Твоё сердце накроет волной

Pov автор -… Я не понимаю, зачем он это сделал. Эта чёртова записка, этот побег, вот это всё! — Пушкин говорил Ане шёпотом, держась руками за голову. — Я ведь заметил в эту последнюю неделю за ним странное. Я хотел спросить сегодня, хотел, но не успел. Если бы он ушёл навсегда, я никогда бы себе этого не простил, — он зажал кулаком рот и закрыл глаза. — Не вини себя, он делал это для тебя, — пыталась успокоить его девушка. — Я согласна, это глупо, но благородно. Ведь повезло, что мы его нашли живым, хоть и без сознания. Мы придумаем что-нибудь, слышишь? — Анна положила руку на плечо Пушкину. — Я уже перестаю сам во что-либо верить, — глаза до сих пор закрыты, словно так получится не возвращаться в реальность. Если бы.       Пушкин ожидал очередные слова поддержки, но не последовало ничего. Лишь тихое дыхание и почти не заметные всхлипы.       Но нет почти ничего. Нет никакой надежды, это не сказка, которая закончится с классическим счастливым концом. И герои в этой сказке не верят. Не верят, что справятся, что придумают какой-то чудодейственный план, который поможет им.       Саша медленно открыл глаза, разлепляя мокрые ресницы с загнутыми кончиками. Проглатывая очередной неприятный ком в горле, он приоткрыл дверь, за которой лежит Гоголь, и посмотрел на него, затаив дыхание. Делал он это каждые пять минут, если не чаще, будто удостоверяясь, что Николай Васильевич не пропал.       Пушкин с дрожью вспоминал, как проснулся и не обнаружил его рядом. Он чувствовал что-то неладное, что-то ужасное. Быстро откидывая одеяло, он бежит по комнатам, быстро оглядывая всё, но не находит. Не даёт подступающей панике вырваться наружу, хотя очень хотелось закричать. Позвать долгим криком, но всё это прекратилось, когда он замечает лист бумаги, одиноко лежавший на немного потресканной тумбе. Трясущимися руками Саша читает и не хочет это понимать. Отказывается принимать, с надеждой думая, что это страшный сон и глупый бред. Сжимая губы, накидывает на себя пальто и будит Аню. Они, не закрывая дверь за собой, бегут к морю, боясь уже не увидеть его там. Неизвестно, насколько быстро он бы превратился.       Но с замиранием сердца видят тело. Он дышит, дышит… Это единственная мысль, которая держала на ногах тогда. Без сознания, холодный, но живой.       Он вновь дома. Пока не очнулся.       Боже, что за чёрт… Нужно обязательно что-нибудь придумать. Выход есть, он должен, обязан быть.       Пушкин снова сел за дневник. Единственное, что могло бы помочь, но нет. Саша прочёл каждую строчку, но нет ни одной детали, которая помогла бы. Ничего нет про то, как от этого избавиться и что делать в этой самой ужасной ситуации, которая только может быть, чёрт возьми!       Александр Сергеевич тяжело дышал. Было ощущение, будто он может в любой момент сорваться, и нервы полетят в самую глубокую пучину вод. — Саш, выпей, — Анна поставила рядом прозрачный стакан с какой-то жидкостью. — Настойка успокаивающая. Бабушка умела такие делать и меня научила.       Сейчас Аня говорила тихо, без той уверенности и привычной язвивости в голосе. Но от неё веяло умиротворением, что хорошо сказывалось на Саше.       Пушкин не глядя выпил до дна, поставил стакан и вытер губы. Девушка пододвинула табурет, и села рядом. Она положила ладонь ему на плечо. Этот жест означал, что «не волнуйся, всё хорошо». Саша, упираясь руками, сложенными в замок, в лоб, перевёл взгляд на неё. -Аня, скажи, пожалуйста, что всё будет хорошо, — очень тихо попросил Александр Сергеевич.       Анна обняла его, уткнувшись в плечо, и прошептала — «всё будет хорошо».       Только они не знали, будет ли так, или это очередная жизненная иллюзия счастья. Но так было легче.