Посланник снов

      Стоило только выйти на улицу, как Романа накрыло непреодолимое желание крушить все вокруг себя. На миг следователь сам неприятно поразился своему порыву: в последний раз он испытал что-то подобное, когда узнал, что жена наставила ему рога. После он думал, что уже никто и никогда не сможет вызвать у него такого сильного смятения, а поди ж ты! Помимо собственного внедорожника безопасно крушить больше было нечего, но отрываться на машине, что совсем недавно побывала в ремонте, не очень-то хотелось, поэтому он решил ограничиться курением в надежде, что пара-тройка сигарет поможет привести нервы в порядок. Роман едва ли мог успокоиться: мало ему было досады от упущенного подозреваемого, так еще и спаситель головной боли добавил!.. Яровецкий корил себя за то, что сразу не догадался, в чем было дело. Ведь он еще раньше понял, что у художника были проблемы с личностным общением, но совсем не догадывался о том, насколько они масштабны и серьезны. Естественно, что он встал Дарию поперек горла со своей навязчивостью и постоянным желанием помочь, только больше пугая и отталкивая, заставляя отгораживаться и закрываться.       Роман был так рассержен и зол — на себя, на спасителя и чертовы обстоятельства — что решил проигнорировать вечерний сеанс у психоаналитика. Толку от этих встреч все равно никакого: помимо раздражения они ничего не вызывали, да и в тот момент Яровецкому было глубоко плевать, чем ему может это аукнуться. Солнце клонилось к закату, играя бликами меж зеленой листвы, с детской площадки неподалеку долетали детские визги и громкий смех. Роман же едва сдерживался, чтобы не рычать на всех и вся, потому что его несказанно коробило от дикой вселенской несправедливости, с которой он ничего не мог поделать.       Следователь простоял у дома художника около десяти минут, в попытках успокоиться, но едва собирался сесть за руль, как внезапно заметил Кристину Ткач в милом цветастом платье и веселым розовым рюкзаком, что небрежно свисал с одного плеча. Девушка увидела следователя секундой позже, как только завернула за угол дома. Едва их взгляды пересеклись, от неожиданности она на миг замерла, но почти сразу взяла себя в руки и неуверенно улыбнулась. Короткие темные волосы были заплетены в косички, что было ей очень к лицу и сразу делало лет на пять моложе.       — Привет, — сказала она, как только подошла ближе. Роман усилием воли подавил свое негодование и попытался улыбнуться в ответ, но совсем не был уверен, что это получилось у него достаточно приветливо. — Ты к Дарию или от него? Я звонила ему несколько раз — мы договаривались сегодня поужинать, но он почему-то не берет трубку, и я уже немного волнуюсь…       — Я бы на его общество сегодня не рассчитывал. И очень сомневаюсь, что в скором времени у него разыграется аппетит, — фыркнул Роман и сразу же одернул себя, пожалев об этой небольшой вспышке. Кристина тут же обеспокоенно нахмурилась.       — Что ты имеешь в виду?       Яровецкий какой-то момент с сомнением смотрел на девушку: имел ли он право рассказывать ей о том, что сегодня случилось и тем более отпускать едкие комментарии? С другой стороны, она знала Дария намного дольше, и для нее его выкрутасы, должно быть, уже стали привычным делом… Кристина все смотрела на него встревоженно в ожидании ответа, а Роман, поддавшись необъяснимому порыву, вдруг совершенно спонтанно выпалил:       — Не хочешь выпить? Ужин тоже можно включить в программу, — девушка явно не ожидала подобного предложения и потому на секунду заметно оторопела. Роман мысленно обругал самого себя и поспешил пояснить, чтобы она не подумала ничего такого. — Просто… В общем, я сегодня видел, как Дарий геройствовал и, честно говоря, это сильно выбило меня из колеи. Он в относительном порядке — отделался парой ушибов да царапин, не переживай, а вот я о своем состоянии после увиденного такого сказать не могу, — Яровецкий немного помялся и добавил неуверенно: — Хотелось бы с кем-то поговорить, потому что… я просто взбешен и не знаю, что делать.       Взгляд Кристины заметно смягчился, даже стал каким-то на удивление понимающим. Она колебалась несколько секунд, неуверенно косясь на окна второго этажа.       — Ему точно не нужна помощь?       — Уверен, что нужна и не только медицинская, но вряд ли он снизойдет до того, чтобы признать это, не говоря уже о том, чтобы принять, упертый осел, — Роман не хотел высказываться грубо, но слова вырвались прежде, чем он успел их обдумать. Он осторожно взглянул на Кристину, но та к его удивлению не стала заступаться за друга, лишь вздохнула.       — Что ж, если я ему понадоблюсь Дарий позвонит сам, верно? — она неуверенно закусила губу и пожала плечами. — Тогда я не против перекусить. И выпить, наверное, тоже.       — Спасибо, — от всего сердца поблагодарил Яровецкий и кивнул в сторону машины. — Запрыгивай. И не волнуйся — я угощаю.       Кристине явно было немного неловко, но спорить она не стала. Роман, недолго думая, повез ее в тот самый кафе-ресторан, в котором не так давно пытался вывести на чистую воду одного изворотливого художника. В дороге они перекинулись парой фраз: девушка буднично посетовала на предстоящую сессию и кипу бумажной работы, которая ей предстояла, на что Роман ответил, что с радостью позволил бы завалить себя бумажками, если бы это помогло отвертеться от встреч с психоаналитиком. Когда они добрались до ресторана Яровецкий отметил, что гнев его немного поутих, но в остальном он чувствовал себя преотвратно: за то, что так некстати упустил подозреваемого, что наговорил спасителю страшных вещей, что не знал, как ему помочь и что должен был делать. Когда они, наконец, устроились за столиком на террасе, поодаль от других посетителей, и сделали заказ, Яровецкий поймал себя на том, что начать разговор на беспокоящую тему ему не легче, чем на приеме у мозгоправа. Аппетита совсем не было, поэтому он гораздо больше налегал на пиво, нежели на еду. Ему казалось, Кристина смотрела на него с сочувствием.       — Знаешь, я думал, что раз уже знаю правду и то, чем он занимается, будет проще, — в какой-то момент тоскливо сказал Роман, рассеянно покачивая бутылку в пальцах. На улицу помалу опускались сумерки, внутри ресторана играла приглушенная музыка. — Но знать и видеть своими глазами — совершенно разные вещи. Я сегодня наблюдал, как Дарий летел под машину и внезапно осознал, что почти месяц назад он точно также бежал сломя голову и из-за меня, а еще раньше из-за десятков других людей. И, честно говоря, я ощутил, как у меня волоски на руках дыбом встали, потому что в тот момент понял, что сам бы никогда так не смог. А ему хоть бы хны! В очередной раз попал под машину — слава богу, что без серьезных последствий — и думает, что так и надо, что это в порядке вещей, мазохист недоделанный. Но ведь этого можно было избежать: он знал, что я буду неподалеку от той дурацкой площадки, и знал, что мне бы не составило никакого труда не дать ребенку выйти за ее пределы. Он наверняка понимал, что опаздывает, но ему, кажется, было во сто крат проще броситься под колеса, рискуя своей головой, нежели позвонить мне и попросить о помощи! Где тут здравый смысл, а? Объясни, пожалуйста, может, я чего-то не понимаю?       Кристина шумно вздохнула, после чего сама потянулась к бутылке и сделала глоток. Она немного помолчала, а затем сказала:       — Когда я только узнала, что Дарий спасает людей, которых видит в своих кошмарах, то тоже загорелась желанием помочь. Он пытался меня отговаривать, мол, это было не мое дело, это может быть опасно, но я долго и упорно стояла на своем, проела ему всю плешь своим нытьем, и в конечном итоге он сдался. Через некоторое время после этого ему приснилась смерть некой бабульки: та неудачно подвернула ногу и упала с лестницы в подъезде. Пустяковое дело, правда? — Кристина задумчиво хмыкнула. — Разумеется, я уговорила Дария включить меня, тринадцатилетнюю выскочку, в спасательную операцию. За три дня мы успешно отыскали дом и подъезд, выяснили время, нужный этаж, нашли саму бабулю. Я думала, ничего не может быть проще до тех пор, пока старушка ненароком не столкнула с лестницы меня саму, — Роман удивленно вскинул брови, на что Кристина невыразительно пожала плечами. — Да. Вот такой вот несчастный случай в несчастном случае. Бабуля не совладала с ногами, потеряла равновесие и, вместо того, чтобы схватиться за меня, толкнула с такой силой, что пару ступенек я преодолела еще в полете. Тогда я сломала ключицу и плечевой сустав, но зато бабуля осталась жива.       Роман нахмурился, разглядывая девушку во все глаза. Она, тем временем, продолжила задумчиво:       — Думаю, можешь себе представить, к какому выводу пришел Дарий после случившегося. Мало того, что он винил во всем себя, так еще и вбил себе в голову, что ему нельзя принимать помощь от посторонних людей, если это касается его снов. Что, мол, мои сломанные кости — это ему предупреждение на будущее. От бога, вселенной или какой бы то ни было иной сущности, что за всем этим стоит. С тех пор максимум, который Дарий мне позволяет — гуглить информацию о местах, которые он видит во снах. И то только в том случае, если не может их найти самостоятельно.       — А ты сама что думаешь? — поинтересовался Яровецкий. Новые сведения хоть и прояснили кое-что в поведении спасителя, но от этого стало ничуть не проще. Кристина пожала плечами.       — Я думаю, что это было всего лишь досадное совпадение. И после я неоднократно говорила Дарию об этом, но ты сам уже знаешь, что проще сдвинуть гору, чем убедить его в чем-либо, особенно если он уже что-то для себя решил. Если честно, я сильно удивилась, когда он сообщил, что рассказал тебе свой секрет. Я уж понятия не имела, как мне хранить его одной до конца своих дней и не поехать при этом крышей.       — Я вынудил Дария раскрыться хитростью, особо тут гордиться нечем, — безрадостно пробормотал Роман и сделал глоток из бутылки. — И, говоря начистоту, уже не уверен, что оно того стоило.       — Ну конечно стоило! — неожиданно эмоционально выпалила Кристина, в то время как Яровецкий не удержался от полного сомнений взгляда. Но девушка выглядела вполне уверенной, и он решил сначала послушать, что она скажет. — Да без нас Дарий загнется! Это только с виду кажется, что у него все под контролем, что ему никто не нужен, что он знает, что делает и полностью отдает себе в этом отчет. Он мастерски владеет лицом и изворотлив как уж, но на самом деле в глубине души, куда он не любит заглядывать, ему страшно до чертиков. Страшно жить, страшно подпускать людей, страшно опоздать, ошибиться, доверять… — Кристина страдальчески покачала головой, а потом прямо посмотрела в глаза Яровецкому. — Не допускай моей ошибки. Из-за жалости и безграничного чувства признательности я смирилась с его замкнутостью и со всеми заморочками, только чтобы ему было комфортнее, чем, как мне кажется, оказала самую настоящую медвежью услугу. Смирилась с тем расстоянием, которое он сам установил для меня, и давно не лезу в его дела так настоятельно как когда-то. Но на самом деле Дарию жизненно необходима хорошая встряска, пусть он этого совершенно не осознает. Ему нужен кто-то вроде тебя, кто не будет с ним церемониться, кто не будет жалеть, кто будет говорить правду и заставит его вспомнить, что он живет не только для того, чтобы спасать незнакомцев, что в его жизни есть люди, которым он не безразличен! Сейчас Дарий пытается сделать с тобой то же самое, что и со мной когда-то: он хочет установить комфортные для себя границы, и если ты поддашься и позволишь ему очертить их, то уже никогда не пересечешь — он тебе не позволит. Поэтому как бы сильно не выводили тебя из себя его слова или поведение — все это лишь от страха обрести и потерять, с которым он не может справиться, который не может или не хочет преодолеть.       Закончив свой эмоциональный монолог, Кристина откашлялась и залпом допила остатки пива, на некоторое время предоставив Роману разбираться с услышанным самостоятельно. В голове же у следователя было абсолютно пусто. Как теперь исправлять положение, и можно ли было его вообще исправить? Кристина ведь не слышала, что он сказал, а если бы слышала, то наверняка бы взяла свои слова обратно. Яровецкий мысленно застонал. Едва ли не впервые в жизни он совершенно не знал, как подступиться к человеку и не вывернуть себе при этом мозги набекрень, что невыносимо раздражало. Но и прекращать попытки не хотелось. Он был уверен, что смог бы достучаться до спасителя, лишь бы кто подсказал ему нужные слова для этого.       — Знаешь, мне кажется, что сегодня я встряхнул его так сильно, что дальше некуда. Не удивлюсь, если Дарий уже заблокировал мой номер. Я бы на его месте сделал это не задумываясь и совесть моя бы даже не пикнула, — Роман от души взлохматил волосы и затравлено рыкнул сквозь стиснутые зубы. — Самое ироничное в том, что я тоже не люблю, когда ко мне навязчиво лезут и указывают, что делать, но сам поступаю также. И понимаю, что действую ему на нервы, но как помочь по-другому не имею ни малейшего понятия.       Кристина с пониманием хмыкнула.       — Я, по правде, тоже. Поэтому годами хожу вокруг него словно по тонкому льду, боясь сделать лишний шаг в сторону. Это выматывает, — добавила она тише, и Роман внимательно посмотрел на девушку. — Но каждый раз, когда у меня опускаются руки или когда напротив — хочется его прибить, я напоминаю себе, что Дарию в сотни раз тяжелее, и что даже если он никогда не признает этого, я нужна ему. И ты тоже. Уверена, в глубине души он это понимает и знает, что ты отчитываешь его не со зла, а потому что беспокоишься.       Яровецкий безрадостно рассмеялся.       — Ты просто не слышала, что я ему сказал. Иначе бы тоже меня осудила.       Кристина к его удивлению громко фыркнула.       — Не мне здесь кого-либо осуждать. Я вон еще позавчера сильно разозлилась, когда Дарий спросил, не разболтала ли я кому-нибудь его секрет только потому, что ты его об этом спрашивал. Его сомнения меня сильно уязвили: я тоже не сдержалась и наговорила лишнего.       Роман неловко поерзал на стуле.       — Мне нужно было… кхм, удостовериться, чтобы кое в чем разобраться, — уклончиво ответил он, но, казалось, Кристина великодушно решила закрыть на это глаза, за что он был ей очень признателен.       — Я понимаю. И хотела подвести к тому, что он все же прислушивается к твоему мнению, а это что-то да значит, — девушка пожала плечами. — Друзья иногда в порыве эмоций говорят друг другу ужасные вещи и с этим ничего не поделать. Но Дарий не злопамятен: если искренне сожалеешь о сказанном — извинись и протяни ему руку. Уверена, он ее не отбросит.       Яровецкий кинул на спутницу полный сомнений взгляд исподлобья, на что Кристина лишь ободряюще улыбнулась. В этот момент у нее зазвонил телефон и она, бросив короткое «прости», поднялась из-за стола и вышла на улицу. Роман нахмурился и, достав свой телефон, некоторое время задумчиво крутил его в пальцах. Одна его часть хотела поддаться искушению и позвонить спасителю, чтобы попросить прощения за резкость, другая же настаивала на том, что извиняться не за что, что художник сам во всем виноват и заслужил это услышать. В результате Роман ничего не решил. Он так и просидел неподвижно, полностью растворившись в своих мыслях, пока Кристина не вернулась.       — Это Дарий звонил, — будто бы между прочим произнесла она и Роман, моргнув, взглянул на девушку куда более осмысленным взглядом. — Сначала извинялся за то, что не брал трубку, потом — что переносит ужин, который мне задолжал, — она вздохнула. — Надеюсь, с ним все в порядке. Мне показалось, голос у него какой-то несчастный.       — Хочешь, отвезу тебя обратно? Сможешь оказать ему моральную поддержку, — предложил Яровецкий, для которого сейчас это был самый приемлемый и безболезненный вариант искупления вины, ведь на что-то большее у него пока не было ни сил, ни желания, ни храбрости. Кристина покачала головой.       — Я сказала, что могу зайти, но он как обычно ответил, что в этом нет нужды, и я не стала настаивать.       Яровецкий, вновь ощутив легкий укол совести и раздражения одновременно, поджал губы.       Они просидели в ресторане до позднего вечера, после чего Роман отвез Кристину домой. По дороге назад он наконец-то обратил внимание на пропущенные звонки от мозгоправа, но решил сегодня не забивать этим голову, ведь ему в любом случае было о чем подумать. После того, как приехал к себе, он первым делом уселся за ноутбук и принялся просматривать записи с видеокамер, за которыми ходил в супермаркет после короткой встречи с подозреваемым в деле Шевкова. Что ни говори, а совпадение было очень странным и весьма неприятным. Едва он успел отыскать зацепки, как сразу же встретился с загадочным планировщиком преступлений нос к носу. И это практически в тот момент, когда спаситель рисковал головой, чтобы спасти ребенка. Случайность? Или между этими событиями тоже есть какая-то связь? У Романа засосало под ложечкой от одной только мысли, что его догадка была верна, и что каким-то образом со смертью Дольниковой был связан еще один провидец. А может, внезапно мелькнуло в голове еще одно невероятное предположение, дело было не столько в Дольниковой или близнецах Шевковых, а в спасителе и его даре? У Яровецкого голова пошла кругом и он устало потер переносицу. Даже если какой-то смысл в этом предположении и был, пока это пустое бездоказательное измышление, неподтвержденное фактами, оно — бесполезно. Опираться нужно только на то, в чем он уверен наверняка, а подобных сведений в его арсенале имелось не так уж и много. Был ли тот сбежавший человек с татуировкой тем самым вторым провидцем?.. Яровецкий запустил в рот большой палец и машинально грыз его, не мигая уставившись в экран и позабыв обо всем на свете. Записей было несколько с разного ракурса, но ни на одной толком разглядеть молодого человека не удавалось. Единственной зацепкой в таком случае оставалась сама татуировка, но найти салон, где ее сделали, было задачей непосильной для его нынешних скромных сил, не говоря уже о том, чтобы узнать имя ее владельца. Здесь требовались и люди, и официальные полномочия, которых невозможно получить без возвращения к работе…       Яровецкий протяжно застонал и завалился на диван, положив руки под голову. Как ни крути, а без справки от мозгоправа далеко не продвинуться и эта мысль приводила его в глухое бешенство. И еще спаситель этот… Едва Роман подумал о художнике, как резко сел, вспомнив о его фантастичном умении выуживать из памяти собеседников мельком виденных людей. Взволнованный Яровецкий попытался напрячься и вспомнить, как выглядел подозреваемый, но лицо его расплывалось и неумолимо ускользало. Если кто и мог перенести необходимый образ из мозгов следователя на бумагу, так это Дарий Инаев.       Но существовала одна очень большая загвоздка. Как снова просить его о помощи после всего сказанного?..       За остаток вечера Роман несколько раз ловил себя гипнотизирующим имя «Дарий Инаев» в журнале вызовов, пока не плюнул на все и не лег спать. Однако сон упорно не шел, шея вновь разболелась, и к утру Яровецкий был еще более злющим и раздраженным, чем обычно. Настроение не улучшили ни кофе, ни очередная доза курева, но деваться было некуда и, скрепя сердце, он перезвонил своему психоаналитику и извинился за пропущенный сеанс. Яна Ивановна его бурчащие оправдания выслушала с присущим ей тактом и к вялому неудовольствию Романа нашла для него свободное окно в своем субботнем расписании.       — Вы выглядите уставшим, — заметила женщина, как только Яровецкий опустился в кресло и принялся буравить взглядом настенные часы, на абсолютном рефлексе поторапливая стрелки ползти быстрее. — Проблемы со сном?       — А у кого их нет, — не удержался от ехидной ремарки Роман, после чего сразу прикусил себе язык и добавил сдержаннее: — Да, плохой вчера день выдался, тоже у всех бывает.       Психолог сделала какую-то пометку в своем блокноте и вновь подняла глаза на следователя: Яровецкий непроизвольно отбивал дробь пальцем по подлокотнику кресла и, заметив многозначительный взгляд немолодой женщины, прекратил.       — Вы с кем-нибудь повздорили?       Роман открыл было рот, чтобы по инерции съязвить что-то, но в последний момент передумал и закрыл. В голове вновь некстати всплыл вчерашний разговор со спасителем, за которым сразу пришло неприятное чувство глухого бессилия. Следователь старательно отмахнулся от него и фыркнул.       — И с чего вы взяли? Может я просто просроченное молоко купил и заколебался справляться с последствиями его несвоевременного употребления.       Шутка вышла так себе и большого впечатления на Яну Ивановну ожидаемо не произвела. Роман не был удивлен. В этом кабинете он фонтанировал сарказмом и едкими замечаниями через одно предложение, так что за минувшие сеансы она к этому привыкла, как и к потоку откровенных несуразностей, которые он иногда придумывал от нечего делать. Сегодня настроение демонстрировать свое остроумие было где-то на нуле, но перебороть привычки не так-то просто. Роман дал себе мысленный подзатыльник: как бы ни было хорошо сидеть дома и спокойно заниматься своими делами, но у него еще имелась работа, с которой в одиночку не справиться. А значит, следовало стиснуть зубы и сотрудничать, даже если это станет самым унизительным моментом в его жизни.       Хвала врачебной тайне, об этом будут знать только двое.       — Ладно, было дело, — в конце концов сдался следователь под пристальным взглядом женщины. — Я действительно поругался кое с кем. Да, меня это слегка тревожит, но все разрешимо и я не думаю, что на этом стоит заострять внимание.       — Если вы из-за этого не спите, я думаю, этот конфликт стоит того, чтобы заострить на нем внимание.       Роман нахмурился и едва удержался, чтобы не закатить глаза. Раньше она пыталась проделать то же самое, когда поднимала тему семьи, развода и практически полного отсутствия нормальной социальной жизни. Яровецкому хотелось несколько раз сказать, что какая может быть к черту нормальная социальная жизнь, если все, что он видит — это трупы и убийц, а близкие люди только и делают, что попрекают или предают? В итоге он только отнекивался и старательно переводил разговор в другое русло, но сейчас это было бы малодушным бегством, которое ни к чему бы ни привело. А если хотел выяснить, кто был тем человеком с татуировкой, какие цели он преследовал, и представлял ли какую-либо угрозу спасителю, то нужно было вернуться на работу. Пока все сотрудники еще на месте и след подозреваемого не остыл.       Сотрудничать, мать его.       Роман вздохнул и сфокусировал взгляд на ножке кресла Яны Ивановны. Это было намного проще, чем смотреть ей в глаза.       — Что ж, хорошо. В общем, у меня есть друг. Он хороший человек, чуткий и великодушный, но в то же время упертый как стадо ослов и думает, что ему на роду написано справляться со всеми проблемами в одиночку. Я пытался донести до него, что он неправ, но он и слышать ни о чем не хотел. В результате я накричал на него и в процессе несколько перегнул с высказываниями о его душевном состоянии, после чего мы не разговаривали, — Яровецкий вздохнул, ощущая, как на грудь, словно камень, давит чувство вины. Он снова отмахнулся от него как от назойливой мухи и показательно развел руки в стороны, изо всех сил пытаясь не выказать того, как сильно на самом деле его это волновало. — Такие вот дела, док.       Он криво усмехнулся, но Яна Ивановна и бровью не повела. Все смотрела на него со своего места внимательно, и Яровецкий ни малейшего представления не имел, о чем она думала в тот момент. Ее лицо, будто сошедшее с журналов эпохи восьмидесятых, было почти как всегда абсолютно нечитаемым.       — Правильно ли я поняла, что вы накричали на своего друга потому, что он не хотел принимать вашу помощь?       Яровецкий тяжело вздохнул и пояснил:       — Сначала я не кричал — это во-первых. Во-вторых, ему нужна была моя помощь, и он сам прекрасно это знал. Но решил все сделать по-своему, что впоследствии весьма болезненно ему аукнулось. Спрашивается, зачем страдать почем зря, если этого можно было избежать? Оказалось, что его заботы — это не мое дело. Только после этого я разозлился и не сдержался от парочки резких высказываний.       С минуту психолог молчала, обдумывая услышанное — только и был слышен мерный цокот секундной стрелки настенных часов — а затем спросила:       — Вам не приходило в голову, что вашему другу в самом деле не нужна была ваша помощь?       Роман красочно фыркнул.       — О, поверьте, док, она была ему жизненно необходима. Это неоспоримый факт.       — Хорошо, тогда зайдем с другой стороны, — она немного подалась вперед. — Если ваш друг знал, что не справится с проблемой в одиночку, но при этом не обратился за помощью к вам, о чем это говорит?       «О том, что у него имеется один крайне дурацкий пунктик по поводу спасенных им людей», — сердито пронеслось в голове у Романа, но в реальности он соорудил на лице милейшую из своих улыбок и призывно махнул рукой.       — Я весь во внимании.       — Он вам либо не вполне доверяет, либо не хочет создавать проблем. Оба эти варианта вам нужно принять как имеющие право на существование и на досуге как следует подумать над тем, что ранее в сказанных вами словах или поступках, могло привести к тому или иному отношению со стороны вашего друга. В любом случае, криком вы совершенно ничего не добьетесь даже из самых лучших побуждений. О жизненном пути, которым идут другие люди, и о сложностях, с которыми они на нем сталкиваются, мы можем лишь догадываться. Покажите вашему другу, что вы идете рядом с ним и готовы поддержать в любой момент, а не кричите, что он слеп, потому что спотыкается о камни, и, возможно, ситуация изменится.       Роман моргнул и даже не заметил, как мимолетно задумался над словами психолога. И Кристина, и Яна Ивановна были в чем-то правы каждая по-своему: спасителя нужно было как-то встряхнуть, заставить понять, что он не один, но в то же время сделать это так, чтобы эта помощь и дружба не были ему в тягость.       На это уйдет гораздо больше времени, чем он предполагал, тоскливо подумалось Роману. Задачка посложнее раскрытия его секрета. Но несмотря ни на что Яровецкий был уверен, что справится. Он и сам был весьма упертым, когда хотел.       — Мм, спасибо за совет, — вполне искренне произнес Роман. — Обещаю как следует подумать над вашими словами.       Возвращаясь домой вечером того же дня, Яровецкий всерьез раздумывал над тем, чтобы зарыть топор войны и обратиться к художнику за помощью. Но всякий раз, стоило только взять телефон в руки и занести палец над иконкой с именем «Дарий Инаев», и Роман с глухим раздражением отбрасывал тот в сторону. Слишком мало времени прошло и его по-прежнему мучили противоречивые мысли по поводу случившегося: с одной стороны он совершенно не хотел отказываться от своих слов, с другой же, ему было необычайно стыдно за эти самые слова. Следовало выразиться мягче или сформулировать иначе, но теперь только и оставалось, что локти кусать. В конечном итоге Яровецкий пришел к выводу, что сейчас будет лучше дать и себе, и художнику передышку. И хоть это было некстати, однако Роман поспешил напомнить себе, что он все-таки следователь и вполне способен обойтись без талантов спасителя. Поэтому позже он договорился с Алексеем о встрече и на следующий день принялся развлекать Никонорова новой порцией видеозаписей с потенциальным подозреваемым.       — И почему ты не можешь как все нормальные люди на больничном валяться на диване и плевать в потолок? — с легким укором поинтересовался Алексей, после того как вошел в квартиру и разулся. — Между прочим, сегодня воскресенье и у меня были планы.       — Ой, да все твои планы на выходные — это прятаться в гараже от матери, чтобы та не затащила на очередную свиданку вслепую, — Яровецкий красочно закатил глаза и по-дружески ткнул товарища в бок. — А у меня здесь, между прочим, ничем не хуже и даже кабельное есть.       — Ага, будто ты ради него меня сюда позвал, — иронично откликнулся Алексей, и Роман мило оскалился.       — Ну, тут ты меня подловил. Но это важно, клянусь.       Никоноров смерил Яровецкого долгим нечитаемым взглядом, а затем тяжело вздохнул.       — Ладно, показывай, что там у тебя.       Роман тщательно подготовился: купил пива, чипсов, пару хот-догов и пиццу, устроил на столе ноутбук с подготовленными записями с подозреваемым и собой в главной роли. Киношка та еще, но следователь полагал, что товарищ оценит.       — Это конечно не фильм года, но, возможно, чем-то поможет с нашим расследованием, — сказал Яровецкий, когда оба устроились перед экраном, и он нажал на «воспроизведение». Первая запись едва превышала минуту, вторая — снятая с другого ракурса, где подозреваемый бежал в сторону парка — не дотягивала и до тридцати секунд. Все то время, что Никоноров жевал, вглядываясь в экран, в комнате царила абсолютная тишина. После того, как видео закончилось, Алексей флегматично отметил:       — Да уж, на «Оскар» не тянет.       — Иди ты, — буркнул Яровецкий и тут же посерьезнел: — Это был он — тот самый загадочный планировщик преступления Шевкова.       Алексей оторвался от экрана и бросил хмурый взгляд на Романа.       — Ты уверен?       — Я встречался с барменом, который был на смене тем вечером, когда Шевков встретил своего преступного благодетеля. Описать он подозреваемого не смог, но вспомнил о приметной татуировке-браслете на запястье в виде змеи, что кусает свой хвост, — Яровецкий машинально засунул в рот большой палец и принялся его грызть. — На видео этого, разумеется, не видно, но клянусь своей жизнью — у того парня на руке я видел именно такую татуировку. И если бы это было простым совпадением, вряд ли бы он бросился бежать только потому, что я окликнул его.       Алексей задумчиво потянулся к ноутбуку и вновь прокрутил записи. Яровецкий, грызя палец, решил пока опустить случившееся неподалеку ДТП и участие в нем Инаева: на видео ту часть дороги видно не было, да и связывать эти случаи каким-либо образом на данный момент считал излишним.       — Это в самом деле выглядит подозрительно, — в конце концов согласился Никоноров и вздохнул устало. — И как у тебя только получается?       — Что именно? — не понял Яровецкий, на что Алексей многозначительно ткнул пальцем в экран.       — Находить подозреваемых на ровном месте.       — Ну я бы не сказал, что место было такое уж ровное… — начал было Роман и осекся на полуслове, заметив многозначительный взгляд друга. Он громко прищелкнул языком. — Ну хорошо, хорошо, чего ты? Я и сам ведать не ведаю, как так вышло. Совпадение, наверное.       — А почему ты его вообще окликнул? — вдруг поинтересовался Никоноров и Яровецкий на миг растерялся. Он-то знал, что собирался сделать прохожему замечание и только после этого заметил татуировку, но Алексею об этом не скажешь, ведь тогда придется рассказывать и об Инаеве, который рисковал своей шеей в считанных метрах, что остались на записи за кадром. Но прежде чем Роман придумал, как выкрутиться, Никоноров неожиданно подал предложение сам: — Ты что ли сразу это тату заметил?       — Ну, не сразу, — неуверенно протянул Яровецкий. — Сначала я подумал, что мне померещилось, но когда он остановился, у меня было несколько секунд, чтобы все разглядеть. А стоило ему побежать — и я удостоверился наверняка, что это нужный нам товарищ.       — Мм, — задумчиво протянул Никоноров. — А почему ты не стал догонять подозреваемого, а повернул назад?       — Так это… — Роман замялся, потому что совершенно забыл о том факте, что на одном из видео было видно, как он поворачивает и бежит в противоположную сторону. Лгать Лешке прямо в лицо было невыносимо, но пока ничего другого не оставалось. — Я потерял его и подумал, что, может, смогу его перехватить с другой стороны от супермаркета.       Яровецкий и сам слышал, насколько неубедительно прозвучал его голос. Но если Никоноров и заметил что-то необычное в его тоне, то не стал заострять на этом внимание.       — Жаль, конечно. Тату ты разглядел, а что насчет лица?       — Увы, я видел его всего ничего и как-то не успел сообразить, что нужно приглядеться. Оплошал, знаю.       — А своего спасителя ты не просил помочь? — поинтересовался Алексей и Роман насилу проглотил ком, вставший в горле. — Может, и в этот раз у него бы получилось нам подсобить. Раз уж вы помирились я не думаю, что тебе это сложно устроить.       — Я не спрашивал, да и сейчас не очень удачное время: у него сессия на носу и все такое, — Яровецкий отмахнулся и, прежде чем Никоноров успел открыть рот дабы продолжить мысль, оживленно добавил: — Да и в конце концов, это же мы сыщики, а не он, и это наша работа — искать подозреваемых.       — Ну да, — после небольшой паузы согласился Алексей, бросив недолгий подозрительный взгляд на Романа. — Ладно, как скажешь, тогда будем искать сами. Завтра раскину задачку ребятам, пока буду разбираться с Ярославом Шевковым и Андреем Дольниковым.       Лицо Яровецкого непроизвольно вытянулось от неподдельного удивления.       — Они завтра придут в участок?       — Угу, я договорился о встрече после того, как ты мне рассказал об этом персонаже, — он небрежно махнул рукой в сторону застывшего изображения подозреваемого. — Посмотрим, что они скажут.       Яровецкий нахмурился и пожевал губы. Вероятность того, что они могли бы поведать что-нибудь существенное была невелика, но попробовать все же стоило.       — А мне можно будет прийти послушать? — поинтересовался Роман, поскольку это было в любом случае лучше, чем продолжать изводить себя чувством вины. Работа всегда помогала отвлечься от каких бы то ни было душевных терзаний, а сейчас ее у него было по самое горло.       — Конечно. К твоему сведению я не могу дождаться, когда ты вернешься к своей непосредственной работе и перестанешь дергать меня.       Роман криво усмехнулся.       — Да. Я тоже.