Проданная женихом

      Руки Гильбэ полезли мне под юбку, я попыталась остановить его, но моя попытка сопротивления была провалена. Рука просто беспомощно повисла, и я посмотрела на пол, где уже лежал полупрозрачный шарф, из которого Рисия сделала мне рукава. Я улыбнулась. Неужели это цена моей счастливой жизни?       Гильбэ уже начал раздеваться, он снял галстук, рубашку и опять всем телом навалился на меня. Такой тяжелый и потный. Наверное, мне сейчас противно? Я не знаю, но этот слащавый запах свеч путает мои мысли, я не могу ни на чем сосредоточиться.       Мужчина резко отстранился, взялся за голову и зажмурил глаза.       — Как-то голова кружится. Я же выпил противоядие.       Противоядие? Смешное слово. Что такое противоядие? Что-то против яда? Это так нелепо. Я рассмеялась, а тот уставился на меня сначала удивлённо, а потом презрительно скривил лицо в отвращении. Он дрожащей рукой потянулся к моей шее, но сильно сжать он её не смог.       — Это ты сделала со мной, сука?!       Я посмотрела ему в глаза, продолжая улыбаться. Да, снотворное начинает работать. От этой мысли отчаянье сменилось надеждой, а разум немного прояснился. Я попробовала собраться из последних сил и поднялась, толкнув Гильбэ на пол. Тот попытался встать, но снова упал и потерял сознание окончательно. Он такой слабый сейчас, беззащитный и… жалкий.       Тело всё горело, перед глазами стоял туман, а мысли беспорядочно метались мимо меня, не давая зацепиться хотя бы за одну из них. Но я поднялась, подошла к балкону, где долго пыталась разобраться, как открыть его и выйти наружу. Вскоре замок поддался, и меня окатило прохладным свежим воздухом, вдохнула его, и мне сразу стало легче. Я вспомнила про камень, который нужно разбить, как только я найду оружейную комнату. Комната! Точно!       Пока служанка не решила наведаться, мне нужно найти оружейную комнату и подать сигнал. У меня мало времени, нужно что-то придумать, но как это сделать, если в носу стоит этот тошнотворный запах свеч? Меня чуть не вырвало, когда из комнаты потянуло этим ароматом. Что это за запах?! Похож на смесь аромата пионов и карамели с нотками бергамота. Сначала он казался приятным, а потом… потом просто невыносимым!       Сделав ещё несколько глотков прохладного воздуха, я опять шагнула в комнату. Нужно было найти оружейную, и что-то мне подсказывало, что она где-то здесь. Вряд ли он водил полуголых любовниц по всему особняку к своим мечам и ножикам, это было бы глупо и нелепо. Хотя от Гильбэ можно было ожидать такого, он тот ещё эгоист и нарцисс, и состояние девушек его абсолютно не интересовало.       Так, что же тут было… Камин, книжные полки, шкаф, стол, диван, Гильбэ, который лежал без сознания на полу.       Я подошла к нему, села рядом и ощутила сильное отвращение. Мне казалось, что я могу переспать с ним, как те красивые девушки из фильмов, которые занимались сексом с мужчинами, чтобы получить то, что они хотели. Они делали это так легко, будто в этом не было ничего необычного. И мне казалось, что я смогу так же. Но я не смогла. Более того, мне было противно от самой себя. Нужно было отказаться, показать свой страх перед Дигори, отступить. Но я же гордая, мне же нужно было покрасоваться перед ним, какая я смелая и роковая женщина. Ха! Я просто глупая гордая трусиха.       Я встала, решив больше не терять время на самобичевание. Потом пострадаю и поплачу как-нибудь с бокалом вина под светом полной луны с прекрасным мужчиной своей мечты. Всё потом. Сейчас нужно выполнить мое задание.       Я перерыла шкаф, осмотрела камин, даже сняла все картины — ничего необычного. Возможно, я ошиблась, и секретная комната правда была не здесь. Сев на диван, я откинулась на спинку и закрыла глаза. Нужно думать. Думать…       Я не могу думать, пока по моим ногам сквозит холодный воздух! Раздражает! Настолько прохладный, что ноги даже покрылись мурашками. Это из-за балкона? Или…       Я вскочила на ноги и нагнулась, смотря в узенькую щель между диваном и полом. Внутри все перевернулось от радости, а лицо расплылось в довольной улыбке.       Нашла.

Дигори

      Мы нашли её со Степаном сидящей на диване в откровенной позе — она почти лежала на боку, упираясь на локоть, и листала какую-то книгу, в то время, как её полуспущенный корсет почти оголял грудь, а разрез на юбке открылся настолько, что я почти мог увидеть всё. Абсолютно всё…       Она увидела Степана, который вошёл первый через балкон, и улыбнулась ему, но когда вошёл я, её лицо сразу же поменялось — брови нахмурились, а губы сильно сжались.       — А ты что тут делаешь? Я думала, что вы уже с той знойной блондиночкой идёте второй круг по Камасутре.       Что? О чём она вообще говорит? Кама… Сутра? Она странная, я и половины не понимал, что она мне иногда говорит, но что-то подсказывало мне, что это явно не комплименты. Я хмыкнул и шагнул вперёд, и мне в нос ударил резкий слащавый запах. Я знаю его.       Блядь.       Я осмотрел комнату и понял, что запах исходит от свеч. Так вот как Гильбэ уламывает даже самых трусливых барышень — он просто развеивает наркоту по комнате, пока те не станут послушными рабынями. Я подошёл и затушил свечи, а Степану приказал открыть все окна, чтобы запах быстрее выветрился.       — И где же комната? — спросил я, осматриваясь вокруг и не наблюдая ничего необычного. Однако, я поймал себя на мысли, что пытаюсь найти какие-то доказательства, правда ли у них был секс или нет. Да какая мне разница?! Я скривил лицо, поражаясь своим мыслям. Моя жёнушка улыбнулась, лениво встала с дивана, подошла ко мне, покачиваясь, и, прижавшись своей грудью ко мне, прищурила взгляд.       — А ты догадайся!       Она хихикнула и отбежала от меня, но споткнулась о лежавшего хозяина дома и упала на него. Потом резко встала и отряхнулась и, сделав вид, что ничего не случилось, обошла диван. Показав на него, громко произнесла: «Вот она, секретная комната».       Мы со Степаном переглянулись. Она точно надышалась наркоты и теперь вообще ничего не соображает. Та поняла, что мы не верим ей, и, по-детски надув губы, начала пытаться двигать диван.       — Ну и не надо! — прокряхтела она от тяжести, пытаясь сдвинуть мебель. — Я сама справлюсь!       Я закатил глаза, подошёл к ней и оттолкнул её от дивана, чтобы самому сдвинуть его, но та опять в него вцепилась, делая мне это явно на зло.       — Слушай, зайка, может, полежишь, а мы тут сами справимся?       — Такое говори своим грудастым любовницам, а я без дела сидеть не буду.       Я сжал кулаки, впиваясь в себя когтями намерено, чтобы болью перебить злость и не сорваться на ней. Её гордость сводила меня с ума! Да почему я вообще привязался к ней тогда и привёл в свой особняк? Она невыносима, она раздражает меня и злит, очень сильно злит.       Я не встречал таких девушек раньше: барышни из высшего общества всегда были сдержанные, холодные, пытались контролировать себя, даже самые истеричные старались изводить всех более хитро и тихо. Они не выражались так. Особенно при мужчинах. Они пытались выглядеть лучше, чем они есть на самом деле, трясясь за свою репутацию и заводя новые связи и знакомства. А она…       — Я могу найти тебе дело, если ты так хочешь, например, присоединиться к моим грудастым любовницам и удовлетворить своего мужа. Нравится идея?       И зачем я это сказал?       Та возмущенно повернулась на меня, широко распахнув глаза, подошла вплотную и долго сверлила меня взглядом, наверное, придумывая, что же мне ответить. Я скрестил руки на груди, с ухмылкой принимая вызов, но мой взгляд скользнул вниз, прямо в ямочку между её грудей. По моему телу пробежал ток, а внутренний зверь начал просыпаться. Нет, только не это. И не… на неё!       Я отвел взгляд и подвинул Анну в сторону, помогая Степану сдвинуть мебель. Та, на моё удовольствие, не вмешивалась, она скрестила руки на груди, задрала голову и смотрела на меня свысока, презирая и обижаясь. В такие моменты она казалась даже по-своему очаровательной, если бы не её скверный характер…       Я посмотрел на неё еще раз: длинные, но уже спутанные тёмно-каштановые волосы, вполне обычное лицо и голубые глаза.… Так странно. Если долго вглядываться в них, невольно можно показаться, что в них сверкают искры.       Я закусил нижнюю губу клыком, почти прокусывая ее. Что со мной? Это все наркота? Да, скорее всего, это так, нужно поторапливаться.       — Госпожа была права, тут проход в оружейную, — раздался голос Степана. Он уже спустился вниз по узкой крутой лестнице и зажёг лампу, чтобы осветить комнату. Я начал тоже спускаться, но наша союзница подбежала к нам и уже хотела присоединиться.       — Ты остаешься наверху на страже, поняла меня? — остановил я ее, не давая пролезть за нами. Не хватало, чтобы в таком состоянии она свернула себе шею на крутой лестнице или обрезалась о мечи… О чём я вообще думаю?! Я что, волнуюсь о ней?! Нет, Дигори, ты просто не хочешь, чтобы она сорвала операцию и все, потому что со сломанной шеей она была бы обузой в нашей операции. Да. Так и есть. Только по этой причине.       — Но я нашла эту комнату! — закапризничала она, топнув ногой о пол. Её юбка поднялась, и так как подьюбника там уже не было, я увидел всё, что скрывало платье. В ушах опять зашумело, но я быстро отбросил пошлые мысли. Не сейчас. Сейчас важно другое.       — Ты остаешься здесь.       — Нет.       — Да.       — Нет!       — Я сказал: да, не спорь со мной!       Она обиделась, откинула волосы назад и развернулась, зашагав к балкону. Я молча проводил ее взглядом и, убедившись, что она села на стул на балконе, что-то бурча себе под нос, выдохнул. Можно спускаться дальше.

***

      Внизу была небольшая, но хорошо отделанная комната. Дорогой мрамор на стенах, которые были увешены различным редким оружием. Я смотрел на коллекцию, как мальчишка на игрушки. Даран! Гильбэ хорошо постарался, собирая их: здесь и клинки с острова Драконьих Могил, и мечи прошлого века, выполненные индивидуально на заказ, покрытые мелким узором, выполненных руками отличного мастера, и лук прошлого императора Северной Империи. Если бы не клинки моего народа, которые мне придется украсть, я бы даже попытался выкупить у него часть этой коллекции. Любовниц я, конечно, не водил бы на нее посмотреть каждый раз, как я кончу — я же не извращенец!       Перед глазами промелькнула ямочка на груди Анны, и внутри всё опять сжалось. Зараза…       Осмотревшись, я понял, что комната довольно-таки длинная. Будет сложно найти то, что мне нужно, надо посп…       В голову ударила резкая боль, настолько резкая, что я даже чуть не закричал. В ушах зашумела кровь, а тело, будто, начало гореть заживо в огне. Что за паршивое чувство?! Оно разъедает меня изнутри, царапает, будто кто-то хочет прогрызть из меня выход наружу. Кто-то очень сильный, злой и… опасный.       Я открыл глаза, и мой взгляд сразу упал на них. Это точно они. Я чувствую это, и от этого чувства мне больно — что-то раздирает меня изнутри, кромсает органы, ломает кости. Часть меня, которая является драконом, та дикая, неукротимая и спавшая до этого, начала просыпаться.       Я, покачиваясь от сильной боли во всем теле, начал подходить к клинкам, опираясь одной рукой о стену. Они взывали ко мне. Это точно были они, те самые клинки, выкованные из чешуи последнего дракона и хранившиеся у народа моей матери.       — Господин Дигори, что с вами? — обеспокоенно спросил Степан. Он хотел помочь мне опереться на него, но я оттолкнул его, потому что сейчас я не владел контролем над собой. Им владел кто-то другой. Он звал меня. Шептал что-то. Искушал. И злил. Он меня невероятно злил.       Я подошел к клинкам, к тому, что, казалось, искажает мое нутро. Так странно, страшно и одновременно привлекательно. Я растянул свой рот в кривой от боли улыбки.       — Наконец-то…       Мысли уже не принадлежали мне, сильная боль становилась чем-то до безумия приятным, а руки, на которых заметно выросли темные когти, уже тянулись к тому, кто призывает меня.       И вот я коснулся их.       — Блядь!!!       Я отдернул руку от невыносимой боли, а один из клинков упал, разнося вместе с эхом громкий гул дрожащего металла. Разум вернулся ко мне вместе с адским ожогом, который оставило оружие. Почему? Потому, что я не чистокровный? Они не хотят принимать мою человеческую сторону?       Я выругался, осматривая внутреннюю сторону ладони. Она горела, будто я опустил ее в расплавленный металл, а кожу уже начали покрывать волдыри, которые неприятно раздувались, принося мне дополнительные страдания, и это несмотря на то, что она была более восприимчива к ожогам, чем у обычных людей.       Я приказал Степану достать подготовленные чехлы и аккуратно сложить туда клинки, а сам разорвал когтями свою рубаху, чтобы сделать из этого кусочка ткани повязку для раны. До дома доеду, а остальное уже пусть решают Рисия и лекарь. Это рана все равно быстро заживет.       — Господин, что вы будете делать? — спросил Степан, осторожно поднимая уроненное мною оружие через специальную ткань.       — О чем ты конкретно?       Моя голова все еще болела, как и рука, и мысли хаотично разбегались в сторону, как только я пытался поймать хотя бы одну из них.       — О госпоже.       Я понял, что имеет в виду Степан. Да, мой план изначально был другим: моя дорогая жена должна была переспать с Гильбэ, узнать, где находится тайная комната и рассказать мне об этом. Потом Степан выкрал бы их, заменив на муляж. И даже если бы обман раскрылся, никто не подумал бы именно на Анну и меня, потому что она была бы одной и многих, кто знал бы нахождение этой комнаты. И не смотря на то, что у меня были мотивы украсть эти клинки, у меня было бы алиби. Я купил его. Точнее ее…       Но гордость Лериоанны разрушила мои планы и все усложнила. Она его просто усыпила, сама нашла комнату и теперь довольная расхаживает по комнате, продолжая дышать сладким ароматом наркоты.       Я должен был злиться. Но я почему-то испытываю… облегчение? Я рад, что она придумала такой план и все усложнила, мне доставляет огромное удовольствие видеть, как она унизила Гильбэ.       Если бы только она бы не унижала еще и мое достоинство, то, возможно, я бы даже похвалил ее за это. Но ее скверный характер распространялся не только на других мужчин, но и на меня. В ее глазах я ни чуть не хуже хозяина этой оружейной.       Даран!       Меня это сильно злило, настолько, что челюсть сводило от напряжения. Я хотел заставить ее извиниться передо мной и взять свои слова назад, а в итоге я женился на ней и разгребаю проблемы, которые она мне приносит. Я идиот.       Но она пока нужна мне.       Она откуда-то знает о моем прошлом. И, по ее словам, знает о моем будущем. Магия? Но магов почти не осталось, как и самой магии в людях. После того, как умер последний дракон, он забрал с собой последние магические силы, которыми питал этот мир. Теперь маги рождаются очень редко и с силой в сто раз слабее, чем при живых драконах.       Есть еще артефакты и зелья. Но они работают немного по-другому. Не так чисто. И часто с последствиями.       Я взглянул на клинки, которые Степан почти уложил в чехлы. Да, совсем по-другому.       Они странно на меня влияли, я чувствовал их мысли, желание и…       Ненависть.       Мне и так было непросто контролировать свои животные инстинкты, которые достались мне от моего народа. И из-за того, что я полукровка, мне приходилось делать усилия, для того, чтобы держать все под контролем. Я ненавидел эту часть себя, я проклинаю себя за то, что родился таким. Я думал, что давно подавил в себе все эти звериные чувства.       Но как бы я не хотел делать вид, что их нет — они есть, эту уродливую часть меня никуда не спрячешь, она всегда будет преследовать, пытаться взять вверх над разумом, завладеть телом…       И эти клинки пробуждают ее, заставляют что-то внутри шевелиться, кому-то очень опасному и злому, тому, кто еще не напился чужой крови. Я смотрел на желанное оружие, потом на Степана, потом опять на клинки. Странное желание ревности удушало меня. Как он смеет брать их?! Как смеет он, человек, прикасаться к моим клинкам.       Не позволю.       Степан сидел на одном колене и завязывал крепко мешок, а я стоял сзади, сверля его затылок и хладнокровно размышляя, как было бы замечательно свернуть ему шею. Да, это прекрасная идея! Я потянул к нему свою руку, но сейчас она будто и не была моей. Кто-то тянул ее. Кто-то хотел крови.       Или это кто-то — я?       БАМ!       Я вздрогнул, почувствовав, как ко мне возвращается разум. И страх новой волной окатил меня. Я хотел… убить Степана. Моего дворецкого и человека, которому раньше я был готов доверить свою жизнь. Того, кто воспитал меня.       Того, кто сейчас держит мои клинки…       БАМ!       Этот надоедливый шум начал меня раздражать. Я не сразу сообразил, где я и что сейчас происходит, и когда разум начал постепенно возвращаться ко мне, я почувствовал, неожиданно для себя, странное чувство внутри, похожее на волнение. Нас раскрыли?!       Мы со Степаном рванули на вверх, чтобы найти источник этого грохота. Я поднялся первый, и мне в нос ударил этот сладкий запах цветов и бергамота. Я на минуту растерялся от аромата, мой чуткий нос воспринимал его не так, как люди, он был для меня не сладкой конфетой, а чем-то резким и даже больным. Я постарался дышать не глубоко и вскоре нашел ту, которая устроила весь этот погром.       Вот она — моя строптивая и непослушная жена. Я улыбнулся, даже нет, усмехнулся от той картины, которую наблюдал. Анна из штор и простыней связала самодельную веревку, и, видимо, искала, за что же ее зацепить, привязывала ее ко всему и дергала, пока мебель рано или поздно не теряла равновесие и не падала с грохотом вниз. Хорошо, что Гильбэ приказал слугам на час уйти из этого крыла, иначе нас бы сразу же поймали. Два шкафа уже нещадно лежали на полу, рассыпав то, что до недавнего времени находилось внутри. Теперь же Анна пытается привязать «веревку» к камину, но из-за того, что у нее не получается, сидела и тихонько ругалась себе под нос. Она опять хотела убежать. И опять в окно.       — И куда мы собрались? — спросил я, подходя к ней сзади.       Она вздрогнула. Но, поняв, что говорю я, встала, выставив грудь вперед и подбоченившись, раздраженно взглянула на меня.       — Я ухожу!       Она взяла свою самодельную «веревку» и, покачиваясь, уверенно зашагала к балкону.       — Куда? — спросил я, скрестив руки на груди и наблюдая за ней. Эта ситуация выглядела так нелепо, что я даже улыбнулся.       — Туда, где мои труды будут ценить! — она резко повернулась и вскинула указательный палец вверх. Да, надышалась она знатно. Анна явно уже не соображала, что делает.       — А кто тебе сказал, что я не ценю твои труды?       Та прищурилась и подошла ко мне, пока опять не приблизилась почти вплотную. Она встала на носочки, чтобы быть примерно моего роста, и, положив тот самый указательный палец мне на грудь, почти прошипела.       — Если ты ценишь, когда твоя жена спит с другими, у меня для тебя плохие новости!       И вот она опять за свое. Я закатил глаза и наклонился к ее лицу, почти касаясь своим носом ее.       — Ты же не спала с ним, к чему эта истерика?       Она округлила глаза, я явно завел ее в тупик. Но тут в ее взгляде промелькнула мысль, и я понял, что поспешил с выводами.       — Нет, но ты хотел!       — Ты и не отказалась. Могла бы и не соглашаться, не буду же я тебя насильно заставлять спать с кем-то.       — Будешь. С собой!       Вот теперь я начинаю злиться. Она такая злопамятная! И такая несносная. Так и хочется отшлепать ее, как непослушного ребенка.       — Да не хотел я с тобой спать, я хотел напугать тебя, сколько раз еще об этом говорить?! — я повысил тон, удивляясь своему нетерпению.       — Ты что, квитанция по оплате счетов, чтобы пугать меня?! Спасибо, мне и так в жизни проблем хватает!       Да о чем она вообще говорит, я ее не понимаю! Откуда она такая?! Я изучил ее род, ее биографию, разузнал различные слухи, она не иностранка и не сумасшедшая, так почему она иногда говорит такие странные вещи?       — Я твой муж.       Анна ненадолго замолчала и посмотрела на меня уже холодными, колкими голубыми глазами.       — Муж должен любить и защищать жену. А ты просто идиот.       Она развернулась и опять пошла к балкону, оставив меня в полном ступоре. Я снова закусил губу, напрягаясь всем телом. Она права. Вот сейчас она действительно права.       Я поймал себя на мысли, что хочу извиниться перед ней. И эта мысль вызывала у меня внутреннюю борьбу с моей гордостью.       — Да чтоб ее! — раздраженный голос Анны вывел меня из раздумий. Она стояла у балясин, венчающих полукруглый балкон, и пыталась завязать конец в тугой узел, но у нее ничего не получалось. Точеные мраморные столбы стояли вплотную друг к другу, и толстая самодельная веревка не могла протиснуться сквозь них.       Я подошел к раскрасневшейся Анне и встал сзади, наблюдая, что она предпримет дальше. Иногда, наблюдать за ее тщетными попытками было даже весело.       — Может, сдашься?       — Я никогда не сдамся!       Она еще некоторое время «колдовала» что-то над «веревкой», и, вскоре, поняв, что зацепиться за балкон не получиться, выбросила ее вниз, прямо на землю. Потом развернулась на меня и улыбнулась, явно что-то задумав. Ее взгляд был мутным, будто пьяным, и я понял, что сейчас она не отдает отчет своим действиям.       — Что ты задумала? — насторожено спросил я, в смятении изогнув одну бровь.       — Улететь.       Она залезла на перила балкона, встала ко мне спиной, и я тут же понял, что она хотела сделать. Дура!       Я успел поймать ее еще до прыжка, крепко обхватив ее сзади, и с легкостью сняв с опасного места. Анна начала биться в моих руках, что-то кричать, но я развернул ее к себе и прижал к ее рту здоровую руку.       — Тише! Нас могу услышать, Степан еще не закончил подменивать оружие и прятать улики!       Она что-то мычала мне в ладонь, даже пыталась меня укусить, но ей этого не удалось. Тогда я увидел на ее глазах слезы из-за бессилия и злости, она немного успокоилась, но явно сильно обиделась на то, что я не позволил ей «улететь». Может, и надо было? На одну проблему стало бы меньше.       — Господин, пора уходить, я все закончил.       — Он точно не поймет, что мы были там?       — Да, я все перепроверил.       Я неосознанно опять бросил взгляд на клинки, и опять на мгновенье в моей голове помутились мысли, но благодаря укусу Анны я быстро пришел в себя.       — Ты чего творишь? — я отдернул от нее свою ладонь.       — Наслаждаюсь твоей болью.       Она улыбнулась своему ответу, оставшись довольной. Я фыркнул и подошел к Степану, потому что вступать с ней в спор было бесполезно. Да и времени у нас не было.       — Уходим, — скомандовал я, последний раз бросив внимательный взгляд на лежащего уже на диване хозяина особняка.

***

      Мы ехали в карете, лошади неспешно тянули нас вперед, постукивая подкованными копытами по мощеной дороге. От этого меня клонило в сон, я облокотился на подоконник окна и положил голову на ладонь, смотря в темную пустую даль. Поля и кусты. Ничего красивого или интересного. Еще несколько минут я смотрел в даль, пока не закрыл глаза, дав им немного расслабиться. Неужели минута покоя и тишины. Скоро случится что-то плохое, я чувствовал это. Из-за того ли, что Анна нарушила наш план, и теперь доказать нашу непричастность будет сложнее, или из-за самих клинков, на которых мой внутренний дракон отзывался и пожирал меня изнутри. Я не знаю. И сейчас даже не хочу этого выяснять. За все эти годы, что я пытался выбиться в высший свет, доказать свою преданность перед новым королем и добиться признания в обществе, это наверное одна из немногих минут, где я могу спокойно прикрыть глаза и расслабиться.       Мог. Пока не почувствовал руку Анны на своей коленке.       — Что ты делаешь? — спросил я раздражённо. Сейчас у меня не было ни желания, ни сил с ней играться.       — Дигори, а я красивая?       От этого вопроса я сразу же распахнул глаза и повернулся на нее. Она сидела совсем рядом и пыталась найти мои глаза в темноте. Ее взгляд растерянно бегал в разные стороны, будто сейчас перед ней вспорхнула стая бабочек. Наверное, из-за наркотика, перед ней все кружилось, как после опьяния алкоголем. Я мог бы поиздеваться над ней, но особого желания не было.       — Тебя разве интересует мое мнение?       — Да.       Ну и что мне ей ответить? Если соглашусь, то она будет этим пользоваться, или даже издеваться надо мной дальше. Если, скажу «нет» — обидится и затаит обиду. Если ничего не отвечу, будет добиваться, чтобы я ей ответил, тем более в таком состоянии. Нужно на будущее взять на заметку, чтобы не допускать ее больше до подобных препаратов, потому что под их действиями она ведет себя отвратительно, нелепо и… несносно? Да, наверное, несносно. Как маленький ребенок.       — Да, — выдохнул я, решившись отмахнуться от нее. Пусть лучше припоминает, чем затаит обиду и попытается мне отомстить исподтишка.       — Что «да»?       Да твож! Дадут мне спокойно посидеть в тишине?!       — Да, ты красивая! — ответил я ей, еле сдерживая в интонации свою раздражительность.       Та расплылась в довольной улыбке, осмелела и подвинулась еще ближе ко мне. Я потер глаза указательным и большим пальцем руки, чтобы дать себе немного остыть и смириться с тем, что спокойно я уже не поеду.       Анна убрала свою руку с моей коленки и потянулась к моей перевязанной руке. Я отстранил ее, не понимая, что она хочет сделать. Не люблю, когда меня касаются без причины. Но она не сдалась и начала тянуться за ней еще увереннее и напористее, я пытался ее отодвинуть, но она отчаянно сопротивлялась и зачем-то хотела взять мою руку.       — Дай!       — Нет! — строго скомандовал я, но ей было абсолютно все равно на мое мнение. Какая она несносная и непослушная! Не слушается меня, не уважает, даже не боится! Да все меня боятся из-за того, что я полукровка! Все! Даже король. Из-за этого ужаса перед нашей силой мой род почти истребили. Но этой женщине было на это абсолютно плевать. Она уже полностью легла на мои колени своей грудью и, беспомощно мотая руками, пыталась добраться до такой, как ей кажется, заветной ладони.       Я неохотно дал ей ее, пообещав, что если она сделает мне больно или что-то в этом роде, я свяжу ее и поставлю кляп.       Анна, получив то, до чего не могла дотянуться, а именно мою перебинтованную ладонь, аккуратно, я бы даже сказал, нежно, притянула ее к себе и мягко улыбнулась. Она осторожно прикоснулась к перебинтованной ране и, подняв на меня глаза, полные сожаления, спросила:       — Больно?       Я растерянно кивнул. Это опять ее какая-то уловка? Что она задумала, зачем ей интересоваться моим самочувствием, я же отчетливо видел, и даже по запаху чувствовал ее презрение ко мне.       Но она опять посмотрела на руку и начала медленно, почти не касаясь раны, водить пальцем по кругу и приговаривать:       — У кошечки заболи, у собачки заболи, а у Дигори не боли.       — Что это за заклинание? — я одернул руку, почувствовав странное тепло внутри. Она маг? Или просто сумасшедшая?       — Так всегда делала мне бабушка, когда мне было больно. Мне всегда было лучше.       Она грустно посмотрела в окно, будто погрузившись в воспоминания, а я не мог поверить в происходящее. Она что… заботится обо мне? Не могу в это поверить. Я глубоко вдохнул воздух, пытаясь уловить даже самые потаенные ее эмоции, но почувствовал только тоску.       Она не шутила…       — Тебе легче? — вдруг спросила Анна, резко обернувшись ко мне, вспомнив о моем существовании.       — Да? — неуверенно кивнул я. Болеть меньше не стало, но вот от удивления боль и правда ушла на второй план.       Она расплылась в довольной улыбке. Я и не замечал раньше, но у нее были веснушки. И родинка на шее. Анна в общем была даже очень симпатичной девушкой, когда не язвила и не оговаривалась со мной. Ее темно-голубые глаза сейчас были будто покрыты темной пленкой, они смотрели на меня, но в то же время, будто ничего не видели.       Вдруг она начала странно ерзать и пытаться что-то достать со спины. Немного покряхтела и даже один раз выругалась, ее руки безвольно повисли, окончательно сдавшись. Она посмотрела на меня и, тут же отвернувшись, попросила:       — Поможешь развязать корсет?       Что?! Я не ослышался?! Она что, пытается меня соблазнить?       — Зачем?       Мой голос прозвучал предательски хрипло. А она, немного покрутив плечами, будто разминая их, убрала волосы на одну сторону.       — Мне жарко, я хочу снять платье.       Это уже несмешно. Я не мог понять, чего она добивается. Она издевается? Или проверяет меня? Или правда хочет снять платье, потому что ей жарко.       — Нет, — отказался я.       Анна резко повернулась ко мне — ей явно не понравился мой ответ.       — Почему? Ты же уже разрывал мое платье на клочья при нашей второй встрече! Неужели сложно сделать это во второй раз?       Я почти взвыл. Да сколько можно припоминать мне это?! Я откинулся назад, задрав голову, и закрыл глаза рукой.       — Я уже и сам жалею, что связался с тобой. Может, ты обманула меня, и от тебя нет никакой пользы?       Я убрал руку и посмотрел прямо в ее темные, ничего не видящие глаза. Они были настолько уставшими и ничего не выражающие, что мне даже стало не по себе. Вот о чем она сейчас думает? Что за мысли крутятся в ее голове, какие еще обидные слова она подбирает, чтобы оскорбить меня? Я терпеливо ждал.       — Я не обманула.       Да, это правда. Это чувствуется через ее запах и видно по ее глазам. Либо она очень искусная лгунья, либо это я просто перестал доверять людям.       — Давай просто забудем этот разговор и просто молча посидим. У меня сейчас нет ни сил, ни настроения подыгрывать тебе.       — Мне холодно.       — Да тебе же только что было жарко! — она ведет себя, как ребенок! Непослушный, бест…       — Можно я лягу на твое плечо? Я хочу спать.       Не дожидаясь моего ответа, она прижалась ко мне, и почти сразу же ее дыхание стало ровным и глубоким. Она заснула. Это было неудивительно, учитывая ее состояние и этот насыщенный день. Я посмотрел на нее сверху вниз и заметил на ее шее засосы, которые оставил ей Гильбэ. Что-то внутри меня неприятно кольнуло. Что это за странное чувство, которое зашевелилось глубоко в сердце в потомках моего сознания? Ревность? Да быть того не может, я не мог ревновать ее, тем более в такой ситуации. Она сама согласилась соблазнить его, а я предложил ей эту идею.       Но как бы мне не хотелось это признавать, я был безумно доволен тем, как она обошлась с ним. Что она была гордой до конца, не дав взять себя, даже если это был секс, от которого зависит ее дальнейшая судьба.       Моя рука, та самая, которую она так хотела потрогать, потянулась к ее шеи, легонько касаясь следа от засоса. О да, мне однозначно нравилось, что она не поддалась Гильбэ. Я даже горжусь ей — своей женой, которая сейчас тихо спит на моем плече, пока мы возвращаемся домой.       Вскоре сонливость добралась и до меня, и я погрузился в сладкую дремоту, ощущая такое приятно тепло возле моего левого плеча…

***

      — Господин, вы приехали так поздно, что-то случилось?       Рисия подбежала ко мне, не скрывая своего волнения. Вот всегда она так: волнуется, суетится, совершенно себя не бережет. Она уже и так натерпелась, пока воспитывала меня и вела хозяйство в особняке, беря на себя большую часть управления, когда я был на заданиях. Но отпустить ее у меня не хватало ни моральных сил, ни смелости — я настолько привык к ее доброте и заботе, к тому, что она всегда рядом и помогает мне, несмотря на мое происхождение, выше моих сил. Как же я жалок!       — Просто задержались, все хорошо, — устало ответил ей я.       Вскоре вошел Степан, который нес на руках спящую Анну. Рисия тут же ринулась к ней, как кошка к своему котенку, она начала трогать ее лоб, суетиться, волноваться. Я вздохнул.       — Она просто перепила, не волнуйся. Отнесите ее в комнату и давайте уже спать, я устал.       — Но, господин, вас ожидает гостья.       — Гостья? — зачем-то переспросил я. Кого еще сюда занесло?       — Леди Изабелла из рода Ар…       — Даран! — выругался я, растрепав свои волосы. Что ей нужно?! Мы все уже сегодня обсудили, я заплатил ей, чтобы она сказала полиции в случае допроса, что я был у нее, тем самым создавая себе алиби. Так зачем она пришла? Выпрашивать еще больше или шантажировать меня?       Я быстро зашагал наверх, в гостевую комнату, злясь и перебирая различные варианты событий. Что делать, если она будет шантажировать меня? Дать больше денег? Или припугнуть?       Убей!       Эта мысль, которая была мне чужой, больным уколом появилась в моей голове. Я отмахнулся от нее, но эта идея с каждым шагом перерастала в навязчивую идею.       Убей! Убей! Убей!       Я обхватил голову руками, сильно давя на нее. Что со мной?! Чьи это мысли? Что-то или кто-то внутри меня пытается овладеть моим телом и разумом. Я чувствовал, как он заполнял мою голову, ощущал его крепкие цепи, сковывающие мои движения и мысли. Это из-за клинков? Или я просто начинаю сходить с ума?       Я замедлился, все еще борясь с болью в голове. Мое тело покрыли бусины холодного пота, а когти на пальцах начали неприятно ныть — они удлинялись, как и мои клыки, которые уже царапали мою нижнюю губу. Я медленно погружался куда-то, во что-то липкое, холодное и мерзкое. Туда, где была только ненависть и тоска. Я начал ощущать невыносимую пустоту в своей груди, будто кто-то продел там огромную дыру. Такое странное ощущение. Но каждый мой шаг приносил мне осознание, что не так уж и плохо ничего не испытывать. Эта пустота начинала манить, искушать и… контролировать меня.       Из последних сил, которые мне давал остаток моего чистого разума, я дернул за ручку двери и вошел в полутемную комнату.       — Дигори, дорогой, почему так долго?! Я жду тебя тут уже битый час! Дай угадаю причину — ты все-таки ездил к Марии, да?       Ко мне подошла Изабелла, на ее белом от пудры лице выражалось недовольство от моей задержки. Она была одета иначе, чем сегодня на балу: теперь на ней было легкое, более приталенное платье, а светлые волосы не были убраны в высокую прическу, а плавно опускались на ее тонкие худые плечи.       — Зачем ты тут? — негромко спросил я, боясь вызвать новую волну головной боли.       Она приложила указательный палец к своим ярко накрашенным губам и хитро улыбнулась.       — Просто хотела увидеть тебя.       — Изабелла, к чему этот цирк? Мы же договорились, я плачу тебе, ты меня прикрываешь. Тебе уже должны были передать деньги, так в чем проблема?       Я прошел мимо нее и, сняв пиджак, плюхнулся на диван. Сил почти не было.       Потому что бороться с ним было тяжело.       Незваная гостья тоже подошла ко мне, вызывающе покачивая бедрами. Теперь я понял, почему она переоделась. Я устало вздохнул, примерно зная, что будет дальше, но решил пока ее не останавливать. Точнее, я наделся, что она возьмет и уйдет сама.       Но она не уходила. Она приближалась ко мне, пока не уперлась в мои коленки, потом села на пол передо мной и, положив свою голову на мои ноги, почти промурчала, водя по мне своим накрашенным длинным ногтем.       — Я так скучала, дорогой…       Мне это уже не нравилось. Я строго на нее посмотрел, давая понять, что сейчас не настроен обсуждать с ней наши отношения, но Изабелла проигнорировала мое недовольство. Она встала с пола и села на мои колени, специально высоко задрав юбку.       — Может, попробуем все сначала? Нам же было хорошо, да? Я еще помню нашу последнюю ночь вместе, мне было так приятно с тобой. А тебе? Тебе тоже было хорошо?       Я убрал ее с коленей и встал, отходя к столу, чтобы взять сигарету. Больше не могу терпеть эту боль, может, хотя бы табак сможет немного успокоить меня. Я не часто курил, только тогда, когда действительно все было плохо.       — Изабелла, что тебе нужно, говори честно? И не смей врать, ты же знаешь, я…       — Чувствуешь ложь? О да, я это знаю! — перебила она меня. — А еще я знаю, что хочу, чтобы ты взял меня прямо на этом столе.       Я вдохнул дым табака и сразу почувствовал облегчение.       — Тебе нужны деньги?       — Ты, мой сладкий, мне нужен ты.       Она подошла ко мне сзади и обняла меня со спины, крепко прижимаясь своим телом к моему. Она не врала. Я чувствовал это.       — Я женат.       — Не смеши меня, с чего это ты стал таким порядочным мужем? Ты думаешь, я тебя не знаю? Поиграешься с ней и бросишь. Ты всегда так делаешь.       Я усмехнулся и еще раз вдохнул крепкий дым в свои легкие. Она пытается меня задеть? Смешно и так жалко.       — Тут все серьезно.       — Ты любишь ее?       — Нет.       — Тогда не вижу проблем.       Я вздохнул и, не докурив, погасил сигарету и отошел от Изабеллы, расцепив ее руки. Сев на диван и закрыв глаза, я проклинал всех за то, что мне не давали просто спокойно лечь спать.       — Я попросил тебя об услуге, потому что мы старые знакомые, я думал, что смогу на тебя положиться, а ты пришла сюда, понадеявшись, что я обратился к тебе из-за любви? Или дело в ревности к моей жене?       — Фактически она не твоя жена. Ты отдал залог, но вы не заключали брак в церкви.       — Это необязательно. Меня и так все устраивает.       — Но почему она?! Если тебе нужна была жена для отвода глаз или просто для того, чтобы она была формально, почему ты не обратился ко мне?! Мы знакомы уже давно, много чего пережили, и я думала… что нас связывает…       — Я тебя не люблю, Изабелла, и никогда не любил. Оставь меня в покое, пожалуйста. Я обратился к тебе не из-за симпатии, а из-за того, что тебе поверят больше, потому что мы бывшие любовники. Вот и все.       Та замолчала, на глаза выступили слезы, а лицо побледнело, а я смотрел на нее холодно и спокойно.       — Я люблю тебя, — почти прошептала она дрожащими губами. Я чувствовал по запаху, что сделал ей больно. Но я не мог иначе. Изабелла мне не нужна, и ее любовь ко мне тоже. Она мешалась и раздражала. Особенно сейчас, когда в моей голове вместе с болью пульсировало навязчивое желание убить ее.       — Ты точно хочешь услышать мой ответ? — спросил я, чувствуя сильную усталость.       Еще чуть-чуть, и она бы разрыдалась, но, на мое удивление, она быстро взяла себя в руки, и на ее лице отразилось высокомерие и холод. Она подошла ко мне и снова села мне на колени, и, как только я хотел убрать ее с себя, она еще сильнее прижалась и прошептала мне прямо в ухо, обжигая своим дыханием:       — Переспим в последний раз, и я от тебя отстану, обещаю. Просто подари мне прощальную безумную ночь наслаждения.       — Нет, — отрезал я, но та не хотела слазить и, посмотрев мне прямо в лицо, произнесла:       — Если откажешься, я сдам тебя полиции.       Сука! И как я мог довериться ей? Хотя это я тут идиот, я же знал, что она влюблена в меня, но все равно обратился к ней, давая ложные надежды. Но мне казалось, ее любовь к деньгам больше любви ко мне, но, видимо, ошибался.       — Почему ты так сильно этого хочешь?       — Я люблю получать то, что хочу, особенно мужчин. Ты оскорбил и унизил меня, и я хочу отомстить тебе. Но эта месть будет приятной, не так ли?       — Ты хочешь манипулировать мной? Не льсти себе, я не боюсь полиции. Просто подкупить тебя было одним из легких вариантом, но я могу подкупить и полицию тоже и все уладить. Ты не запугаешь меня.       Она ухмыльнулась и, приблизившись ко мне, хотела поцеловать в губы, но я отвернулся, не давая ей этого сделать.       — Изабела, прошу тебя, уходи, иначе я сделаю это силой.       — Нет, я не уйду, пока ты…       Как мне это надоело. Как же мне надоела она и этот голос, призывающий убить ее. Я больше не могу. Я так устал. Мне так плохо…       Новая волна головной боли окатила меня, и мысли на секунду полностью улетучились, оставляя за собой пустоту и… облегчение? Никогда бы не подумал, что поддаться тому, кто так рвется изнутри, так приятно. Сразу стало так спокойно и тихо. Изабелла больше не говорила. Да и вообще наступила долгожданная тишина. Это убаюкивало меня, соблазняя навсегда отдаться чему-то зверскому.       Но меня вернули в реальность головная боль и крик Изабеллы. Я нехотя вернул контроль над своим телом, и мысли с чувствами легли на меня тяжелой тяжестью. Но когда я осознал, что произошло, то увидел, как лежу над Изабеллой, крепко прижимая ее к полу. Ее платье было разорвано, а на груди красовался сильный порез, из которого уже сочилась кровь. Я вскочил, осознавая, что натворил. Я чуть не убил ее! Чуть не вырвал ей сердце…       — Изабелла, прости, я сегодня сам не свой…       Я протянул ей руку, но та испуганно вжалась в пол, застыв в немом ужасе. И тут комнату заполнил сильный запах страха. Она боялась меня, так сильно, что я начал задыхаться.       — Изабелла…       Я попытался поднять ее, но та оттолкнула меня и прокричала так сильно, что у меня зазвенело в ушах.       — Монстр! Убийца! Отойди от меня!       У нее началась истерика, а я растерялся, не зная, как ее успокоить. Запах крови и ужаса уже стал настолько невыносим, что меня затошнило.       Вскоре прибежали Степан и Рисия. Увидев растерянного меня и напуганную до ужала Изабеллу, они без лишних слов увели ее из комнаты. Оставшись один, я подошел к окну и открыл его, пытаясь выветрить противный запах, заполонивший гостевую комнату. Потом подошел к столу и опять взял сигарету, нервно вдыхая в себя горький дым табака, который уже не мог расслабить меня.       Изабелла была права. Я монстр. И я правда хотел убить её. На секунду, всего лишь на мгновенье позволил себе слабость, и она чуть не стоило моей бывшей любовнице вырванного сердца.       В комнату постучались, и вошла Рисия. Я посмотрел на нее глазами, полными сожаления и растерянности. Та поняла, что я чувствую, и ответила на мой взгляд фразой, которая немного успокаивала.       — С ней все будет хорошо, вы только напугали бедняжку. Рана неглубокая. Степан отвезет ее домой и даст деньги на лекаря и в знак моральной компенсации. Вы можете расслабиться.       Я кивнул, делая еще несколько глубоких вдохов.       — Господин, вы хотите поговорить… о случившиеся?       Я закрыл глаза, борясь с новой волной головной боли, и хрипло ответил, желая, что бы меня оставили одного, пока я не напал еще на кого-нибудь.       — Нет.