Sileto et spera

      Нашему телу необходимо, чтобы по всему организму циркулировала кровь, а вместе с ней и кислород с гликогеном. При грамотном сжатии горла сдавливаются наружная и внутренняя сонные артерии – основные каналы передачи артериальной крови в головной мозг, и кислород с питательными веществами начинает быстро заканчиваться. Начинается кислородное голодание, избыток углекислоты в тканях. Если спазм сонной артерии выполняется правильно, то потеря сознания наступает через десять-двадвадцать секунд. После прекращения действия человек приходит в себя примерно через такой же промежуток времени, но если перестараться, это непременно приведет к летальному исходу. Чтобы сжать сонную артерию, достаточно давления двухсот пятидесяти миллиметров ртутного столба, то есть усилия в пять килограммов – я же в самые лучшие времена поднимал стокилограммовый вес. Вся эта сокрушительная сила сейчас обрушилась на твоё хрупкое тельце. Возможно, ты и хотела сопротивляться, просто напросто не успела ничего придумать из-за шока, пронзившего до самой глубины души, прошедшего от макушки до кончиков пальцев ног резким электрическим разрядом. Животный ужас застыл в карих, почти чёрных теперь уже глазах, зрачки которых расширились до предела. Я мог бы с лёгкостью свернуть тебе шею, чтобы не мучиться этим ужасным жалобным взглядом так долго, но не хотелось повредить целостность спинного мозга и костей, поэтому я продолжал. Ты хотела закричать во всё горло, но не могла набрать воздуха в лёгкие, поэтому сначала что-то сипло пыталась прошептать, а затем вовсе беспомощно захрипела, уже не надеясь ниоткуда получить помощь, разве одно лишь помилование бога за совершенные грешки. Пронеслась мысль, насколько ты сейчас беспомощна, и от этого стало ещё приятнее. Из глаз ручьями полились ненавистные мне слёзы, медленно стекали по щекам, шее, капая беззвучно на паркет. Ноги твои подкосились, и, пока я продолжал крепко держать обе руки на твоей тонкой шее, мы аккуратно опустились на пол. Я спокойно бормотал уже не помню точно что, вроде бы, пытался тебя успокоить, словно слишком шумного ребенка, а в голове только отсчитывал медленно идущие секунды, «раз, два, три, четыре...» Было стойкое ощущение, что эти чёртовы секунды никогда не закончатся. Ты не пыталась даже шелохнуться, но всё ещё была в сознании, хотя смотрела уже не так ясно, как пару минут назад, и сияющей улыбки уже не было, и ротик твой застыл в причудливом овале, оголив беленькие зубки, по которым тоже совсем недавно я мягко скользил языком. В голове ненадолго вдруг проскользнула последняя ясная мысль, что стоит отпустить, пока не поздно это сделать, пока твоё сердце ещё бьётся, пока по венам быстро от нахлынувшего адреналина движется кровь, но руки меня не слушались, смыкаясь всё крепче и крепче.       С каждым мгновением силы покидали тебя, а я всё считал время, слушая твоё прерывистое, медленно стихающее дыхание. Даже Бима уселась на одном месте, с интересом уставилась на нас, причудливо наклонив голову с большими ушами вбок и высунув розовый язычок. Ты бы непременно посмеялась. Гнетущая тишина в квартире сохранялась ещё около пяти минут, пока я наконец не удостоверился в том, что это не просто обморок. Эйфория от совершенного действия и предвкушение следующих была так сильна, что непроизвольно закружилась голова. Руки уже занемели от столь долгой и крепкой хватки, но я смог аккуратно подхватить маленькое хрупкое тельце на руки, направившись в гостиную. Непривычное отсутствие обыденных звуков – старых, некогда популярных песен на фоне, клацанья длинных ноготков по экрану телефона, шума на кухне от приготовления пищи, – скоро перестало напрягать, тем более, что ты ещё выглядела точно спящей, разве что глаза были широко раскрыты. Я положил тебя на небольшой диванчик и молча сел рядом. На пухлых губах поблескивала глянцевая помада, из-за слёз знатно потрепался остальной макияж. Мягкие волосы, в которые я снова скоро уткнулся, продолжали пахнуть дорогим шампунем. Моя рука по воле случая оказалась на бедре, и усмешка тронула уста при мысли, насколько ты сексуальна даже сейчас, когда не дышишь. Захотелось снять лишнюю одежду, скрывающую очертания фигуры, полюбоваться вечно желанным телом, но я вовремя опомнился.       Нехотя пришлось подняться на ноги, ведь сейчас начиналось самое интересное. Я быстро запер беспокойную собаку, вечно мешающуюся под ногами, в маленьком кабинетике. Чемодан и сумку пришлось перетащить в кладовую: от них необходимо избавиться позже. Минут пять я беспокойно ходил по квартире, не понимая, куда мог деться твой телефон, что прежде всегда был на виду. Только громкий рингтон, раздавшийся из пальто, что висело в коридоре, помог мне наконец его отыскать. На большом экране новенького айфона ярко светилось краткое «Мама» со смайликом сердца в конце. Я быстро сбросил входящий вызов и ответил в мессенджере в том же духе, в котором обычно писала ты, ласково, иногда даже слишком обходительно. Затем поставил телефон в режим самолёта, чтобы никто больше не смог нам помешать.       Вернулся в гостиную и снова сел рядом на маленький диван, задумчиво уставясь на тебя. Каждая деталь, раньше казавшаяся мне мелочью, сейчас имела значение. Всё было таким родным, любимым, только взгляд пугал: никогда в своей жизни я не видел такого испуга. Этот взор, как стрела, пронизывал мое сердце до глубины души. Не в силах больше терпеть этого, я аккуратно потянул веки вниз, закрывая раз и навсегда для себя некогда обожаемую радужку цвета топлёного шоколада. Моя ладонь с нежностью скользнула по бледному личику. Прикосновения к этой мягкой, румяной, словно кукольной коже все ещё заставляли щеки гореть, мурашки пробегать по спине, а член, несмотря на ситуацию, наливаться кровью. Я спустился ниже по тонкой шее и острым ключицам, с трепетом дотронулся до небольших пуговиц огромной рубашки, которой ты пыталась скрывать прекрасное тело. Скоро я аккуратно стягиваю вещь с неподвижных плеч, оставляя тебя в спортивном топе – плотные бюстгальтеры ты не носила. Свободные джинсы без лишних разрезов не позволяли даже подумать о том, насколько изящны могут быть эти маленькие ножки. Веду язычок молнии вниз и без труда снимаю их вместе с яркими носочками, разбавляющими классический образ. В последний момент ловлю взглядом татуировку жука на правой икре, вновь удивляясь её красоте. Чёрное белье в контрасте с белой, как декабрьский снег, кожей, – что может быть красивее? Через пару минут я принес из кухни большие острые ножницы, и, чтобы не терять времени, аккуратно разрезал ткань остававшейся на теле одежды. Кровь ещё наливала стоящие соски, и эта небольшая молодая грудь, казалось, никогда ещё не выглядела так соблазнительно. Последний раз я сдержанно проскользнул горячими губами по этим изящным изгибам, стараясь не спускаться ниже, ведь тогда бы уже не сдержался.