Игрушка

– Этого хочу. Джаред сумрачно разглядывал колоритную троицу, застывшую перед ним. За покупателями суетилась ещё толпа прихлебателей, но свиту можно было не брать в расчёт. Рулил здесь вот этот плотный, приземистый мужчина, который сейчас смотрел на него с непередаваемо высокомерным видом – как занесло такого на невольничий рынок? Настоящий лорд, за милю несёт от него богатством и властью, невиданное дело – гуляет по рынку. Для этого у лорда есть специально обученные люди – покупать рабов. Скорее всего, появились они тут случайно, вон как встревожено и возбуждённо гудит охрана. По левую сторону от лорда брезгливо прикрывала лицо платком блондинистая стерва, а справа торчал высокий, почти на голову выше лорда, мальчишка, и он один, казалось, находил в происходящем что-то забавное, улыбался, весело щурился на Джареда и, поймав его взгляд, повторил звонко: – Этот. Джаред ещё раз посмотрел на всех по очереди, определяя про себя – так, этот, видать, папаша, а это сынок, есть что-то неуловимое, не портретное сходство, а такое, что появляется, когда люди долго живут вместе, осанка, жесты и цепкий, жёсткий, не смотря на юный возраст, взгляд, точь-в-точь как у папаши. А эта сучка, хм… Для матери парнишки слишком молода, мачеха? Лорд головы не повернул на голос сына и, всё так же неприязненно разглядывая Джареда, сказал холодно: – Дженсен. Ты, верно, шутишь. Этот дикарь? Сынок выступил вперёд, приблизился к нему и с любопытством потрогал колодки, из которых голова Джареда торчала, словно кочан. Пока Джаред рассматривал тончайшей выделки перчатки юнца, тот беззаботно отвечал папаше: – Мне нравится. Он огромный, как баобаб, и сильный, как буйвол, ты посмотри, какие мышцы, торс. Он выдержит всё, что я захочу с ним сделать, а я уже сейчас хочу трахнуть его. Джаред поперхнулся и недоверчиво скосил глаза, насколько позволяли колодки, на наглого мальчишку. И что это, интересно, собрался с ним делать юный нахал? На таких, как Джаред, редко бывал спрос в смысле сексуальных утех, возраст вроде уже не тот, как-никак тридцатник, больше брали как охрану, наёмника, ещё для тяжёлой физической работы, а тут… Стерва не удержалась и фыркнула: – Дженни, детка, мне кажется, ты хочешь, чтобы этот могучий варвар тебя трахнул, а не наоборот. Джаред с интересом уставился на «Дженни», надеясь увидеть, что стерва права, может, он смутится, или что, однако нахал и ухом не повёл, пропел сладко: – Не суди по себе, Омали, я знаю, ты сразу, как увидела его, возмечтала, чтобы он тебе засадил, - передразнил очень ловко: – Могучиий вааарваррр. Стерва ахнула, а Дженсен – Дженни – метнул в неё испепеляющий взгляд и обманчиво-мягко предупредил: – Только попробуй. Он мой. – Дженсен! Никто никого ещё не купил! И не думаю…– лорд выглядел раздражённым и усталым, Джаред понял, что подобные стычки между Дженсеном и Омали не редкость. Дженсен вспыхнул, встал между Джаредом и лордом и пылко, обиженно закричал: – Ты обещал, что я сам выберу подарок на совершеннолетие! Я выбрал! Я его выбрал, хочу его! Если не он, то мне никто не нужен. Лорд не пытался утихомирить сына, лишь тяжело смотрел на него. Вокруг собралась уже приличная толпа, Омали испуганно жалась к лорду, на лице её написано было отвращение к черни, Дженсен бушевал, а Джареда начало забавлять происходящее. Определённо, ему повезло – боги Туны были на его стороне, и колдун хорошо поработал, закружил дорожку лорда в нужную сторону, теперь лишь бы сынок не пережал, и будет он ровно в том месте, куда и планировал попасть. Вот разве что грозило его филейной части поругание, однако ж, глядя на плечи и спину Дженсена, на ладную его фигуру, стройный стан – Джаред даже с некоторым интересом ожидал будущего. Неожиданно и… хм, приятно, ну пусть подростковый бунт, пусть просто насолить хочет родителю, а ведь не кого-нибудь другого выбрал, а его – так, не будем о заманивающих заклятиях колдуна, тот вообще ничего не обещал, говорил лишь – попробую дорогу завернуть. А оно вон как вышло – сын лорда пожелал его в наложники. Пока Джаред размышлял, внезапно всё кончилось - растолкав всех, мятежный сын лорда сбежал с рынка, вслед ему сразу кинулись двое охранников из свиты лорда, да и сам лорд, напоследок буркнув что-то торговцу, быстро ушёл, волоча за собой разнервничавшуюся Омали. Но не успел Джаред расстроиться, что нет, ничего не вышло, не попасть ему в дом лорда так быстро, как его обступили со всех сторон люди торговца, вкололи ему какую-то дрянь, и провалился Джаред в темноту беспамятства. Вторая встреча с лордом и его сыном прошла без участия Омали, ревнивый лорд запомнил перепалку сына и мачехи и не допустил её присутствовать на вскрытии коробки, во всяком случае, Джаред сперва так решил, но потом, оглядевшись, понял, что не в этом дело. В большой зале было полно мужчин, пьющих, веселящихся, довольных, и ни одной женщины. Едва только разломали упаковочную коробку, в которой привезли Джареда, они разом все взревели, оглушив его. Джаред увидел себя на помосте, обнажённым, ощутил, что крепко связан, к нему уже поднималась троица гостей, возбуждённых и смеющихся, за ними бежал знакомый уже Джареду сынок лорда – Дженсен. Джаред постарался успокоиться и посмотреть, что же дальше, но как-то нехорошо заныло в животе. Предчувствия не обманули – его мигом привязали к распорке, теперь он стоял в коленопреклонённой позе, выставив зад и расставив широко колени, и не мог шевельнуть верхней частью тела, так умело его спеленали. Он не смог сопротивляться, ослабевший после инъекции коварного торговца, обречённо оглянулся назад и увидел приплясывающего от нетерпения Дженсена. Вот засранец. Тот успел уже раздеться и победно размахивал снятыми штанами, гордо демонстрируя собранию отличный стояк – Джаред даже засмотрелся – у парнишки был красивый член, аккуратный, соразмерный, гордо упирался головкой в живот, и, в общем, Джаред понимал, будь они наедине, он охотно бы отдался мальчишке, и интересно было, и… хотелось, да. Попробовать такого юного тела, почему нет? Приятно было думать, что до него ни с кем Дженсен не был, судя по подбадривающим воплям толпы, так оно и было. Там же, внизу, за отдельным столом сидел и сам лорд, на этот раз он не казался таким отмороженным, рыбьи глаза блестели, тонкий рот искривился в усмешке, в руке кубок с вином, поощрительно кивнул Дженсену, мол, давай. Дженсен издал какой-то дикий вопль, с размаху хлопнул Джареда по ягодице и возбуждённо выкрикнул: – Поехали, детка! – Ну, ты. Полегче, - буркнул Джаред, еле ворочая языком, Дженсен весело удивился: – Ты разговаривать умеешь? Отлично! Потом скажешь, как тебе нравится, а сейчас не обессудь, я должен показать класс. Торговец сказал, что тебя успели подготовить. Пока Джаред переваривал, осоловело хлопая глазами, к чему там его успел подготовить торговец, Дженсен в один длинный рывок показал – к чему именно. Онемевшие мышцы отозвались болью, Джаред взвыл и дёрнулся в путах, его крик подхватила пьяная толпа. Мелкий говнюк долбился в него размашисто, сильно, вгонял член до конца, неожиданно нежно придерживая его за бёдра, работал, не останавливаясь, как чёртова фак-машина, когда боль отступила, и Джаред почувствовал тепло, странное томление и желание подмахнуть – появилась первая трезвая мысль – не первый. Ну вот убейте, не первый Джаред у этого засранца мелкого, слишком умело трахает и знает, как и куда направить, и уже опустил, гадёныш, руку вниз, попутно огладив нежно бок, и дрочит ему, да так, что Джаред застонал и дёрнулся вперед в руку, давай, давай ещё, ну, как хорошо-то, ох… Дженсен навалился на спину, будто срослись сразу – Джаред услышал горячечный шёпот: «Пожалуйста, пожалуйста-пожалуйста, красивый, какой красивый – мой. Кончи для меня, со мной, пожалуйста, я… для тебя…» Джаред кончил, от одного этого голоса – от звучавшей в нём жадной, острой, болезненной тоски-одиночества, от неукротимого этого «мой», будто клялся мелкий – не отпущу, не отдам никому, мой, и тут же говорил-обещал покорно – твой. Тебе, я твой, тоже. Обманул, засранец. Дженсен не спрашивал, «как нравится», лез с разгону на него, разгорячённый, пылкий, с дикими, шальными глазами, лапал всего, чуть не облизывал и трахал без остановки, будто изголодался, впрочем, так оно и было. Ристанцы детишек своих берегли как зеницу ока от всяких опытов по части плотской любви, не дай бог кто хоть приобнимет чужого ребёнка, уж не говоря о большем – скорый суд и расправа, но зато сразу после совершеннолетия ударялись детки в загул, что девушки, что парни, различий не было – устраивали оргии, и многие родители взяли в обычай дарить им на совершеннолетие раба для утех, чтобы на глазах чадо развлекалось, а не где-то там, в неуправляемой, пьяной, дикой от бушующих гормонов толпе. Дженсен теперь отрывался, мог и посреди бела дня, во дворе замка, полном прислуги и стражников, схватить Джареда за многострадальный филей и, требовательно-алчно сверкая глазами, заявить: «Хочу, дай!» Джареду больших трудов стоило ошалевшего от приобщения к ранее запретным радостям Дженсена уговорить-заставить хоть не трахать его прилюдно – тот сперва не понимал – а что такого, говорил. Принято у них так. И кто, спрашивается, после этого дикари? Джаред добром просил, не помогло. Нагло улыбаясь, Дженсен толкал его в спину, увидав какую удобную поверхность, вроде разделочного стола для рыбы на заднем дворе, говорил коротко, небрежно: – Ложись. Джаред, здоровый, крепкий, раза в два шире юношески стройного Дженсена, выше на полголовы, гневно оборачивался к своему вздорному хозяину и нависая над ним, рычал: – Агрррх. Сукин ты сын, ренава. Орий хвост! Дженсен, ничуть не впечатлённый, откидывал назад голову и хохотал на весь двор, звонко, весело, дёргал Джареда за верёвки на рубахе, развязывая их, и говорил: – Ничего не могу с собой поделать. Ты моя любимая игрушка! Никак не наиграюсь. В противовес обидным словам, смотрел жарко, обнимал, окутывал взглядом, улыбался многообещающе, облизывался быстро, как змейка красная мелькала между алых губ, таких сладких, Джаред знал их вкус. Полнел сразу член, наливался жаркой тяжестью низ живота, Джаред снова рычал, не зло, а Дженсен смеялся и легонько подталкивал его к столу, всем телом, плечами, животом, взглядом, и Джаред не мог ничего поделать, отступал, заражаясь от него страстью. Закипала кровь в жилах, темнело в глазах от желания завалить – ведь скрутил бы в один миг, обломать наглого сосунка так просто, но нет, нельзя, что-то мешало, внутри вырос стальной многотонной плитой запрет, и непонятно было, почему так? Ведь наглый парнишка не спрашивает его, берёт, когда захочет, где захочет, почему же ему нельзя? Но была полная внутренняя уверенность – вот нельзя. Только если сам, если захочет сам, если попросит, нельзя силой. Джареда уже укладывал носом в пахнущую рыбой столешницу нетерпеливый молодой хозяин, руки которого аж дрожали от нетерпения, как и голос, и сам он горячий, пылкий, весь как порыв, жадный до любви, до жизни – снова вламывался в него, едва спустив штаны, и стонал сквозь зубы, восхищённо-страдальчески: – Какой ты… Какой же ты, а. Всегда буду тебя хотеть, даже когда умру, слышишь? И Джаред, странно довольный и недовольный вместе - понимал, вот потому и нельзя, не осознаёт мелкий, что неправильно что-то делает. В его мире – он прав, он берёт то, что хочет, что дают, что можно взять, и берёт с таким наслаждением, с такой страстью, что начинаешь верить, и правда, ничего ужасного, так и должно быть – так – правильно, и загораешься от его эмоций, сильных, чистых, ярких, пьянящих, в них нет ничего постыдного, грязного, ведёт за собой, зовёт – вместе, Джаред, давай вместе, ну хорошо же! И это его восхищение, старательно упрятанное, прорывавшееся только в минуты близости, «Какой ты!» грело, грело, Джаред и не хотел, а таял от этого. Мерно качался под толчками неутомимого Дженсена, подстраивался, подмахивал и даже, пожалуй, наслаждался, если бы не везде преследующие их холодные, полные отвращения взгляды Омали. Вот и в этот раз, взялась, откуда ни возьмись, что делать леди на заднем дворе замка, где готовят немудрёный ужин для прислуги, где можно наступить ненароком шёлковой туфелькой на рыбьи потроха? Омали и наступила, заверещала высоко, подхватились и прибежали стражники с северной стены, и Джаред, расслабившийся было, растёкшийся на столе под их насмешливыми взглядами, снова почувствовал, как закипает внутри раздражение и злость на себя, дурака такого. Со стороны посмотреть, совсем спятил и позабыл, зачем он здесь, уж точно не ради мелкого ебаря-террориста. И Омали, сучка, выглядит так, будто что-то заподозрила. Давно пора найти артефакт и валить, это лорд и его люди думают, что крепость неприступна, пусть какое-то время остаётся в приятном заблуждении, Джаред давно всё обследовал - для него проблемы сбежать не будет. Омали так и не ушла, и кончить в этот раз Джаред не смог, всё падало от её визгливого голоса и хохота охраны, потому и в покои Дженсена Джаред влетел злой и неудовлетворённый. Дженсен догнал его не сразу, пришёл через полчаса, за милю несло от него довольством, словно подразнить мачеху было его любимым развлечением. Когда оставались наедине, Дженсен неуловимо менялся, слетала с него маска самоуверенного, сильного самца, вот и сейчас – расцвёл нежной улыбкой, заговорил весело: – Ты чего убежал? Видел, как Оми взбесилась? Ха, мне кажется, она спит и видит, как бы тебя трахнуть, вот сука. Похоже, что она следит за тобой, ну и за мной, само собой. Что… Дженсен сдавленно пискнул, неожиданно высокий звук получился, когда Джаред схватил мальчишку и, придавив его со всего маху к груди, загремел рассерженно: – Сколько раз я тебя просил, мой господин? Может, хватит уже демонстрировать свою альфасамцовость всему миру?! Мне надоело быть посмешищем, раз не понимаешь по-хорошему, буду учить, как меня родители учили. Донельзя изумлённый, Дженсен змеёй выкрутился из его хватки, отскочил в угол и, выставив перед собой в защитном жесте руки, неверяще произнёс: – Ты спятил? Ты что собрался делать? Бить что ли хочешь? Да мой отец тебя!.. Джаред и слушать не стал, шагнул вперёд, в один миг скрутил ловкого, сильного, отчаянно сопротивляющегося Дженсена. Его сопротивление даже вызывало восхищение, Джареду пришлось реально приложить усилия, чтобы скрутить стервеца, но скрутил, связал руки шнурком, выдернутым из его же штанов. Штаны упали на пол, Джаред уложил парня себе на колени и отвесил первый удар широкой ладонью по обнажившимся ягодицам. Не пожалел, от души хлопнул, задница сразу заалела пятерней, а Дженсен вскрикнул, всё ещё изумлённо и с нарастающей яростью: – Сссука! Больно же! – задёргался, но Джаред придавил его одной рукой, а второй продолжал охаживать по заднице, с немалым удовлетворением проговаривая: – Вот так. Слушай внимательно, зверёныш. Ещё раз нагнёшь меня при всех… – Мой отец тебя завтра же, ааа! Повесит! Ой, нет, сегодня! Ты, долбанный псих! Не имеешь права, ты вообще моя игрушка! Ай! Ну больно же, ты! – Вот как раз поэтому ты не побежишь жаловаться отцу. Ты ведь дорожишь своей игрушкой. А другой такой папа тебе долго не купит. Ну, так повторяй за мной – я никогда больше – ну? Дженсен злобно пыхтел, с шумом вдыхая через нос воздух после каждого удара, замолчал, задница была уже алой, но Джаред не собирался останавливаться. – Повторяй за мной, Дженсен. Никогда больше. Дженсен героически молчал, и, раздосадованный, Джаред ударил горевшей уже ладонью особенно сильно. Дженсен выдохнул и еле пробормотал через стиснутые зубы: – Никогда больше. Джаред постарался скрыть облегчение. Чёрт знает, что такое. Чуть не проиграл сопливому мальчишке. Который, кстати, подозрительно притих, вернее… Джаред нахмурился, наклонился ниже к Дженсену, увидел и одновременно почувствовал и его стояк, и как тот хрипло, сорвано дышит – накатило тоже, обдало жаром – Джаред рывком поставил Дженсена на ноги. Наглый, распалённый, со связанными руками, раскрасневшийся от возбуждения, как ни в чём не бывало, Дженсен сразу притёрся к нему обратно, придвинулся плотно, не желая терять контакт, влип в Джареда, бесцеремонно дрочил об него и бубнил в шею: – Развяжи… Сука, руки, хочу не могу, Джаред! Хочу тебя… Хочу, дай. Ну и что ты будешь с таким делать? Учи, не учи… Джаред распутывал затянувшиеся узлы на сбитых запястьях Дженсена и сам дышал, как перевозбудившийся подросток, чёрт, чёрт! Как же несло от Дженсена снова, тащило таким мощным желанием, что – гори оно всё огнём – Джаред вынул спрятанный в одежде кинжал, одним махом разрезал верёвки и едва сдержал смех, когда его чуть не уронил вцепившийся в него Дженсен. Ну и темперамент – успел подумать Джаред, а потом ему стало не до размышлений.