Our Big Fat Chinese Wedding

х х х

В небе нет различия между востоком и западом, люди сами создают различия по своему усмотрению, и верят в них, думая, что они правильные. — Будда

The Capitol Hotel Tokyu — Ты скрыла факт личной заинтересованности, это идет вразрез с протоколом… — Прости? То, что мы встречались в детстве, не играет никакой роли. Мэй Ни хотелось расцарапать кое-чью наглую рожу. «Наглая рожа» была спокойной, но бровь вскинула. Это бесило Мэй Ни ещё больше. Из всех на свете ей в подмогу отправили Шангуань Чжэ. Педантичного, безмерно занудного, до скрежета зубов правильного и безэмоционального козла. — То есть ты можешь утверждать, что на твое оценочное суждение никак не влияет тот факт, что Сяо Чжань… — Не влияет. Вообще ничего не влияет. Давай уже перейдем к делу, у меня голова раскалывается. План с запретом отметаем, слишком много мороки, эти двое пойдут на мировую. Им это нужно, нам это нужно. Море денег обеспечено. Поехали. — У тебя ничего на них нет? Не накопала за это время? — Нет, не накопала. Они полные дебилы в политической сфере, так что никаких заявлений не вышло. Я пыталась несколько раз и с разных сторон. Либо идиоты, либо слишком умные. Умный. Чжань всегда был… хитрой жопой, так что… Господи, моя голова сейчас взорвётся. — М-м. Вряд ли дело в магнитных бурях. Мэй Ни отвечает на этот выпад кривой усмешкой. Они сидят в одном из многочисленных ресторанчиков отеля. Посетителей в это утро не так уж много и это хорошо. Девушка открывает очередной файл на планшете — они готовятся к переговорам, которые назначены на полдень. Контракт для «восстановления» отношений идёт на рекорд по объемам — они дают им право на беспрепятственный въезд и выезд из КНР на срок в пять лет (с возможностью продления), с проживанием не больше месяца в год (подряд). То есть за один визит можно побыть в Китае целый месяц, но тогда в следующий раз этот месяц ждет их в следующем году. Но если приезжать на пару недель, а потом уехать, чтобы вернуться вновь — отсчёт пойдет заново. Замечательная лазейка, если те захотят этим воспользоваться, но вряд ли это им так уж нужно. Будет зависеть от тех трудовых контрактов, которые они захотят подписать непосредственно на территории КНР, как «иностранные исполнители». Абсурдная штука — жизнь. Мэй Ни потягивает свой черный кофе с лимоном. Шангуань Чжэ едва заметно морщится, когда она принимается… сёрбать. — Перестань, пожалуйста. — У меня жесткий бодун после двухдневного запоя, потому что моя первая любовь вышла замуж за фаната скейтбординга у меня на глазах, так что заткнись и просматривай договор. Тут формулировки… кто его составлял? Чёрт. — Ты же сказала «вообще ничего не влияет»? — Я заколю тебя этой вилкой прямо сейчас. Шангуань Чжэ замолкает, при этом отламывая от матча-чизкейка среднего размера кусочек. Десерт тает в его рту и это можно считать компенсацией за такое паршивое утро. Мэй Ни и в обычном состоянии не подарок, а тут, с похмелья, вообще тихий ужас. Девушка снова делает глоток кофе, при этом издавая эти раздражающие звуки. Чжэ не выдерживает и пихает её под столом ногой. — Извини. Судорога. — Ты должен знать. Если у тебя начнётся припадок, я буду той, кто тебя добьет. — Спасибо. Мэй Ни откладывает планшет, чтобы прикрыть глаза и потереть виски. Голова гудит, словно рой пчел. От Шангуань Чжэ ещё и пахнет чем-то… лакрицей? Мэй Ни смотрит на него сквозь прищур уставших глаз. Белая рубашка, темно-зеленый пиджак, брюки в тон и итальянская кожа оксфордов. Запонки с собственными инициалами. Гладко-выбритый подбородок, который он трет, скользя взглядом по строчкам договора. — У тебя была первая любовь? — Нет. Я же киборг. Киборги не способны на чувства. — Хватит. Я назвала тебя так один раз. — Один раз, когда я это услышал. — Ты сам виноват. У тебя лицо такое. Шангуань Чжэ отвлекается от чтения, чтобы посмотреть на Мэй Ни. Она сейчас совсем не похожа на себя обычную во внешнем виде. Непривычно видеть её без красной помады и подведенных глаз, её каре не такое строгое — кончики отчего-то волнистые. На ней рубашка с коротким рукавом и юбка-карандаш, строгость остаётся только в лабутенах на высоком каблуке. Чжэ думает, что такой образ нравится ему больше, Мэй Ни сразу как-то… более человечна? — Да. У меня была первая любовь. — Она замужем? — Да. — И как тебе? — Нормально. Мэй Ни вскидывает брови и снова опускает взгляд в планшет. Шангуань Чжэ слышит отчетливое «просто робот», и когда Мэй Ни снова тянется за своей кружкой кофе, перехватывает её, чтобы допить его самому, одним глотком. И никаких лишних звуков. х х х Они опаздывают в конференц-зал на пятнадцать минут. Слишком долго провозились в душе, потому что Ибо нужно было узнать, что делает практически каждая кнопка в этом агрегате японской фантазии. Конечно, это был лишь предлог немного потянуть время, и Чжань это понимал. Такие типично детские паттерны поведения Ибо вряд ли исчезнут, но Сяо Чжаню это даже нравилось. Раздражало, иногда, но больше — нравилось. Да, у него довольно специфические вкусы. Алистер хотел сопровождать их, но Чжань уверил — присутствие их адвоката по видео-связи будет достаточным. Перед дверью Ибо притормаживает, протягивая Чжаню руку и переплетая их пальцы. В конференц-зал они так и заходят, вместе. Тот, кто придумал «юридический язык» наверняка продал за это душу дьяволу. Вроде понимаешь, что написано, но всегда есть подтекст, двойное дно тройного дна и всё в таком духе. Ибо ловит себя на мысли, что он уже отвык от языка китайских контрактов, потому как в американском варианте они были в разы меньше, более понятными и даже имели отдельную папку «сносок для идиотов», где разжевывался даже каждый термин. Чжань попросил распечатать им по экземпляру, чтобы с этим было легче работать. Он стучал по столу ручкой, которой что-то подчеркивал на листах и делал короткие пометки по полям. Ибо практически медитировал на это зрелище, вместо того, чтобы впериться в строчки самому. Он проскользил по договору взглядом, уловил суть, которая ему не шибко пришлась по душе, но этой «операцией» руководил Сяо Чжань. Ибо прочтёт, и не менее дотошно, но переговоры ведёт вовсе не он. Шаньгуан Чжэ, тот самый напарник Мэй Ни, наливает в свой стакан воды. Ван Ибо наблюдает за ним, откинувшись на спинку кресла. Этот человек не сказал ничего, кроме дежурных фраз, и выглядел максимально безразличным к делу. Мэй Ни же избегала взгляда Ибо, что-то просматривала то в ноутбуке, то в планшете. Чжань коротко прочищает горло. — Давайте совместно просмотрим раздел о приемлемом формате публичного коммуницирования… Мне не совсем ясен третий пункт. Относительно возможных передвижений. Из того, что тут написано, получается, что мы должны «передвигаться по территории Китайской Народной Республики по любой из причин перечня (см.23BL) раздельно, во избежание…» Да, вот это место. То есть, если мы с моим мужем решим, что хотим посетить Чанша ради миски рисовой лапши, мы должны лететь или ехать туда из Пекина на разном транспорте? Шангуань Чжэ находит нужное место в договоре и перечитывает его. Этот пункт имеет под собой благородную почву: на каждого из них есть несколько сотен тысяч фанатов, будем честны. И они конечно же будут отслеживать, преследовать и дальше по списку, и лакомые кусочки для них — как раз вокзалы, аэропорты и банальные поездки на машинах. И если они хотя бы поодиночке, то по идее народу должно быть чуть меньше, чем когда они вместе. Потому что к такому прибавятся не просто их отдельные фанаты, но ещё и фанаты того, что они вместе. И из этого вытекает… кое-что другое. Более значимое, чем банальная безопасность. Мэй Ни начинает было говорить, но тут вступает Ибо. В его голосе слышится лоянский диалект и Шангуань Чжэ отстраненно думает, что тот, получается, земляк. — Я так понимаю, что это ради безопасности нас и фанатов. Но на деле… Это очень неудобно. Ещё больше мороки. И у меня есть подозрение, что это из страха, что мы будем с тобой ворковать и лобзаться на каждом шагу, пропагандируя радужные ценности. Мэй Ни поджимает губы. Это достаточно красноречивое подтверждение догадки, но Чжань ждет вербального отклика. Ибо смотрит на него, и чуть горькая усмешка появляется на губах. Он сможет «проглотить» то, что Чжань согласится на это. До той ночи в палатке, которую они и не думали «спать», Ибо ещё сомневался в собственном желании вернуться в Китай. Да, он скучал. Вернее сказать — тосковал. По родным местам, по запахам, по еде, по говору. По атмосфере и внутренней гордости, которая чаще всего жила вопреки всему. Он никогда не собирался отрекаться от того, что он китаец. Даже имея паспорт другой страны, он гордился своим наследием, культивировал его ценности. И всё это без оглядки на политическое. Но… на какие уступки он готов, той самой политике, чтобы иметь возможность возвращаться к истоку? У Ибо была определенная грань. Но сейчас она ориентировалась только на Чжаня. Потому что в приоритетах жизни Ибо тот стоял на той же полке, что и он сам. А порой — был в разы важнее. Ибо готов к тому, что Чжань сейчас просто кивнет, получив своё разъяснение. Шангуань Чжэ коротко и лаконично подтверждает его догадку. Этим тонко пропитан весь договор. Никакой «акцентуации» на природе их отношений, хоть все прекрасно о ней знают. Делай вид, что этого нет — старая песня. Просто нельзя напоминать лишний раз, необходимо «обходить острые углы» и «концентрироваться только на медиа-контенте». Последнее надо ещё отобрать и это будет ещё тот геморрой. Ибо наливает себе спрайт в высокий стакан, когда Сяо Чжань спокойно и четко говорит: — Этого не будет. Я согласен на цензуру и пересмотр моих работ. Могу сам участвовать в правках. Согласен на концерты красных дат. Но я не буду делать вид, что у меня нет мужа. Мы не собираемся ничего пропагандировать. Мы люди, которые связаны браком, и которым удобно путешествовать вместе и это просто наше человеческое право. По-моему, даже с точки зрения безопасности так будет легче. Пережить одну крупную бурю, чем две. Это легче контролировать. У нашей охраны есть опыт и наработки. Не думаю, что наши общие фанаты не будут присутствовать и там, и там. Это, конечно, красиво звучит. Но паршиво на деле. Я ненавижу перелёты без мужа под боком. Более того, в законодательстве нет четкой прописи, что считается пропагандой, а что нет. Законов по сути на эту тему нет, как таковых. Так что я прошу убрать этот пункт из договора. Он ущемляет наши права. Молчание. Сяо Чжань опускает взгляд в бумаги и снова что-то пишет на полях. Мистер Роберт Морс, их адвокат, лицо которого сейчас выражало довольную ухмылку, делает знак, который в этой переговорной могли понять только Ибо и сам Чжань: он бросает воображаемый микрофон рэперским жестом*. Ван Ибо думал, что всегда гордился Чжанем, но то, что он испытал в этот момент, было невероятно всепоглощающим. Он был готов зацеловать его прямо здесь и сейчас, но решил не наглеть. Они ещё успеют всё наверстать. Переговоры длятся несколько часов. Им приносят ланч, но аппетита особо ни у кого нет. Ибо продолжает вяло ковыряться палочками в овощах, пока Чжань зачитывает вслух один из многочисленных пунктов. Радует, что они уже подходят к концу. Сяо Чжань выбил всё, что было необходимым: право самим собирать команду, самим выбирать трудовые контракты, возможность публичных появлений вместе в качестве пары, но без прямой агитации в микрофон о правах меньшинств. Под конец договор несколько похудел, зато стал более приемлемым для воплощения. Они договариваются встретиться здесь же и завтра, потому как это только начало пути. Мэй Ни собирается первой, но Чжань зовёт ее, попросив задержаться. Ибо понимает, хоть и не одобряет. Прежде чем выйти вслед за Шангуань Чжэ, он коротко целует Чжаня куда-то в макушку, сжав его плечо. Этим двоим явно стоит закрыть гештальт. — Ты что-то хотел? Мэй Ни садится напротив, в кресло, где до этого сидел Чжэ. Она кладет планшет и папку обратно, сцепливая руки в замок перед собой. Чжань чуть улыбается ей, зеркаля этот жест. — Я хотел сказать тебе… Спасибо. Я понимаю, что ты могла действовать иначе. Спасибо, что передумала. Мэй Ни кивает, отводит взгляд. — Я сделала это не для тебя и твоего… М-м. Я сделала это для себя. — Я понимаю. И уважаю это. Ещё я хотел попросить у тебя прощения. Мэй Ни снова смотрит на Сяо Чжаня и непонимающе вскидывает бровь. Сейчас она уверена в себе вновь, отсекла все лишнее, как и всегда умела. Чжань не отводит взгляда. — Я хотел попросить у тебя прощения за то, что был не самым лучшим другом. И за ту боль, которую принёс тебе. Мне стоило больше думать о твоих чувствах в тот период. И мне жаль, что наша дружба потом… так быстро ушла. Мне правда нравилось общаться с тобой. Ты мне действительно нравилась. Как человек. Нам не стоило пытаться делать из этого отношения, но ведь… мы были просто детьми. Но об этом я не жалею. Только о том, что был недостаточно внимательным к тебе тогда. И не защищал перед твоим отцом, как стоило бы. Мэй Ни молчит. Вроде бы, Чжань сказал сейчас сущую банальность, надо бы отмахнуться от этой «дешевой драмы». Но как-то не получается. Взгляд цепляется за кольцо на его пальце. — Каково это? Чжань потирает кольцо, видя, как Мэй Ни на него смотрит. Ему немного непривычно и он часто сам засматривается на полоску белого золота, но на душе от этого каждый раз очень тепло. Он пожимает плечами. — Это… труднее, чем кажется. Но стоит того. Каждый день того стоит. Мэй Ни складывает руки на груди. — Только я одного не могу понять. Он ведь… отрекся от тебя, по сути? Уехал на другой континент. Да, вроде как спасая положение, мы в курсе. Взял всю грязь на себя. Но почему ты… принял то предложение? Были другие варианты. Ты мог остаться. Но ты уехал к нему. Потерял всё, к чему так долго шёл. Я не верю, что это было ради любви и бла-бла. Любви, порой, совсем недостаточно. Сяо Чжань кивает и опускает взгляд, размышляя. Он смотрит на стакан воды перед собой, после откидывается на спинку кресла. Слова подбираются постепенно, он говорит чуть тише, в итоге снова подавшись вперед, чтобы подпереть рукой голову. — Есть большая разница между «отречься» и «подарить свободу от себя». Когда любишь, сделать второе… очень храбрый поступок. Но в то же время, если любишь сам… тебе такие подарки и не нужны. Любви бывает недостаточно, это правда. Но в такие моменты её наличие и решает судьбу. Её оказалось достаточно для того, чтобы я сумел отмести всё остальное, ведь оно потеряло смысл. На самом деле… я не желаю, чтобы ты поняла это когда-то, потому что за всем этим красивым фасадом скрывается цена огромной боли. Но я бы поступил точно так же и ничего бы не поменял в своей жизни. Знать это — лучшее, что может быть. Мэй Ни нечего ответить. Она кивает, пытаясь осмыслить сказанное. Мэй Ни и правда не понимает и, быть может, так и не поймет. Но в данный момент она чувствует, что и в своей жизни ничего бы не изменила. Ей нравится то, какой она стала. И знает, что может быть ещё лучше. — Кажется, я хочу уволиться. — Правда? — Да. Закончу с вами и для начала уйду в отпуск. А там посмотрим. Чжань улыбается и встаёт, чтобы пожать Мэй Ни руку. Ибо наблюдает за ними сквозь стеклянные панели, когда Шангуань Чжэ оказывается рядом, сунув руки в карманы своих брюк. — Не могу понять, почему она передумала. Знаю, что для вас не секрет, чего она хотела в начале, это был тот план, на который ставило руководство. Считалось, что вы уже достаточно «отравлены» западной культурой… — Она проиграла мне в маджонг и пересмотрела приоритеты в жизни. Мужчина хмурится, переводя взгляд на Ибо. — Мэй Ни никогда ещё не проигрывала в маджонг. — Тебе стоит её победить, если хочешь, чтобы она была твоей, мужик. Ван Ибо усмехается и хлопает Чжэ по плечу, проходя мимо. Чжань уже вышел из переговорной и ищет его взглядом. Ибо улыбается. У них ещё столько дел впереди, столько дел. The End ?