Our Big Fat Chinese Wedding

х х х

* упоминается ситуация, описанная в сиквеле The Road (IOWA)

Июль, 2018 год Ибо начинает понимать, что что-то совсем не так, когда ловит себя на желании… сожрать Сяо Чжаня. Не буквально, конечно. Ему хочется его кусать. Кусать, когда он слишком приветлив с кем-то ещё, кусать, когда он подкалывает в ответ, кусать, когда смотрит на него слишком долго, а потом его губы становятся улыбкой, от которой невозможно спрятаться. Да и не хочется. Ван Ибо понимает, что что-то совсем не так, когда он действительно это делает. Они читают сценарий, сидя в тени. Чжань зачитывает свои строки, он сосредоточен и чуть хмурится, и его чунцинский диалект сейчас легко уловить. Он снова ошибается и Ибо не выдерживает. Он кусает. В плечо. Ему сразу становится как-то легче, и он прочищает горло, перелистывая страницу, не думая поднять голову. Сам он удивлен куда больше, чем может показаться, но никак не реагирует на шокированный взгляд Чжаня. Просто утыкается в свой текст и говорит реплику. Одну единственную на весь этот внушительный абзац. Он очень надеется, что Чжань спустит его выпад на тормозах, как и всегда. Но не в этот раз. — Ты… укусил меня. Ибо откладывает сценарий и смотрит куда-то перед собой, доставая телефон. Он твердо решил игнорировать этот инцидент, так что в его вселенной ничего не произошло. — Тебе показалось. Ибо проверяет сообщения, Чжань рядом перелистывает сценарий и выдыхает. Ван Ибо начинает задумываться: не перестарался ли он? — Болит? — Что? Ибо поворачивается, чтобы посмотреть на Чжаня и едва заметно кивает на плечо. Да почему ему это важно? Даже если болит теперь и на самом деле он слишком сильно сжал зубы, то что он сделает? Подует, чтобы не «бо-бо»? Ибо отмахивается от своего раздражения на себя же, как от назойливого комара. Которых тут море. Чжань смотрит на него слишком долго, но не улыбается. Его взгляд словно испытывает Ибо. Уже тогда, когда он хочет психануть и сказать что-то вроде «да и хрен с тобой», Чжань говорит: — Болит. Ибо моргает и отводит взгляд. Он не знает, что с этим делать. Они дурачатся и задевают друг друга целыми днями. Его меч уже сотню раз бил по чужим бедрам, пояснице и ногам, флейта Чжаня не раз заряжала по лицу своими дурацкими кисточками, во время съемок сражений она даже вмазывала ему по шее. Они бесятся друг на друга, защищают перед другими, и всё это порой доходит до абсурда, но им комфортно в нём. Но в этот раз всё иначе. Ибо сложно понять, в чем тут дело. — Извини. Чжань отвечает после паузы, легко сжав его плечо. — Ничего. Порядок. Давай передохнем немного… дашь поиграть в тот шутер на телефоне? Ван Ибо думает о шее. Чужой шее. Они сидят в гримерной, ему уже сняли парик и голова ощущается какой-то неестественно легкой. В волосах, местами, все ещё специальный гель, надо бы вычесать и вымыть, впереди два дня без этой пытки. Когда Чжань поворачивает голову, Ибо хочет провести губами от изгиба его шеи к явно мягкому местечку под челюстью. Чжань спрашивает его, будет ли у него время пообедать с ним в Пекине. Ибо отвечает, что «нет». Но потом добавляет — у него будет время на ужин с ним. Это происходит во второй раз. Они ждут машину. Чжань смотрит что-то в своем телефоне, он доволен, ведь только что съел огромную миску лапши, поэтому улыбается. Ибо повёл его в один из своих любимых ресторанчиков, нервничал, ведь не считал себя особенным гурманом, и хоть Сяо Чжань много раз говорил, что он всеяден (если там нет баклажана), Ван Ибо всё равно было очень важно, чтобы ему понравилось. И сейчас он не может отделаться от мысли, что Чжань переписывается с кем-то, так что, возможно, его улыбка связана с этим. А не с лапшой. Он начинает дергать его за край футболки, но Чжань настолько увлечен, что игнорирует это. Казалось бы — можно было позвать, но Ибо не нравится такой расклад. Чжань должен обратить на него внимание, потому что хочет сам, а не потому что он назвал его имя. И он даже его дёргает, что уже эквивалент вербальной просьбы, но ведь на него не обращают никакого внимания. Раздражение расползается ощущением кислоты по желудку, неприятно щекочет под ребрами. Чжань улыбается шире. Чжань натягивает маску. Ван Ибо его кусает. В изгиб шеи. Судить можно только по глазам Чжаня, его губы теперь скрыты под черной тканью. Он смотрит на Ибо удивленно, опустив руку с телефоном, при этом словно подобравшись всем телом в ожидании атаки. Ибо молчит и отводит взгляд, начиная идти к выходу. Он кидает «машина приехала», не оборачиваясь. Ибо знает, что в этот раз это не было больно: он мягко прихватил кожу лишь на краткое мгновение, ощутил упругое сопротивление мышц и солоноватый привкус с толикой чего-то древесного вместе с цитрусом, ведь он попал как раз на то место, куда Чжань наносил парфюм. Ван Ибо знает, что это Tommy Hilfiger, потому что «позаимствовал без спросу» флакон пару дней назад и только сегодня смог вернуть его Чжаню, со словами, что нашел в гримерной под кучей какого-то хлама. Чжань был рад. Ван Ибо же считал, что у него проблемы. Совместная читка сценария назначена на восемь утра, это очень позднее время. После этого надо будет просидеть около часа со стилистами, и только тогда начнутся съемки. В бурном темпе, всегда до глухой ночи. Ибо раздражён с самого пробуждения. Всё тянется слишком медленно, он недоволен собой же, и очень не уверен в будущих сценах, ведь не понимает их до конца. Режиссер в сотый раз прожует для него спорные моменты, но ему нужен Чжань — тот вникал и объяснял куда лучше, хоть драмой никогда не занимался. А ещё его нигде не было. Ибо упрямо обошёл все павильоны, побывал во всех возможных локациях, прошерстил гримерные, подсобные помещения, побывал даже на парковке, пока не догадался дойти до трейлеров. Он не был уверен, где Чжань ночевал сегодня — в отеле или там. Можно было написать, да хотя бы позвонить, но Ибо важно было найти его именно так. Почему? Видимо, чтобы увидеть лишний раз без посторонних. Ему казалось, он должен извиниться за свой выпад в Пекине, когда он так нагло укусил его. Это уже приобретало какие-то болезненные очертания и Ибо не хотелось, чтобы Чжань считал его совсем придурком. Он доходит до нужного трейлера и собирается постучать, но слышит какие-то хрипы, затем взрыв хохота, а потом снова что-то не совсем ясное. Рука замирает и он отступает. Ибо остаётся на подножке одной ногой, сам весь тянется к окну. Он в курсе, что это глупо и по-детски, но он подсматривает. Сяо Чжань уже в парике и в темно-красном ханьфу, которое одевалось под низ. Он смеётся, сидя на краю кровати, но затем перед ним появляется кто-то другой. Он трогает его волосы. Ибо прищуривается, чтобы видеть лучше, цепляется пальцами за выступ рамы. Этот кто-то наклоняется к нему. Чжань все ещё улыбается и говорит о чем-то. Этот кто-то в два раза шире, он жилистый и крупный, шеи практически нет, он заводит руку назад и чешет короткий ёжик своих волос, прежде чем присесть на корточки перед Чжанем. Тот смеётся снова, откидывает волосы привычным жестом. Слушает и кивает, проходится пальцами по своей шее, аккурат в том месте, где ещё вчера Ибо сцепил свои зубы. На коже ничего нет, во всяком случае, отсюда не видно. Ибо жалеет, что следа нет, хоть понимает — это было бы проблемой. Но сейчас… Этот кто-то кладет свою руку на чужое колено. Ибо не замечает, что задержал дыхание, кровь стучит в висках, но он даже не моргает. Этот кто-то подается ближе и через секунду заваливает Чжаня на кровать. Тот смеётся и отбрыкивается, но как-то нехотя. Ибо чуть было не падает, но вовремя ориентируется благодаря своей координации. Лодыжка всё равно немного подворачивается, вспышка боли отрезвляет, постепенно затихая. В ноге. Но не в самом Ибо. Он не уверен в том, что видел, и не понимает, что сейчас чувствует. Ему хочется что-то разбить, разорвать, раскромсать, ему больно, ему чертовски больно, и он ничего не может с этим поделать. Его словно мощно ударили поддых без единого касания, ослепили софитом и для верности — приложили головой об стол. Ван Ибо не появляется на читке сценария, не появляется на съемках, ссылаясь на жуткое отравление. Его даже отвозят в больницу, где он успешно изображает колики от гастрита. Чжань пишет ему много сообщений, присылает фотографии со съемок, свои селфи и селфи с ребятами вместе со словами поддержки. Чжань пишет, что без него сегодня было очень скучно и вяло. Ибо отвечает только один раз — «спасибо, Чжань-гэ». Ван Ибо убеждает себя, что это не его дело, и все проходит практически успешно, пока он наконец-то не видит Чжаня на следующий день. Тот свеж, подозрительно радостный, снова душа компании, пьет свой чай из термоса и так часто смеётся, за что каждый раз получает от Ибо. На автомате. Он бьет его мечом, бьет его по плечу, он бьет его и старается действительно сделать больно. Чжань не выдерживает, когда они фотографируются на лестнице со стаффом и Ибо бубнит под нос что-то про то, что у Чжаня скоро лицо сведет, так паршиво улыбаться целый день. Сяо Чжань пытается достать его и бьет первым, но никто из них уже не улыбается в процессе. Они не прощаются перед сном, как это обычно бывает. Ибо хочет уехать в отель, но его убеждают, что это не вариант и лучше ночевать в трейлерах — на сон лишь пять часов, и час из них промотается, если поехать в номер. В два часа ночи Ван Ибо стучится в трейлер Сяо Чжаня. В четыре часа утра он заматывает их в грязные простыни и засыпает, утыкаясь носом в чужую шею. Он решает, что теперь Чжань принадлежит ему. Точка. Они не говорят об этом. Съемки входят в привычное русло, у них получается все лучше и лучше, ими гордятся, но даже это сейчас уходит на второй план. Важно лишь одно время суток — ночь. В этой тьме воздух становится чище, дышать получается легче и жизнь обретает совершенно другие ориентиры. Все разговоры — хриплым шепотом, все касания — откровение. Ибо всегда мало, и он берёт и берёт, стараясь отдать и всего себя, чего раньше за ним не наблюдалось вовсе. Иногда он говорит себе, что вот же шанс: у Чжаня впалый живот с жесткой дорожкой темных волос, они покрывают бедра и доходят до щиколоток. У Чжаня мускатные ареолы аккуратных сосков и никаких воспеваемых изгибов и мягкости тела. Ван Ибо должен проснуться, должен ощутить хоть какое-то неприятие, так ведь? Вместо этого Ибо жадно тянет воздух носом, когда устраивается между узких бедер и припадает к чужой шее, вылизывая, кусая и прихватывая губами кожу. Чжань дрожит под ним, но хрипло стонет. Ибо сипло шелестит «не молчи, говори со мной», ему всё равно, что именно Чжань будет шептать, ему просто важно слышать его голос, важно слышать, что ему хорошо. Ибо запоминает, как сделать так, чтобы Чжань выгнулся под ним, как сделать так, чтобы тот стал хватать ртом воздух, как сделать так, чтобы он не сдержался и укусил его сам. Он учится и не позволяет трогать себя в ответ так часто, как Чжаню этого хочется. Ибо не уверен, что готов к этому и пока что только упивается своей властью, которую Чжань дарит ему, не пытаясь сопротивляться. Это похоже на царский подарок, а не на подчинение, и это чувствуется. Ван Ибо и не хочется его подчинить. Ему хочется, чтобы Чжань отдал ему всего себя добровольно. Он выпрямляется на руках, упираясь в постель по обе стороны от чужой головы. Чжань лениво открывает глаза и смотрит на него, протягивает руку, чтобы положить ладонь на щеку. Ибо чуть поворачивает голову и прихватывает большой палец, втягивая его в рот, на что Чжань улыбается как-то совершенно по-блядски. От этого по низу живота сладко ноет, Ибо посасывает чужой палец и отпускает небрежно, разминает шею, и снова смотрит, ухмыляясь краем рта. Это он довел Чжаня до такого состояния, но сейчас прошло достаточно времени, чтобы попросить: — Покажи мне. Как тебе нравится. Самому. Чжань сначала непонимающе щурится. Ибо не готов пояснять больше, он просто ждет, когда до Сяо Чжаня дойдет. Спустя минуту Чжань говорит едва слышное «о», но не смущается. Период смятения и смущения они уже давно прошли. Возможно, каждый из них взял за правило, что ночь становится воротами в другое измерение, где действуют совершенно другие законы, так что всё в порядке. Всё в абсолютном порядке и не нужно расставлять акценты, не нужно давать определений. Это всего лишь слова, они — рамки. А тому, что происходит между ними — чужды границы. Сяо Чжань медленно выдыхает и закрывает глаза. Ибо ждёт, он наклоняется и ведёт носом по шее, мягко целует за ухом, шепчет на него же «Чжань-гэ», просто потому что ему нравится это произносить. Он отстраняется, и Чжань морщится, ведь прохладный воздух волной проходится по телу — Ибо всегда горячий и он уже привык к этому жару, в который его постоянно окунают. Чжань выдыхает и лениво садится в постели, опираясь о спинку кровати. Тянется за подушкой, чтобы подложить её под поясницу. Он ловит на себе взгляд Ибо, тот наблюдает с каким-то пугающе жестким интересом. Это не мягкое любопытство, не что-то застенчивое или наоборот — томное и из-под ресниц. Нет. Ибо смотрит открыто и прямо, совершенно спокойно. Чжаню хочется, чтобы этот взгляд изменился и стал менее осознанным. Он усмехается краем рта и прикладывается затылком о стену, дразняще медленно разводя ноги. Ван Ибо не двигается с места. Он скользит взглядом от лица Чжаня к груди, всё ниже и ниже, в итоге замирая. Он все ещё пытается понять, почему всё так. Он не против, не чувствует того, что это что-то кричаще неправильное и ему совсем не отвратительно. Он видит отметины от собственных жадных поцелуев по внутренней стороне бёдер. Ибо не осознавал, как много мелких и крупных следов он успел там оставить за эти дни. Он снова проходится взглядом по чужому телу, теперь подмечая каждое доказательство своей несдержанности на нём. Ему бы хотелось ощущать стыд или вину, но на деле он чувствует лишь глубокое удовлетворение. Чжань поглаживает себя по низу живота одной рукой, следя за чужим взглядом на своём теле. Другая рука скользит к соску, пальцы сжимают его, трут, от этого по телу проходит приглушенный импульс, ноющим и дразнящим теплом оседая в паху. Этого чертовски мало, но Чжань и не любит начинать сразу с чего-то большего. Ему ведь сказали показать, как он любит сам. У Ибо припухшие губы. Кадык характерно двигается, когда он неосознанно сглатывает и коротко облизывается. Чжань наблюдает за ним так же открыто. Ибо сидит, скрестив ноги, но сейчас опирается на руки позади себя. Чжань видит его член, который уже в полутвердом состоянии, но он скользит взглядом выше. Ибо сглатывает снова. Пальцы Чжаня мягко оттягивают мошонку, массируют, проходятся по плоти до головки и берут её в кольцо. Вторая ладонь спускается от груди к низу живота, игнорирует пах и проходится по внутренней стороне бедра. Чжань приоткрывает губы, шумно выдыхая, он поочередно надавливает на каждый синяк, который на нем оставили, не глядя, ориентируясь по ощущениям. Это негласное «я знаю», это явное «мне нравится то, что ты сделал». Чжаню интересно, на сколько хватит Ибо. Он хочет узнать эту грань, это важная стратегическая деталь. Чжань без понятия, сколько выдержит сам, учитывая, как тяжелеет взгляд напротив. Ибо дышит медленнее, но глубже, его член окреп окончательно и прижимается к животу. Чжань не уверен, что возбуждает его больше — сам вид или осознание, что это он заставляет Ибо выглядеть так. Это ощущается победой, можно даже сказать — реваншем за все его нелепые проигрыши в многочисленных играх. Собственный член требует больше ласки, Чжань плотно ведет ладонью вниз, сжимая у основания пару раз, возвращается к головке, заставляя крайнюю плоть скользить. Взгляд Ибо прикован к его паху сейчас, он неосознанно подается ближе, после и вовсе встает на колени, приближаясь, теперь он упирается руками впереди себя, наклонившись. Чжань дышит шумно и часто, откидывает голову и жмурится, ускоряя ритм. Это уже не томное соблазнение, не продуманные жесты ради порочной красоты. Движения становятся более рваными, хаотичными, Чжань сглатывает хриплый стон, но не сдерживает звучный выдох. Когда он почти доходит до пика, ощущая покалывание по всему телу, все ещё продолжая с силой толкаться в ладонь, наслаждаясь напряжением в бедрах, его руку резко и властно отводят. Чтобы в следующую секунду член накрыла горячая влага чужого рта. Ибо позволяет головке упереться в стенку глотки, он придерживает чужой член у основания, левой рукой царапая по внутренней стороне бедра, словно желая соскоблить собственные следы с кожи. Он сглатывает несколько раз кряду, и это слишком. Просто слишком. Чжань выгибается, с его губ срывается всхлип, переходящий в низкий рык. Он кончает глубоко в чужой рот, но Ибо справляется с этим достойно, одергивая себя от желания закашлять. Горло саднит, но он игнорирует это, вылизывая опадающую плоть, трется щекой о низ живота Чжаня, об эти жесткие волосы, ведет носом к пупку и прикусывает кожу справа от него. Он садится на чужие бедра, вжимается в истомленное тело. Чжань обнимает его крепче, прикрыв глаза. Он прекрасно чувствует, как член Ибо трется о его живот, и Чжань знает, как с этим помочь. Ему нужно немного времени, чтобы прийти в себя, но ночь ведь только началась.