскалась со мной везде, — я резко поднимаю голову, заставляя замолчать. — Я тебе мешаю? — Саша отрицательно качает головой и начинает что-то говорить, но я не слышу его. — Ты не подумал, что я должна узнать об этой информации раньше? — Олеся, — с нажимом произносит Саша, заставляя меня посмотреть ему в глаза. — Это моя карьера. Я не хочу рушить твою, я очень желаю, чтобы ты закончила университет очно. Тебе здесь помогут найти достойную команду для стажировки и будущей работы, а рядом со мной… Ты будешь тормозить, — я хочу прервать его, но он повышает тон, не давая мне и слова вставить. — Ты не должна срываться и мчать в другую страну со мной, — я отворачиваюсь от него, раздраженно вздыхая. Саша делает шаг назад, еще раз смотрит на меня, а потом разворачивается и уходит. Некоторое время я провожу на подоконнике, рассматривая зимний пейзаж за окном. Это помогает мне хоть немного успокоиться и начать спокойно и трезво оценивать ситуацию. Мерно и спокойно падающие остроугольные снежинки остужают мой пыл, но не останавливают поток моих недовольных мыслей. Саша уезжает через три недели. Я не знаю насколько он уезжает. А меня он с собой брать не хочет. Я вспоминаю слова их продюсера после того, как он исполнил для меня песню — ту самую, на немецком. Сейчас начинает собираться полная картинка. Я игнорировала то, что в последнее время ребята часто прекращали разговоры при моем появлении и бурно что-то обсуждали с Каримом. Они говорили о поездке, о новом конкурсе. — А вот и я, — раздается у моего уха, а потом человек запрыгивает рядом со мной на подоконник. Розовощекая и тяжело дышащая Даша поправляет прическу, а потом озирается по сторонам. — А где Саша? И почему ты такая разозленная? — Саша наконец решил сказать мне, что они едут в Берлин, — я произношу это раздраженно и складывая руки на груди, надуваясь, как маленький ребенок. Даша рядом как-то неудобно поеживается. — Ты же знала, что они едут? И почему я узнаю обо всем последняя, — но беспокойство, которое вдруг так резко охватило мою подругу не укрывается от моих глаз. — Ты знаешь что-то еще? — Даша виновато смотрит на меня, прикусывает губу, но потом тихо говорит: — Не только они едут в Германию, — я выпячиваю свои глаза, не веря в эти слова. — Мы много раз обсуждали все и с Костей, и с моими родителями. Я возьму академический отпуск, а в следующем году закончу обучение, — мне кажется, еще немного и я расплачусь от этой выпиющей несправедливости! Все вокруг меня знали об отъезде, а моя лучшая подруга даже едет вместе с ними, в то время как я останусь здесь. — Олесь, я очень хотела тебе сказать и Саше говорила, что такое утаивать нельзя, что он должен тебе сказать, но он был против и мне запретил говорить! — подруга пододвигается ближе. — Прости, Олеся, — она хочет меня обнять, но я отстраняюсь. — А Наташа? Она тоже едет? — Даша отрицательно мотает головой. — Прекрасно… — я спрыгиваю с подоконника, подхватывая свой рюкзак, который лежал на полу и одной из первых захожу в аудиторию, занимая первый стол, ближе всего к преподавателю, и специально раскладывая свои вещи так, чтобы никто не мог подсесть ко мне. В кабинете становится более оживленно, появляются другие студенты, занимая свои места. Даша заходит в класс одной из последних, следом за ней идет Саша. Они вдвоем смотрят на меня: одна расстроено, другой с интересом. Я отворачиваюсь от них, но все равно чувствую, как они буравят меня взглядом. Александр хотел сесть рядом, но я демонстративно поставила рюкзак на свободное рядом со мной место, не смотря на него. Я слышу, как он тяжело вздыхает, но все же уходит. После занятий я нарочито быстро смылась из кабинета, поспешив к своему научному руководителю. Мне очень не хотелось слышать Сашин ответ на вопрос преподавателя: «Все ли в порядке с переводом?». Я провела в университете еще достаточно много времени, но разговор с преподавателем и разработка макета дипломной работы помогли мне отвлечься от мыслей о Саше и его отъезде. Покинула здание университета я уже после пяти часов вечера. После выхода с территории в груди сжался неприятный комок. Я резко почувствовала, словно меня предали и обманули. Я не могла сказать, что горела желанием порвать с Сашей, но обиду на него затаила. Дома мне удалось скрыть свое далеко не прекрасное настроение. После ужина я засела на кухне с ноутбуком, намереваясь продолжить писать дипломную работу. Перед сном мама, конечно, заметила, что я какая-то не такая, но я списала все это на недосып. Попросив меня долго не засиживаться, она закрыла за собой дверь. Я не планировала засиживаться допоздна, лишь записать то, что мы обговорили с моим куратором, и спать. Примерно через полчаса моей работы я услышала, как что-то летит в окно, глухо ударяясь о стекло и тут же осыпаясь. Накинув на плечи палантин, я подхожу к окну, замечая внизу Сашу, кидающего в окно моей кухни снежки. Увидев меня, он достает из-за спины гитару, а потом кивает куда-то в сторону. Я открываю дверь на балкон и выхожу на него, опираясь на перила и смотря на парня под моими окнами. Рядом с ним я замечаю микроавтобус, возле которого маячили светловолосые головы Кости и Ильи. — Специально, для самой лучшей девушки на свете, самой терпеливой и милой. Для Олеси, — громко оглашает Саша, но он мог бы так не надрываться, так как с третьего этажа мне все прекрасно видно и слышно. Мне повезло, что на улице не так холодно, поэтому могу понаблюдать за его действиями и манипуляциями. Он начинает играть на гитаре, нежно и аккуратно перебирая струны, но снова не смотря на них. Саша смотрит на меня, своими голубыми глазами и начинает петь.

Für ein Lächeln von dir lebe ich, Ради твоей улыбки я живу, Nicht's ist mehr klar, so wie's mal war. Теперь все не так ясно, как было прежде. Fühl mich einsam ohne dich, Я чувствую себя одиноким без тебя, Einsam ohne dich. Одиноким без тебя.

Я сразу узнаю эту песню. Это та самая песня на немецком, сотворенная специально для меня буквально несколько месяцев назад. В окнах загорается свет, все больше и больше людей подходят к окну, смотря на этот импровизированный концерт. Я облокачиваюсь о перила, смотря на героя сегодняшнего дня сверху. Его глаза как всегда слишком выразительны и слишком ярко выделяются на фоне темной куртки, волос и белых сугробов за спиной.

Oh, ich kann in deinen Augen sehen, О, я могу увидеть в твоих глазах, Wenn die Sehnsucht dich erreicht, Когда тебя одолевает тоска, Wie der Mut dich verlässt, Как тебя покидает храбрость, Wie die Sonne nicht mehr für uns scheint. Как солнце перестает светить для нас.

Он нежно улыбается мне, даже не обращая внимания на инструмент в своих руках. Во взгляде голубых глаз я читаю мольбу и просьбы о прощении, помимо нежности и внимания. Я вздыхаю, продолжая наблюдать за ним, но не собираясь прощать того так просто. Не могу позволить одной песне растопить мое сердце.

Dabei will ich doch, ohne dich, В то же время я не хочу, Nicht ohne dich… Я не хочу быть без тебя…

Immer nur das Schlechte sehen geht schnell, Всегда лишь плохое удается быстро увидеть, Ich mach die Augen einfach zu. Я же просто закрываю глаза. Hinter dem Mond gibt's für uns einen Ort На другой стороне луны для нас есть местечко, An dem wir uns heimlich sehen. Где мы могли бы тайно видеться.

Саша смотрит на меня внимательно, но потом кривится и на секунду отрывается, чтобы поправиться и взять верный аккорд. Он глупо улыбается, а потом певец снова смотрит на меня. Его голос как всегда волшебно притягателен, приятно окутывает и заставляет голову кружиться от красоты и мелодичности. Я вижу, что он не доигрывает, останавливается и смотрит на меня, словно я должна ему что-то сказать. — Олеся, прости меня! — молит он, но я гордо поднимаю голову. — Я с тобой не буду разговаривать, пока ты на французском не запоешь, — я разворачиваюсь и ухожу, радуясь, что смогла того заставить молчать. Я слышу, как ко мне ломятся братья, но потом слышу гневный голос отца, заставляющий их лечь в постель. За дверью в коридоре наступает тишина, и я могу прислушаться к разговорам Eternity на улице. — Я тебе говорил, что она так просто тебя не простит? — Илья вероятно это говорит очень самонадеянно и с умным видом. — Да простит, после такого не простить — нельзя, — Костя как всегда остается оптимистом, подбадривая. — Если вы перестанете говорить под руку, из этого ничего хорошего не получится, — грозно и разозлено говорит Саша. — И почему именно французский?! — Может, потому что это язык любви? — кокетливо отзывается гитарист, что заставляет меня улыбнуться. Я слышу какие-то непонятные звуки от Саши, догадываясь, что говорит он явно не очень лестные слова в адрес Константина. Вот в окно снова летит снежок, заставляя меня снова выглянуть на балкон.

Et si tu n'existais pas, Если б не было тебя, Dis-moi pourquoi j'existerais. Ответь мне, для чего мне жить. Pour traîner dans un monde sans toi, Без надежд, без потерь, без тебя, Sans espoir et sans regrets. Без любви во мгле бродить.

Он поет на ломаном французском, а я понимаю, что эти языком он не владеет — совершенно. Никакого акцента, никакого произношения. Я вижу, что он корчится от недовольства, но продолжает петь, несмотря на неудачи.

Et si tu n'existais pas, Если б не было тебя, J'essaierais d'inventer l'amour, Придумал бы себе любовь, Comme un peintre qui voit sous ses doigts Как художник, чья кисть вновь и вновь, Naître les couleurs du jour. Рождает краски дня, Et qui n'en revient pas. Не ценящей себя.

Я сдерживаю улыбку, наблюдая за этим шедевром. Саша с надеждой смотрит на меня, надеясь, что я прекращу его концерт, но, не получив разрешения, сам останавливается и говорит: — Я готов петь для тебя на всех языках мира, только бы ты меня простила, — произносит он, а потом начинает хлопать себя по карманам куртки, доставая оттуда какую-то коробочку. — Прости меня. — А ну пошли вон, разбойники, — вдруг раздается снизу, что заставляет меня высунуться с балкона и увидеть стоящую на балконе бабу Таню. Бабушка недовольно размахивала своей палкой и причитала что-то про нарушения, а потом более внятно произносит: — Сейчас в полицию звонить буду! — грозит она. — Баб Тань, не надо никуда звонить, — прошу я, заставляя женщину посмотреть наверх на меня. — Я их сейчас успокою, не звоните никуда. — Ах, это к тебе Леся. Конечно-конечно, — соседка поправляет очки и, согласно кивая головой, покидает балкон. Я указываю Саше на то место, где он стоит, и спешу одеться и выйти к нему. Я быстро надеваю пуховик и переобуваюсь, а, когда уже хочу выйти, встречаюсь взглядом с мамой, беспокойно смотрящую на меня с порога своей комнаты. — Олеся-Олеся, — она одобрительно качает головой, а потом кивает на дверь. — Иди уже, а то твой Саша заждется, — я не сдерживаю улыбки и быстро покидаю квартиру. Оказавшись на улице, я стараюсь, как можно спокойнее подходить к Саше, а потом держать не менее хладнокровный разговор. Я останавливаюсь на расстоянии вытянутой руки от него и засовываю руки в карманы своей бежевой куртки. Саша смотрит на меня своими голубыми глазами явно виновато, а потом снова просит: — Прости меня, нужно было сказать тебе все с самого начала, — произносит он, опуская голову и тоже засовывая руки в карманы куртки. — Сам Александр Барсов соизволил извиниться. Не иначе весна настанет, — усмехаюсь я, смотря на него. Как бы я не хотела держать на него обиду, я просто не могла — любила я его больше. Из любой ситуации есть выход, и из этой мы обязательно найдем. Конкурс наверняка будет долгим, так что я смогу приехать к нему сразу после защиты диплома. Саша поднимает голову и, увидев знакомую ему ухмылку на моем лице, резко сокращает между нами расстояние и притягивает к себе, крепко обнимая. Он продолжает причитать, что поступил неправильно, что надо было посоветоваться со мной, а не решать все самому. Я расслабляюсь. Самое главное — он признал свою неправоту, а уж сейчас мы сможем все решить. Саша отрывается от меня и, нежно взяв мое лицо в свои холодные ладони, притягивает к себе целуя. Когда он отстраняется, я вижу небольших чертиков в его глазах. — Олеся, — шепчет он, а потом произносит чуть громче, предварительно сжав мою правую руку. — Помимо этого я еще долго думал о другом… — я тут же хмурюсь, что заставляет его поправиться, приподняв брови. — Больше я за тебя ничего не решал, поверь, — он ухмыляется, продолжая сжимать мою руку. — Олеся, мне не хочется, чтобы ты оставалась одна здесь, мне хочется, чтобы я увез с собой на конкурс одну единственную вещь — твое искреннее обещание: дождаться. — Как из армии? — смеясь, спрашиваю я, заставляя Сашу ухмыльнуться. — Можно и так сказать, — отвечает он, запуская свободную руку в карман. — Мне нужно быть уверенным в том, что ты моя, и только моя, — и тут мое сердце пропускает один удар, потому что я замечаю, как подрагивает одна его нога. На несколько секунд он замолкает, то ли собираясь с мыслями, то ли готовя меня к предстоящим словам. — Олеся, выходи за меня, — и тут он встает на одно колено, а во второй руке оказывается коробочка с кольцом. Я понимаю, что сейчас заплачу, но все же успеваю сказать дрожащим и тихим голосом: — Ты хочешь, чтобы я тебя ждала в роли твоей невесты? — Саша по-доброму улыбается и одобрительно качает головой. Я закрываю рот рукой и согласно киваю, разрешая ему надеть кольцо на моей палец. — Теперь точно только моя, — шепчет он, вставая и притягивая меня к себе, страстно целуя. Немногочисленные зрители, которые остались у окон начинают аплодировать, а я понимаю, что уже не могу сдерживать слез счастья. Рядом раздаются еще более одобрительные хлопки и радостный вопль гитариста. Закончив поцелуй, я обнимаюсь с Сашей, смотря на ребят у микроавтобуса. Костя не менее счастливо смотрит на меня, подмигивая. Илья как всегда сдержан, но даже сейчас я вижу его ликование: не внешнее, а внутренне — по глазам. — Ну, вот, опять Саша меня обогнал, — со смешком произносит гитарист, за что получает в бок от стоящего рядом ударника. Я сдержанно смеюсь, а потом утыкаюсь носом в куртку Саши, стараясь переварить только что полученную информацию: я — невеста Александра Барсова. Сейчас мне даже стало не важно, сколько мне придется его ждать, сколько мы не будем видеться и как вообще планируем продержать последующие несколько месяцев, единственной мыслью стало лишь то, что теперь мы вместе создадим новый этап нашей уже совместной жизни под названием — eternity, а значит — навсегда.