Our Big Fat Chinese Wedding

х х х

Есть два вида боли. Боль, которая делает нас сильнее, и бесполезная боль, причиняющая страдания. - Фрэнсис Андервуд

Чем старше ты становишься, тем больше времени необходимо для ухода за собой. Особенно, когда твое тело — важный инструмент твоей профессии. Звучит неоднозначно, да? Но Чжань руководствовался немного другими мотивами. Ему нравилось. Если раньше он просто старался бережно относиться к своему здоровью, чтобы в случае чего — иметь силы выложиться на полную, то сейчас он научился себя баловать. На это ушли годы: прийти к чувству, что это важно для тебя и вовсе не блажь. Раз в неделю у Сяо Чжаня появлялось время на свой собственный ритуал. Расслабиться в ванной, читая книгу или очередной сценарий. Лениво размяться, включив на фоне плейлист в перемешанном режиме. Небрежно вытереться, оставляя кожу приемлемо влажной. И нанести гранатовое масло. Особое внимание уделяя стопам, сгибам локтей и рукам. Потом можно было укутаться в халат и продолжить неспешный вечер в кровати, продолжая читать или рисовать скетчи, пока Ибо не вернется, главное — включить тихий режим на телефоне, чтобы не отвлекаться и действительно отдохнуть, а не бесконечно листать ленты соцсетей. Чжань всегда старался предугадать такой вечер, чтобы провернуть все это в одиночестве. Ну, не считая Симбы, конечно, но хозяйская ванна всегда была запретной зоной. С момента «переговоров» относительно свадьбы прошло уже три дня. Ибо постоянно злился, был мрачным и чрезмерно требовательным к себе и своим ребятам. Чжань служил громоотводом, но и сам не был железным — предпочитал дать ему время, чтобы остыл. Ван Ибо не устраивало то, во что упорно превращалось их торжество. Его кидало из крайности в крайность. То он заводил абстрактные разговоры о том, что можно все отменить, ведь они уже женаты, так зачем весь этот геморрой? Чжань молчал, но Ибо сам же вслух вспоминал о их семьях, о бабушке Сяо Чжаня и об их обещаниях близким. Тогда Ибо начинал мечтать вслух о том, как они устроят самую гейскую свадьбу в мире, чтобы «этот червь» блевал радугой весь следующий день. Бредил о каких-то лебедях, собирался писать в твиттер Элтону Джону и уточнял у Чжаня, что такое «драг-шоу» и сколько бы это могло стоить. Иногда Сяо Чжань подыгрывал, иногда вздыхал, но все чаще просто молчал, пережидая бурю. Когда-нибудь Ибо попустит, и он выдохнет. Все будет в порядке. Чжань как раз накидывает на себя халат, когда входная дверь хлопает. Ибо вернулся раньше обычного, но не критично. Симба трусцой бежит в коридор, получает порцию ласки от хозяина и независимо уходит на свое место — его прервали, он почти что разгрыз резинового поросёнка. Чжань улыбается, наблюдая за ним, на ходу перевязывая халат покрепче, и проходит в холл, чтобы встретить… да, мужа. Прошел уже год, но всё равно он редко когда употреблял это слово вслух, как и сам Ибо. Этот статус был значим в документах, но в повседневной жизни использовался не часто. Разве что в разговорах с чужими и не друг перед другом. Как-то так получалось. Ибо скидывает обувь, стягивает с себя ветровку, небрежно кидает ключи на столик. Он ещё не поднял взгляда на Чжаня, начиная рассказывать, что его сегодня так всё достало, он решил отпустить ребят пораньше и половину пути проделал пешком, чтобы проветриться. Ибо прерывается на следующей фразе, что-то про вечные стройки по городу, потому как вскидывает голову и наконец-то смотрит. Чжаню не удается ответить, резко становится не до этого. Возможно, Чжань размышлял о таком способе «поднять настроение» его Бо-ди, но только в теории. Он правда не собирался появляться перед ним в таком виде, да ещё и в масле — это косметическая процедура, а их, как и ещё немало вещей, он всё равно умудрялся хранить от Ибо в секрете. Просто потому, что даже если вы живёте вместе, у каждого должно быть свое личное пространство, особенно для таких вот вещей. У Ибо была его мастерская, было скалолазание, тренировки в зале, баскетбольная команда, способность высидеть по нескольку часов кряду с лего, гонки и клуб любителей поторчать с джойстиками. У Сяо Чжаня — постоянные мастер-классы именитых фотографов и художников, бранчи с дизайнерами, большой теннис и сквош (Ибо не уставал шутить, что это же практически одинаковая хрень), плаванье и бурная деятельность в общине Чайна-тауна. Иногда они пересекались, и это был ещё один способ решить какие-то мелкие конфликты. Чжань мог прийти на баскетбольную площадку, на радость всем — все же рост в этом деле совсем не последняя деталь. Если конфликт был совсем мелким, Чжань неизменно был в команде Ибо. Если в этом самого Чжаня что-то задело — он играл за противника. Все решалось с помощью счета. Однажды Ибо приперся на корт и дал себя разгромить в пух и прах, невзирая на то, что он правда старался — под конец казалось, что каждой подачей Чжань хочет попасть конкретно в него, и желательно в лоб. Это был совет психолога Чжаня, потому как решение конфликтов через постель хоть и работало, но надо было как-то расширить границы. Если бы не это и не осознание важности времени только на себя, они бы уже давно сожрали друг друга. У Ван Ибо прохладные ладони, он забирается ими под ткань халата, провоцируя прерывистый выдох вперемешку с «серьезно?». Одна ладонь оцарапывает низ живота, пока другая поглаживает по внутренней стороне бедра. Сяо Чжань фыркает, прижатый к стене, но только укладывает ладони на чужие плечи. — У тебя грязные руки, а ты меня лапаешь. — Ты очень против? Чжань прищуривается. Пара плавных движений и резкий выпад, теперь уже Ибо прижат к стене и почти что скалится, зеркаля довольную улыбку. Теплые пальцы Чжаня мягко сжимаются на чужом горле. Секунда, две, три. У поцелуя с Ибо привкус горького кофе со сладостью карамели. Кто-то снова торчал в Старбакс на углу, но не принес ничего домой. — Я бы хотел… снова побывать в Чунцине. И в Гуанчжоу. И забрать Орешка... Чжань говорит достаточно тихо, чтобы если что, Ибо мог проигнорировать этот шепот. Это понимают оба, но Ван Ибо никогда таким не пользуется. Он шумно выдыхает и берет ладонь Чжаня в свою, переплетая пальцы и укладывая этот «замок» себе на грудь. — Они будут давить на нас, Бо-ди… через семьи. Мы уже не… м. У нас уже другие паспорта. Но у всех у них — нет. Это может повлиять на бизнес твоего отца, как и на работу моего. На репутацию и прочее. Мы должны сделать это ради них. Отплатить за то, что они… не отказались от нас. Ничего страшного ведь. В этом нет ничего личного. ЦК выполняют своё дело, ты знаешь это… — От этого никогда не легче. Давай даже не будем начинать политический дискурс. Чжань чуть усмехается и подпирает голову свободной рукой, чтобы посмотреть на Ибо. Тот хмурится, не поворачивая головы, только гладит по тыльной стороне чужой ладони. — Я бы хотел снова… побывать в том доме. У бамбуковой рощи. Помнишь? Вместо ответа Ибо тянет чужую руку вниз, чтобы пальцы Чжаня коснулись четырёх выбитых букв. И как только Чжань выдержал тогда это форменное издевательство? Возможно, дело было в креплёном вине, и у него-то букв было всего две. Сяо Чжань тянется ближе, чтобы провести губами по чужой щеке и поцеловать ближе к уху, поглаживая свое имя на чужой коже. У Ван Ибо была ещё одна тату, у щиколотки. Черно-белая морда льва в профиль, схематично прорисованная тонкими линиями. Аккуратно, не пошло и красиво. Это был эскиз Чжаня, он нарисовал его в тот день, когда Ибо как раз был в Новом Орлеане, и прислал ему. Он очень сильно скучал. В тот вечер сил не было вовсе, но Ибо уговорили «тряхнуть стариной», развеяться, ведь тур только начинался. Ван Ибо было как-то особенно паршиво, так что он согласился. Бары, клубы, дурацкие разговоры, а потом ещё и спор: Трэвис, сессионный басист, должен был набить себе ромашку на ягодице. В итоге все закончилось тем, что каждый из них себе что-то набил, в знак солидарности. У Ибо не было сомнений в том, что именно, ответ пришел в голову сразу же, только он долго размышлял о месте на теле. Чжань порадовался, что отправил ему этот рисунок, а не тот, что нарисовал до этого — кролика, жующего печенье. — Что на самом деле тебя настолько беспокоит, Бо-ди? Ибо молчит. Он знает, что Чжань не будет его торопить, но и без ответа из постели не выпустит. Не самая плохая перспектива. Ван Ибо усмехается, поворачивается на бок, чтобы посмотреть на Чжаня. — Мне просто не кажется, что всё действительно так просто. Я не могу понять, но тут что-то не сходится. Совсем. — Скорее всего, так и есть. — Так почему бы нам не попытаться избежать этого в самом начале? Это словно… мы идём в ловушку, прекрасно зная, что это она и будет. Чего они хотят? Чжань возвращает руку, чтобы положить её на чужую щеку. Ибо смотрит на него, ожидая ответа, хоть прекрасно знает, что Чжань осведомлен на том же уровне. Что нового тут можно сказать? — Важно то, чего хотим мы. Чтобы наши близкие были в порядке, как минимум. И раз ради этого надо позволить увидеть нашу свадьбу, то чёрт с вами. Будем решать проблемы по мере поступления, хорошо? Вместе. Как и всегда. Договорились? Обещай мне, что не будешь пытаться что-то узнать сам или провернуть что-то. Без резких движений, Бо-ди. Чжань отнимает ладонь от щеки Ибо, чтобы поднести к нему мизинец. Бо-ди весело фыркает, но под укоризненным взглядом Чжаня протягивает свой. Клятва на мизинцах — самая нерушимая клятва в этой Вселенной. — Обещаю, что не буду пытаться провернуть что-то за спиной Чжань-гэ, а если и узнаю что-то случайным образом, обязательно ему скажу. — Будь паинькой. — Буду паинькой. Чжань тепло улыбается, это провоцирует Ибо на очередной поцелуй. Возможно, они бы зашли и на второй раунд, но в дверь начинают активно скрестись — уже давно время прогулки, Симба начинает терять терпение. Чжань смеётся, когда Ибо не сдерживает разочарованного вздоха. Сегодня как раз его очередь выгуливать пса. — Ты лежишь здесь, я его выгуливаю максимально быстро, а ты просто лежи. — Вау. Нет уж, я хотел готовить ужин. Давай, слезай с меня. — Ну нет. Гэгэ, ну пожалуйста. — Вали-вали, давай. Не издевайся над Симбой, имей совесть. — Я бы лучше не совесть имел… — Так, всё. Пошёл. И чтобы без орехово-ирисного латте не возвращался. — Хипстер. — Это снова начинается, да? Ибо смеётся и отрицательно качает головой, несколько раз прикусывает Чжаня в шею и плечо, прежде чем наконец-то слезть. Пока они ещё далеко не в Японии, Сяо Чжань прав, как и всегда — стоит разбираться со всем по мере поступления. Вместе. х х х В далёком 2008 году Мэй Ни была обладательницей волос до середины спины, концы которых любила завивать. Она предпочитала бесцветный блеск для губ, легкие румяна и наклеенные ресницы, мечтая об операции «европейское веко». Она сделала её на свое восемнадцатилетие, в 2011. Сейчас у неё каре, она предпочитает темные оттенки красного для губ, а подводка в её сумочке от MAC. Она как раз подчеркивает ею свои глаза, стоя у зеркала туалета министерства культуры. Мэй Ни только что получила конверт наличных банкнот на «командировочные расходы», а также слова напутствия. Улыбнувшись себе, Мэй Ни может с уверенностью сказать, что сейчас выглядит куда лучше, чем в свои несчастные пятнадцать. Она тогда была девушкой Сяо Чжаня, но на деле это никак особо не выражалось. Он относился ко всем девушкам приблизительно одинаково, боясь обидеть или быть не так понятым. Единственное, что отличало её от остальных — они просто больше гуляли и держались за руки, изредка целуясь. Чаще всего её целовали в щеки, да. Она совсем не ощущала себя особенной. Чжань будто бы преследовал какие-то свои цели, когда предложил ей встречаться, при чём цели эти — совсем с ней не связанные. Это задело её самолюбие. Она сама спровоцировала их расставание, набралась смелости и написала смс. Чжань ранил её ещё раз — она ждала мгновенной реакции, звонка, расспросов. Хоть чего-то. Сяо Чжань ответил ей поздним вечером и тоже жалкой смс-кой. Мол, все в порядке и он всё понял. Сволочь. Он должен был стать несчастным графическим дизайнером с пивным пузом и со своими щеками зажиточного хомяка, которые подпирали бы его глаза. А что на деле? Он взорвался в медийном пространстве сверхновой, когда она уже думать о нем забыла. Сама она потеряла всякий интерес и к хору, и к анимации, пошла по стопам отца и в итоге заняла теплое местечко в отделе пропаганды и продвижения — это считалось безмерно почётным делом. Но что? Хоть кто-то на встрече выпускников обсуждал именно это? Нет! Сяо Чжань то, Сяо Чжань это. Ты ведь встречалась с ним, Мэй Ни? Почему он тебя бросил? Все на автомате считали, что конечно же это он от неё ушел, а никак иначе. Да, им было всего по пятнадцать, можно же просто забыть и посмеяться. Но... Сяо Чжань был её первым серьезным чувством. Первой настоящей любовью. У Мэй Ни были мужчины в жизни, и хоть того единственного на горизонте всё не было, она знала себе цену. Но это почему-то так сильно её задевало. И даже тот факт, что Чжань оказался по парням, никак ей не помогал. Тут-то бы уже успокоить свое полыхание в пятой точке, но нет. Да и какой по парням — вы видели этого Ван Ибо? Да, кадык. Да, повадки типичного bad boy, но чёрт. Мэй Ни как-то зависла на его фотографиях «блондинистого» периода. О такой девушке только мечтать-то можно, не так ли? Рядом с ним — она сама выглядела так себе, середнячок с натяжкой. Натяжкой лица. Ей бы уже не помешало, всё же тридцать два, как-никак. Возраст. Бесит. Когда с верхушки спустили приказ провести операцию по «возвращению» Чжаня и Ван Ибо в медиапространство КНР, все отнеслись к этому скептически. На заседании выяснилось, что не зря. По этому вопросу было два плана развития: щадящий, где все действительно закручивается во благо всех, и тогда, если Ван Ибо и Чжань будут достаточно умны и порядочны, сделают пару заявлений и отдельную кампанию, их вернут на экраны и билборды страны. Ну и более вероятный. Он нравился Мэй Ни больше всего, и она как представитель от ЦК, которому доверили такое дело, решила с самого начала действовать чётко по нему. Нечего тратить время на всякие глупости. И то, что когда-то там у них с Сяо Чжанем был «лямур-тужур», будет ей только на руку.