Ты у меня на цепи

      Стоять на пороге этого дома сейчас для О Сану было самым тяжелым испытанием за всю жизнь. Даже недавний разговор с матерью по телефону не вводил его в такой ступор. Он с большим трудом снял кроссовки на пороге, поставил их в сторону. Юн Бум уже давно разулся и ждал Сану у входа в гостиную. В коридоре сейчас были только они двое. Тишина, тиканье часов — это все напрягало. Бум не произнес ни слова, Сану же казалось, что его дыхание сейчас кажется самым громким звуком во всей вселенной. Настолько тихо было в доме именно сейчас.       Блондину казалось, что прежде чем они с Юн Бумом прошли на кухню, здесь кипела жизнь, но после их прихода все остановилось, не оставив ни следа после себя.       — Они все на кухне, — сказал Бум. — Давай сумку, заброшу ее в комнату.       О Сану сумку не отдал, сказав:       — Я сам поднимусь и оставлю ее там.       Бум одобрительно кивнул.       Сану прошел на цыпочках на второй этаж. Юн Бум следом за ним. Брюнет открыл парню дверь в свою комнату. Сану быстро прошмыгнул внутрь, оставил там рюкзак и вышел. Вдвоем они стояли друг напротив друга у лестницы, ведущей на первый этаж. Бум потрепал его по волосам.       — Пойдем? — спросил брюнет.       О Сану неуверенно кивнул, посмотрев встревоженно на Юн Бума. Тот взял его за руку и не отрывал от него своих серых глаз.       — Успокойся, — маняще сказал Бум, понизив свой голос. Сейчас он звучал настолько приятно, что по спине Сану поползли мурашки. — Я с тобой.       Бум поднес руку Сану к своим губам, на пальце которой блестело серебряное кольцо с плавными гранями, и поцеловал ее. Сейчас у О Сану снова появилась эта уверенность в себе, которая успела испугаться и спрятаться ровно за один вечер и в этот же вечер вылезти из темного угла снова. С Юн Бумом всегда было спокойнее и намного лучше, чем одному или с кем-то еще. Он невольно вспомнил про Юн Бао, которая, как и ее оппа, всегда была рядом и никогда не бросала одного. Сану думал, что это воспитание так работает на них и надеялся на такую же чуткость со стороны родителей этих двоих.       Вдвоем они спустились. Первым прошел через гостиную и зашел на кухню Юн Бум. О Сану держался немного позади. Из кухни доносился запах жареной картошечки и приправ, который приятно забивался в ноздрях, вызывая зверский аппетит. Брюнет как ни в чем не бывало прошел на кухню, подошел к столу, за которым уже сидел отец, рядом с ним улыбающаяся Юн Бао. В своих руках она сжимала сотовый, как и всегда. Стояло прежнее молчание, которое было «слышно» еще в коридоре. Юн Бум спокойно сел на свое привычное место напротив Юн Бао и похлопал по сидушке соседнего стула, показывая жестом Сану, чтобы тот садился. Блондин очень осторожно прошел на кухню быстрым шагом и сел возле Бума в надежде найти в нем защиту. Рядом с ним он всегда ощущал себя защищенным, хоть этот парнишка физически всегда был слабее него.       Юн Жу, все это время находившаяся возле плиты, подбежала к холодильнику и достала оттуда большой торт с белым кремом и клубничками на верхушках. Она поставила его в середине стола и каким-то странным взглядом одарила Сану, парень это заметил и тут же отвернулся. Женщина ничего не сказала и, уйдя буквально на секунду в гостиную, вернулась обратно уже без передника. На ней было домашнее платье в пол, хлопковое, синего цвета с мелкими ромашками по всему полотну. Ее стройная фигура делала это домашнее платье на ней вовсе не домашним, а каким-то даже парадным. Юн Жу можно было очень редко увидеть без передника.       Женщина села за стол, а потом резко опомнившись, хлопнула легонько обеими руками по столу, воскликнула:       — Забыла!       — Сиди, — сказал Джин-Хо, поднимаясь со стула, — я принесу шампанское.       О Сану понимал, эти люди хотят сделать ощущение праздника за столом именно сейчас. На столе было много вкусной еды, помимо жареной картошки, большого торта: салат из различной зелени, нарезка из мясных колбас. Сейчас еще отец семейства принесет шампанское. Однако атмосфера была вовсе не праздничная. Что-то странное витало в воздухе, только легкая улыбка Юн Бао и ее живой взгляд разбавляли этот запах, витающий в комнате — запах стыдливости, смущенности и растерянности.       Оба парня чувствовали взгляд Юн Жу на себе. Юн Бум временами поднимал голову, чтобы посмотреть на мать, но тут же опускал ее обратно. Сану не поднимал голову совсем.       Юн Джин-Хо вернулся быстро. Он ходил не к холодильнику, а куда-то в гостиную, видимо в какую-то кладовую. Мужчина нес в руках запечатанную бутылку шампанского. Сев на свое место, он принялся ее открывать, осматривая внимательно стол на наличие бокалов по количеству человек. Он мельком взглянул на Сану, но тут же перевел взгляд на бутылку. Никто не произнес ни слова. Временами только телефон Юн Бао издавал звон, уведомляя о новых сообщениях.       Глухой стук — отец открыл бутылку шампанского и стал разливать по всем бокалам. Юн Бум заметил, как Сану нервно перебирает пальцами. Он осторожно положил на них руку. Сану взял его ладонь обеими своими руками.       — Так, — голос отца стал оглушительным после всей этой гробовой тишины, — что скажете?       «Лучше бы он молчал» — первым делом подумал Юн Бум. Не со зла, просто его вопрос поставил Бума в тупик.       — Я буду заботиться о нем, — ответ Сану заставил Бума в удивлении обернуться на партнера.       Юн Бао улыбнулась еще шире как будто находясь в диком восторге. Она отложила телефон в сторону и, облокотившись локтями на стол, подперла руками подбородок.       — Ты ведь младше, О Сану? — оценивающе взглянул на парня Юн Джин-Хо.       — Это правда, — замялся парень, — но я думаю, что смогу защитить его, в случае опасности.       — Хорошо, — сказал отец. — Где вы будете жить?       Сану хотел уже было что-то придумать, но Юн Бум перебил его:       — Мы снимем квартиру, у меня есть сбережения.       — Я помню, ты хотел на эти деньги куда-то поехать, — встряла в разговор Юн Жу.       — Планы поменялись, — ответил Бум сразу. — Я съеду в ближайшее время.       — Мы никуда тебя не гоним, — Женщина вилкой ломала жареную картошку, которая была и так слишком тонко нарезана. Она не могла никак посмотреть в глаза своему сыну во время такого разговора. — Я никогда не просила тебя съехать, просто…       — Я все понимаю, — Бум кивнул несколько раз головой.       Он не отпускал руку Сану и добавил:       — На самом деле я стал думать об этом уже давно, о переезде, все-таки я уже не подросток.       — Думаю, он прав, — сказал Юн Джин-Хо, убедившись в том, что его жене уже нечего сказать.       Мужчина поднял свой бокал, за ним подняли бокалы и остальные.       — Я хочу, чтобы Юн Бум чувствовал себя комфортно, пусть и с человеком своего пола, — как-то неуверенно сказал отец семейства, продолжая держать бокал. — Но поначалу я был очень расстроен, правда, я не знал, как реагировать.       Юн Бао наблюдала за отцом с увлечением, но осознав, что речь затянется, она попросила парней опустить бокалы на стол.       — Это затянется, — добавила она шепотом. С лица не сползала игривая улыбка.       — Я долго думал об этом, потом стал уже читать в интернете об этом, — продолжал мужчина, погрузившись в свои мысли. — Мы много говорили с Юн Бао, она меня каждый раз убеждала — это нормально, это не болезнь и это не смертельно.       Юн Джин-Хо рассмеялся от абсурдности последней фразы. Следом за ним посмеялась и Юн Бао. Только мать оставалась спокойной и холодной, слегка задумчивой и несколько удрученной.       — Сейчас мы вместе с Жу пытаемся все это осознать. С уверенностью могу сказать — это нелегко, правда.       Наконец он посмотрел сначала на сына, а затем успел поймать и задержать на себе взгляд Сану.       — Я просто хочу, чтобы вы были счастливы.       Юн Бао радостно взвизгнула и приподнялась со стула, чтобы стукнуться своим бокалом с остальными. Юн Жу тоже приняла в этом участие, но выражение ее лица не изменилось совсем.       — Я добавлю… — сказала наконец женщина, когда все отпили по глоточку шампанского. — Я люблю Бума, испытываю теплые чувства к О Сану, но мне сейчас очень тяжело, я рада за вас, но ощущение очень странное.       Ее голос был тихим, слегка охрипшим. Юн Бум поднялся со своего места и подошел к матери. Он приобнял ее, прошептал еле слышное:       — Прости.