Ты у меня на цепи

      Подъезжая к дому семейства Юн, Сану не переставал временами поглядывать на те окна, которые выходили в комнату Бума. Он пытался уловить взглядом хоть какие-то шевеления, но за окном ничего не происходило.       — Он дома… Должен быть, — сказала Юн Бао, заметив бегающий взгляд своего друга.       О Сану промолчал в ответ, стараясь не думать совсем о плохом раскладе, хотя мысли были самые разные: от прищемленных пальцев его руки, когда он попытается проникнуть в комнату Юн Бума до метания в Сану той самой манхвы, которая небольшой стопочкой пылилась где-то в недрах комнаты его любовника.       — Мама дома, — будто бы читая мысли друга, сказала Бао. — Он не станет при ней делать какие-либо странные вещи. Он бы и так не стал, оппа слишком взрослый, чтобы вести себя, как обиженный подросток.       После этого Юн Бао сделала странный кивок в сторону Сану, скривив свои губы в издевательской улыбке. Блондин это заметил и, закатив глаза, устало проговорил:       — Прекрати уже так шутить, мне не смешно.       Она не могла его злить. Это был ее собственный способ избавиться от напряжения, заставив напрячься кого-то другого. Сану слишком долго знал Юн Бао, чтобы быть уверенным в том, что она действительно сейчас над ним издевается. Девушка ничего такого не имела ввиду, просто хотела, чтобы Сану было стыдно за свой поступок. Ему, к сожалению, было стыдно и без постоянных подшучиваний подруги, однако она своими колкими замечаниями, кивками и прочими такими жестами заставляла Сану не сворачивать с намеченного пути.       Припарковав машину на том же месте, где О Сану всегда парковал ее, когда посещал дом семейства Юн в качестве гостя, парень отстегнул ремень, заглушил машину и вышел на улицу. Юн Бао отстегнулась тоже и покинула автомобиль, громко хлопнув дверью. От неожиданности она даже подпрыгнула, не ожидала, что размах ее руки окажется чуть сильнее, чем обычно. Девушка испуганно поглядела на Сану. Тот даже внимания на такое грубое отношение к его машине не обратил. Парня волновало сейчас совсем другое.       Вдвоем они направились к воротам дома. Их Юн Бао любезно открыла, пропуская Сану вперед. Девушка сама открыла дверь дома, набрав короткий код. Вместе они вошли внутрь.       — Мам? — негромко позвала девушка свою маму, почему-то надеясь, что та выйдет с кухни, но Юн Жу спускалась со второго этажа, держа в руках корзину с грязным бельем.       — Уже вернулась? — спросила она, глядя на дочь, но заметив Сану, резко как-то изменилась, став еще добрее в лице и розовее в щеках, нежели обычно. — Здравствуй, Сану!       — Здравствуйте, Юн Жу, — Сану быстро разулся, прошел в два шага в коридор и поклонился женщине, все еще стоявшей на лестнице.       Юн Жу спустилась и, извинившись за то, что немного занята домашними делами, отошла в ванную, где по-видимому стояла стиральная машинка. Немного погодя, когда Юн Бао попросила Сану проходить на кухню, Юн Жу выкрикнула:       — Чайник я не грела, поставь его, Юн Бао!       — Хорошо, мам, — ответила ей девушка, немного повысив голос, чтобы мама услышала через две комнаты.       Когда чайник уже стоял на работающей конфорке, Юн Бао, сжимая свои пальца, заметно нервничая, сказала, обратившись к О Сану, который все никак не мог спокойно пройти и сесть за стол:       — Садись пока, — девушка указала на первый попавшийся свободный стул, — я приведу его.       — Спасибо, — коротко ответила Сану, но так за стол и не сел, продолжая сжимать в руке ремешок своего черного рюкзака.       Он поставил рюкзак в коридоре, предварительно достав оттуда заранее купленные орехи кешью. Сану посмотрел на них и решил спрятать обратно, надеясь при удобном случае вручить их ему.       От томительного ожидания парень в нервозности стал бродить по кухне, слушая лишь как «шуршит» огонь на плите.       Юн Бао поднялась по лестнице на второй этаж. Комната брата была прямо в том месте, где кончалась лестница — поблизости, по правую руку. Девушка, пару раз переступив нервно с ноги на ногу, постучалась. Ответа долго ждать не пришлось. Ей сразу же открыл оппа, который казалось сейчас старше как никогда. Он держал в руках манхву — закрытую, с закладкой где-то в середине книги. Юн Бум взглядом своих серых глаз посмотрел на сестру и отступив немного назад, позволил ей войти. Бао замялась и, сложив руки замком на груди, сказала:       — О Сану на кухне…       Юн Бум застыл, как-то побледнел и, бросив манхву на кровать, дождался пока сестра пройдет в комнату и закрыл дверь.       — И что? — наигранная холодность Бума чувствовалась через дрожащий, немного поникший голос.       Парень прислонился к двери спиной.       — Он хочет поговорить, — уверенность Бао, которой она была полна все это время, быстро исчезла.       — Он ведь все тебе рассказал? — приподняв брови, спросил парень.       Девушка кивнула. Бум тяжело выдохнул. Помотав головой, он сказал:       — Не будь передатчиком… Какой же бред, — Бум подошел к своей кровати и сел на нее. Бао осталась стоять на том же месте, где она стояла — у компьютерного стола. — Иди занимайся своими делами.       — Но, оппа… — воскликнула девушка, но парень перебил ее.       — Слушай, — обратился к ней Бум, полный серьезности, — ты мне скажи, ты психолог? Мать Тереза? Или кто?       Вопрос брата немного удивил и оскорбил девушку. Она обиженно надула губы и опустила голову. Бум поднялся с кровати и подошел к ней.       — Я ведь не кусаюсь… Почему он тебя постоянно посылает? — спросил Бум, погладив сестру по волосам. — У тебя есть дела на сегодня?       — Надо к тестам готовиться, — скромно ответила девушка.       — Иди готовься, — сказал Бум. — Я спущусь к нему.       В глазах девушки загорелся огонек. Она приобняла оппу, встав за цыпочки и, поцеловав его в щеку, радостно выбежала из комнаты. Бум заметил, что она вернулась на первый этаж, но завернула она не на кухню, а в ванную, где все еще настраивала стиральную машинку Юн Жу.       За ней следом спустился и сам Юн Бум. Он прошел на кухню и как ни в чем не бывало подошел к плите и выключил огонь. О Сану сидел за столом и полный недоумения глядел на низкого брюнета, который вышел к нему в домашних растянутых черных трико и такой же растянутой футболке. Он всегда носил этот наряд дома и, кажется, вообще не снимал его.       — Ты чай или кофе будешь? — спросил Юн Бум, обращаясь к О Сану.       — К-кофе… — с трудом выговорил Сану. Язык стал заплетаться и даже одно слово давалось с большим трудом.       Юн Бум отыскал на одной из полок банку с кофе, поставил ее на стол перед О Сану. Приготовил две чашки и также расположил их поблизости Сану так, что блондин мог наблюдать за движениями Бума. Брюнет как будто бы сохранял абсолютное холодное спокойствие. Он насыпал по ложке в каждую чашку. В одну он добавил одну ложку сахара, а затем вопросительно поглядел на Сану. От одного только взгляда этих серых глаз у Сану холодок пробежал по спине, он не мог ни отвернуться, ни опустить глаза. Слишком давно он не видел Бума именно таким. Казалось прошла вечность. Теплое и одновременно с этим колючее чувство заиграло в груди.       «Я соскучился» — мимолетом всплыла мысль в голове блондина.       — Сахар добавить? — спросил Бум.       Сану неуверенно кивнул, по-прежнему не опуская глаз.       Юн Бум положил в соседнюю кружку столько же сахара, сколько насыпал себе. Потом он залил все это дело кипятком из только что вскипевшего чайника.       — Молоко? — снова задал вопрос Бум.       Сану отрицательно покачал головой. Юн Бум даже не стал открывать холодильник. Он взял одну чашку и вышел из кухни, напоследок сказав:       — Бери и идем наверх.       Сану был готов кричать от радости. Он схватил чашку и осторожно понес ее на второй этаж, надеясь не расплескать все содержимое в ней.       Добравшись до комнаты, Юн Бум дождался пока Сану войдет внутрь и закрыл дверь. Парни поставили чашки на компьютерный стол. Брюнет сел на кровать, хлопая по свободному месту рядом с собой. О Сану сесть не решился и остался стоять рядом со столом.       — Как хочешь, — сказал Бум.       Сану успел разглядеть этот поникший и очень грустный взгляд своего любовника. Парень чувствовал, как он его теряет и если прямо сейчас не вцепиться в это тело цепкими пальцами, то Бума уже ничто не удержит. Блондин долго собирался с мыслями и когда уже было хотел что-то сказать, брюнет сбил его с мысли.       — Ты после того вечера вообще зачем пришел?       Сану не знал, что сказать. Это совсем другой Юн Бум. Дерзкий, обиженный, разгневанный, готовый рвать и метать, но он держался только, видимо, благодаря тому, что этажом ниже были Юн Жу и его младшая сестра.       — Я очень глупо поступил, — в раскаянии проговорил О Сану. Юн Бум встрепенулся от того, что впервые слышит такой голос и стал почему-то резко более внимательным. — Я приревновал от неуверенности в себе, думал, что такой, как я вам не нужен и вы со мной из жалости. Я следил за вами вчера и, заметив вас с Пак Юрой, впал в ярость. В моей голове это выглядело совсем иначе, а потом я почему-то думал… Долго думал и делился с Бао. Если бы не она, я не знаю, что делал бы сейчас…       Юн Бум продолжал вникать, затаив дыхание. Сану сейчас был скромен, невероятно чувствителен и, если сказать ему что-то не в тему, он мог бы сломаться       — Я так боюсь потерять вас, хен… — все тело такого плечистого сильного молодого парня дрожало. — Я не мог себе места найти… Пожалуйста, если вы…       У Сану перехватило дыхание в тот момент, когда Юн Бум встав с кровати быстро подошел к нему и обнял за шею, прижавшись к нему всем своим худым телом. Брюнет мягко прислонился ухом к груди Сану и, услышав, как бешено бьется его сердце, облегченно улыбнулся. Сану дрожал, но нашел в себе силы обнять Бума в ответ.       — Простите меня, — Сану с трудом нашел в себе силы сказать это.       — Я люблю тебя, — игнорируя сказанное Сану, Бум встал на цыпочки и поцеловал блондина в подбородок.       Щетина росла на его подбородке, но она совсем не кололась. Брюнету нравилось это чувство — ощущать мягкую щетину, нежную кожу на подбородке любовника. Бум еще несколько раз коснулся влажными губами других мест на лице Сану — щеки и левого уголка губ.       Сану не мог перестать прижимать Бума к себе, как будто пытаясь заполнить всю ту пустоту, что образовалась за то время, когда с ним не было хена.