Our Big Fat Chinese Wedding

x x x

Когда нет сил сражаться, приходится обнять врага, тогда его руки будут заняты и он не сможет поднять на тебя оружие. В политике нет места чести. - Нгапо Нгаванг Джигме

Мозг — главная мышца в скалолазании. И сейчас именно эта мышца подводила Ван Ибо. Он крепко удерживался на середине пути, смотрел вверх, пытаясь просчитать, стоит ли цепляться за этот ехидно-жёлтый выступ, а может, рискнуть и потянуться ещё выше, к красному? Риск не всегда оправдывался в этом виде спорта, а если он ещё раз упадёт сегодня, то уже не встанет. С него хватит. Его инструктор, бодрый и подозрительно весёлый, орал откуда-то снизу: «Ибо! Что ты застрял?! Поссать приспичило?! Решил сдаться, девица?!». У него было отвратительное чувство юмора, огромные лапищи, рыжая борода, гордое имя Фергус и отсутствие такта как такового. Возможно, это было общей чертой всех выходцев из Глазго, Ибо не был уверен. Фергус никогда не давал Ибо поблажек, за что тот его безмерно уважал, но сегодня… Ибо уже начал задумываться, не обидел ли он чем этого мужика? Ван Ибо чувствовал, как пот стекает по спине, мышцы рук уже звенели, и если сосредоточиться только на этом, можно было не обращать внимание на жжение в икрах и бедрах. Скалолазание лучше всякой йоги и пилатеса, на скромный вкус Ибо. И более того — ты тут один на один с хреновой стенкой, которая имитирует отвесную скалу. Никаких тебе «сделайте глубокий вдох, почувствуйте энергию, которая струится по вашим венам», тут по тебе струится только пот. И слёзы. Ладно, со слезами Ибо загнул. Он резко выдыхает, подтягивается всем телом и выбирает красный выступ. Тросы натягиваются, он тянется и почти что прыгает, чтобы зацепиться и выдохнуть снова. Небо, как человек-паук это делает, а? Ах да, точно. Фергус подбадривает его снизу, называя горным козлом. Ибо смешно, но ржать, когда ты на высоте пяти метров, — затея хреновая, такие порывы нужно сдерживать. В скалолазании важна холодная голова, умение просчитать свой следующий ход, интуиция, которая достаточно развита для доверия. Конечно, ещё и безупречно подготовленное тело. Ибо всегда считал, что вот с телом у него как раз всё хорошо, но уже после двух месяцев занятий на скалодроме он понял, что совершенству нет предела. Он был безмерно благодарен тому, что выбрал танцы в своей жизни, ведь львиная доля его координации взялась оттуда. Но оказалось, что его физическая подготовка была совсем не огонь. Он узнал о таких мышцах в своем теле, в таких неожиданных местах… и даже пристрастился ко всяким добавкам для ванн, в которой теперь отмокал стабильно после каждой такой тренировки. А потом ныл Чжаню, чтобы тот устроил ему массаж. Это было божественно. Мысли о Чжане и его массаже неожиданно придают сил, так что Ибо резво продолжает карабкаться ввысь. А ведь Фергус ещё время не засекал, а это значит — как только Ибо доберется до верха, ему придется начинать заново, только уже с секундомером. Он, конечно, не мог заниматься скалолазанием просто физической подготовки ради, конечно же нет. Он решил влиться в этот диковинный спорт хотя бы на любительском уровне и выбрал самое сложное направление — лазание на трудность. Это удел мужественных и бесспорно сильных духом. Конец цитаты Фергуса. Ван Ибо, конечно же, считал себя мужественным и очень сильным духом. Нога соскальзывает, Ибо сжимает зубы и с титаническим усилием прилипает к стене снова. Срань господня. Какие там гонки. Если бы Ибо хотя бы год назад сказали, что преодолевать себя на отвесной стене, шуршать мозгом относительно тактики, учиться принимать быстрые решения и выгибаться похлеще акробата Цирка дю Солей — это намного сложнее и местами страшнее, чем гонки, он бы посмеялся. Но победа. Господи. Этот вкус победы, когда ты потный, издохший и покрасневший наконец-то вылезаешь на своих руках, подтягиваешься последний раз и встаёшь на вершине… Это что-то прям звериное. Древнее. Кровь гудит, и ты чувствуешь себя настолько живым, что даже не верится. О, это вкусно. Это очень, очень вкусно. Желудок урчит и Ибо закатывает глаза. Ему нужно добраться на самый верх. Он будет презирать себя, если сейчас даст себе упасть. Это ведь так легко, просто расслабиться и дать страховке подхватить тебя. Ван Ибо ненавидел то чувство, когда тросы впиваются в тело вопреки экипировке, и ты лавируешь вниз, словно безвольная кукла. Нет уж. Не сегодня. Никогда. И уж тем более не тогда, когда Чжань смотрит. Ибо сначала думает об этом, а потом понимает — Чжань правда смотрит. Сидит на корточках на самом верху, склонив голову набок, и смотрит. О, да пошло всё в жопу. Ван Ибо шумно выдыхает и напрягает всё свое тело. Осталась всего-навсего половина пути. Он уже не вникает в раскатистый бас Фергуса, он смотрит только на Чжаня, который улыбается все шире, по мере того, как Ибо добирается на самый верх. Вот это мотивация. Ибо старается не углубляться в мысли о том, почему это его Чжань здесь? Он должен быть на съемках, разве нет? Что-то случилось? Нет, он улыбается и взгляд теплый, так что даже если и случилось, то определенно что-то хорошее. Это придаёт ещё больше сил, Ибо ощущает, что в нем открылось второе дыхание. Человек-паук нервно курит в сторонке и жалуется Дедпулу, понимаете? Мало того, что Ибо добирается на самую верхушку с феноменальным упорством, так ещё и умудряется делать красиво. А как иначе. Чжань же смотрит во все глаза и даже говорит это «вау», которое уже давно стало общим словом-паразитом. Когда Ибо наконец оказывается наверху, он даже встаёт, а не растягивается на всю ширину прохода, как планировал в своих мечтах. Где-то слева под ребрами колет, он чуточку переусердствовал и уже на подступе к вершине, дыхание его малость подвело. Чжань выпрямляется и тянет его к себе, чтобы обнять. Потного, уставшего, но очень довольного собой. Ибо мягко кусает его в шею пару раз. Фергус снизу орёт что-то про птенчиков и петушков, но Ибо только машет на него рукой. Главный приз за сегодня он уже получил. С точки зрения закона, они были женаты год и два месяца. Об этом знали только они, секретарь в мэрии Нью-Йорка и штатный священник. Они получили разрешение на бракосочетание, выждали сутки по правилам, пошли в мэрию, и, собственно, всё. Никаких тебе фейерверков, скандальных статей, расспросов от журнала OUT и хештегов в твиттере. После этого состоялся праздничный поход в Старбакс, а затем молодожены провели выходные в Вест-Виллидж. А потом Ван Ибо укатил в свой тур. Они договорились, что саму церемонию и настоящую свадьбу они проведут в Японии, когда он вернётся. Чтобы вся семья и близкие могли присутствовать, не говоря уже об официальном заявлении. И не особо скрытно, но и не помпезно. Их даже стали меньше донимать. Чжань аргументировал для своих это тем, что это же хорошо — время на раздумья перед таким важным шагом. Ибо тогда очень многого стоило сдержать улыбку, и он усиленно кивал по видеосвязи. Мама Сяо Чжаня смотрела на них с подозрением, бабушка поддерживала такую тактику, а отец Чжаня вслух никогда на эту тему не высказывался. С отцами было в принципе сложно, но оба обещали присутствовать на церемонии. Что уже говорит о многом. Сяо Чжань протягивает руку, чтобы взъерошить волосы Ибо. Тот позволяет ему это, продолжая рассказывать о том, как Фергус его сегодня задрал. Чжань внимательно слушает, кивает, пытается сдержать смех и подтверждает, что «горный козел» — это все же слишком. — Ты максимум барашек. Особенно сейчас, когда у тебя после душа волосы сошли с ума. Они же волнистые. Как такое может быть? Магия. — Чжань, мне не нравится быть парнокопытным. Ни козликом, ни барашком. Сяо Чжань закатывает глаза и берёт его за руку. Им пора ловить такси и ехать домой. Впереди ещё прогулка с Симбой и… да. Чжань хотел поднять вопрос с Японией, потому как сейчас период затишья, когда можно было бы всё устроить. Конечно, выложиться придётся прилично, многие места заказывают за полгода минимум, а они так, хотят сходу всё и сразу. Ибо замечает, что его гэгэ как-то слишком задумчив. Он мягко сжимает его пальцы в своих, привлекая к себе внимание. — Что-то всё же случилось? — М-м. У тебя ведь в ближайшее время нет особо крупных проектов? Ибо отрицательно мотает головой. Он делает шаг с бордюра, не отпуская руки Сяо Чжаня, и с первого раза умудряется остановить жёлтый кэб. Это талант. Это определенно талант, которым Чжань не может перестать восхищаться, сколько бы раз ни был тому свидетелем. Ни одно такси Нью-Йорка не игнорирует Ван Ибо. Они забираются на заднее сиденье, Чжань называет адрес, приправляя всё это обязательным «добрый день/пожалуйста/спасибо». Только после этого он продолжает свою мысль: — Мои съемки тоже заканчиваются на этой неделе. Дальше, конечно, будет период промо, но это через пару месяцев. На следующей неделе просмотры у ребят, и я практически свободен. Так что… — Что ты думаешь о кэкконсики? Чжань медленно вскидывает бровь, повернувшись к Ибо. Тот смотрит на него открыто и прямо, словно уточняет, с чем ему брать хот-дог — побольше горчицы или секретного соуса? — Ибо. Не хочу тебя расстраивать, но мы… китайцы. С американским гражданством. При чем тут традиционная японская свадьба? — Мне нравится мысль о самурайском кимоно. — Мы можем просто в ролевые игры поиграть, если тебя это так вдохновляет. Давай серьезно. Ибо пихает его куда-то в бок, но Чжань выдерживает эту мелочную месть. Чжань вспоминает, что им нужно ещё заглянуть в фермерский маркет, и тема с Японией и свадьбой снова забывается. Чтобы всплыть уже дома, но с подачи Ченга. Алистер звонит Сяо Чжаню, когда тот моет лапы Симбы, и Ибо, в приступе радостного гремлина, берёт трубку. Сколько бы времени ни проходило, но он все ещё ревнует абсолютно гетеросексуально настроенного Алистера и своего мужа. Так что взять трубку вместо Чжаня, да ещё и с благородным предлогом — просто праздник. Чжань тихо сообщает их собаке, что хозяин Ван немножко придурок у них, но что поделать. Шутливость сходит на нет, как только Чжань слышит, как Ибо переспрашивает: «В каком смысле председатель… председатель чего-то там хочет быть на нашей свадьбе? Какое им дело вообще, я что-то не понял? This is strong NO, Ченг. Никогда, блять». Вау. Это не к добру. Ты можешь уехать из КНР, стать «врагом народа» и зажить свободно в демократическом обществе, но, если твое прошлое равно слову «айдол», всё так просто быть не может. Ван Ибо и Сяо Чжань были буквально запрещены в Китае. На той же полке, что и диснеевский Винни-Пух, гугл, фейсбук, снэпчат, целый список фильмов и исполнителей. Ван Ибо и Чжань только недавно оценили «Назад в будущее», потому как они часто не понимали каких-то отсылок от своих знакомых. Не говоря уже о «Горбатой горе», да. А ведь там целых три оскара. У них был целый перечень того, что нужно было «догнать» и о чем они особо даже не догадывались. Конечно, не абсолютно всё стоило их усилий, но им нравилось восполнять пробелы. На кой чёрт кто-то из отдела пропаганды центрального комитета коммунистической партии забыл на их свадьбе? Оказалось, что там сменилась верхушка и они устали бороться с потоками пиратского контента, связанного с этими двумя. Китай был огромным рынком, медийным в том числе. Довольно большой шмат прибыли мировых исполнителей приходится на азиатский сектор, и КНР в нём жирный такой кусок. Вопреки очернению репутации этих двоих, заказу на повальную ненависть и принижение заслуг, не все поддавались и, что более важно — всем было интересно следить за этими двумя. Быть в курсе. Не важно, осуждали их или нет, но аудитория не рассеивалась, а лишь увеличивалась в масштабах. Были даже тайные организации фанатов, что подрывало авторитет работников цензуры, их пытались пресекать и душить, словно тараканов, но нет. Эта «пагубная плесень» была повсюду, стоило лишь копнуть поглубже. Так что было принято решение действовать по методу «пряника». Переиначить историю, в каком-то смысле даже вернуть «блудных сыновей, покоривших запад», закрыв глаза на природу их отношений, чтобы хоть частично разрешить контент с их именами. В «казну» хлынет большой поток денег, эти двое смогут посещать Китай (сроком пребывания до месяца), и все будут в выигрыше. Такая себе сделка. И то, что кто-то из верхушки будет присутствовать на свадьбе, должно было стать первым шагом к процессу выстраивания дипломатических отношений. Такой себе жест доброй воли и снисходительности. Так, во всяком случае, той самой верхушке казалось. Всё это усложнялось также и тем, что посланный от отдела пропаганды был бизнес-партнером Ченга. Вся эта затея преподносилась как большой шанс, даже целый сдвиг титанических плит неприятия КНР к культуре-ЛГБТ и ещё куча правильных, воодушевленных слов. Ван Ибо выслушал их все, не прерывая. Чжань выпускает Симбу из ванны, тот несётся по комнате, чтобы обнюхать ноги Ибо, а потом пушистой молнией припадает к своей миске. Сяо Чжань подходит ближе, опирается на край дверного проема и смотрит, как Ибо прикрывает глаза и совершенно спокойно выдает: — Алистер. Это наша свадьба. Абсолютно личное, сокровенное и важное для нас и нашей семьи торжество. В Японии. Нас совершенно не ебёт ни политика, ни бизнес, ни шансы на просветительскую работу, ясно? Мы уже давно не «дети Мао». Передай, пожалуйста, что мы очень польщены таким вниманием, вот просто очень. Но пусть идут в жопу. Ибо сбрасывает вызов и кидает смартфон на диван. Чжань чуть усмехается и подходит вплотную, чтобы обнять Ибо за шею и заставить на себя посмотреть. — Раньше ты бы кинул его на пол. Или в стену. Стареешь? — Мудрею. Общими стараниями. Чжань тихо хмыкает и ведет носом по чужой щеке, затем медленно отстраняясь. Он проходит к дивану и садится на него, взяв свой телефон в руку. — Ты же понимаешь, что они нас всё равно достанут? Ченг нам не враг. Совсем не он. Если этот кто-то, кто будет представлять ЦК, его друг, всё не так уж плохо. Ибо криво усмехается и выдыхает нечто среднее между «блять» и «чтобы вы все сдохли». Они перезванивают Ченгу через полтора часа. Нужно продумать план.