Из Воздуха и Пламени

      — У нее твои глаза.       Зуко улыбнулся, с нежностью глядя на ребенка, дремлющего в колыбели его сильных рук. Это чувство, будучи еще год назад совершенно не свойственно Хозяину Огня, сейчас стало почти обыденностью для него всякий раз, когда его глаза замечали крошечную принцессу Изуми.       Аанг сглотнул, борясь с желчью, которая все росла в его груди весь вечер, поднимаясь к горлу, и старался игнорировать чувство, будто сердце обливалось кровью. Он знал, что еще слишком рано, знал, что ему не следовало приходить. Встреча с Мэй и так прошла достаточно неприятно, но это…       Он не был готов. После более чем года бесчисленных оправданий и избегания этого визита, как чумы, он все еще не был готов. Да, он ужасно скучал по Зуко, и находиться вдали от него даже половину этого времени оказалось почти невыносимой пыткой, но страх перед тем, что он мог увидеть, был еще сильнее. Аанг не хотел видеть Принцессу своими собственными глазами. Он не хотел сталкиваться с этой правдой лицом к лицу. Ему казалось, что если он будет избегать встречи с ней, то возможно будет хотя бы притвориться, что ее там нет, что ничего не изменилось, что огромная тень еще не легла на их отношения с Зуко; что все это было ненастоящим. Но поскольку со дня рождения Изуми прошел целый год и Аватар ни разу не удосужился посетить ее за это время, Аанг не мог больше откладывать визит, не рискуя нанести тяжкое оскорбление королевской семье. Катара ясно дала это понять. Он должен был взять себя в руки и довести дело до конца, потому что чем дольше он будет тянуть время, тем хуже станет ситуация.       Конечно, она была права. И он все еще не был готов.       Он наблюдал, и его горло отчего-то сжалось, когда Зуко, его любимый Зуко, прижал свою малышку к груди и легонько поцеловал мягкие, черные волосы, что только начали расти. Девочка, которая не имела никакого отношения к Аангу и не могла иметь. Девочка, что была рождена от кого-то чужого, была плодом того, что Зуко делил свою любовь и свое тело с кем-то другим, и навсегда останется напоминанием о пропасти, которая возникла слишком рано и наличие которой они оба были вынуждены теперь признать, и которую уже невозможно будет преодолеть. Сейчас Аанг смотрел на этого ребенка, сердце его тихо кровоточило изнутри, и он думал о том, придет ли когда-нибудь время, когда он сможет полюбить эту девочку, увидеть в ней личность, а не зримое доказательство разрушения того, что для него было неприкосновенно.       Прямо сейчас он хотел быть на месте принцессы: заменить ее в объятиях Зуко собственным телом, почувствовать надежное, до боли знакомое тепло груди, спрятать в ней свое лицо и заплакать.       — Они золотые, как и твои, — сказал он вместо этого, подсознательно удивляясь тому, что его голос лишь слегка дрожит, — как солнце, — тихо добавил он, и великолепные глаза Зуко на мгновение встретились с его глазами, прежде чем снова остановились на Изуми. Аанг заметил, что они сверкнули, когда он взглянул на свою дочь. Он продолжал, скрепя сердце, что готово было разорваться. — Глаза мага Огня. Она точно маг.       — Да, — снова улыбнулся Хозяин Огня, и то же нежное выражение снова смягчило его черты. Он выглядел поистине блаженным, словно сияя в теплых, льющихся из окна лучах заката, окропляющих детскую цветом расплавленного золота. — Она благословлена Агни. Но я бы все равно ее полюбил. Это просто облегчает вопрос о престолонаследии.       — Ты объявишь ее наследницей?       — Уже объявил. Церемония состоялась в ее именины. Я отчетливо помню, что послал тебе приглашение.       Зуко повернулся спиной к Аангу, под предлогом того, чтобы осторожно положить свою маленькую Принцессу в кроватку, стараясь не разбудить ее; но стальная нотка, прозвучавшая в его голосе при последних словах, придала этому жесту совершенно другой смысл. Желчь, которая постепенно накапливалась где-то в районе сердца Аанга, внезапно хлестнула в горло полностью, угрожая выплеснуться наружу. Он через силу проглотил ее вовремя, благодаря духов за то, что Зуко сейчас стоял к нему спиной и не мог видеть его лица.       Слово «Прости» подплыло к губам Аанга и застряло там, невысказанное. Он не мог заставить себя извиниться. Не здесь и не сейчас, когда маленькая Изуми спит и влияние ее присутствия повисло даже в воздухе между ними. Он знал, что должен был попросить прощения у Зуко, но просто не мог. Ему лишь оставалось рассчитывать на то, что Зуко поймет.       — Ты не назвал ее в честь Урсы, — выдавил он из себя после паузы, такой же слепящей и раскаленной, как молния Азулы, и усиленно старался, чтобы его голос звучал легко и беззаботно.       — Нет, — прошептал Зуко, все еще склоняясь над кроваткой. Его губы все еще склонялись над мягкой головкой дочери; шепот был ласковым, интимным. Аанг почти ощущал, как горячее дыхание Зуко согревает уязвимое тело ребенка, и отчаянно желал ощутить это дыхание на своей собственной коже. — Сначала я хотел этого, и Мэй ожидала того же, но дело в том, что я хочу, чтобы в моей жизни была только одна Урса, — моя мать. Я не хочу связывать это имя ни с одной другой женщиной, как дорога она бы мне ни была. Мы оба согласились, что назвать нашу дочь в честь легендарной Принцессы-воительницы — хороший компромисс.       Хозяин Огня выпрямился и медленно обошел вокруг кроватки, чтобы посмотреть на Аанга, его палец не отрывался от щеки спящей девочки. Теперь ребенок лежал между ними. Аватар наблюдал за мужчиной, борясь с внезапным, безумным желанием перепрыгнуть через кроватку и столкнуть Зуко на пол.       — Я уверен, что она оправдает свое имя, — говорить нормально становилось все труднее и труднее, когда Аанг встречался с Зуко взглядом. — Она будет прыгать по крышам, извергать пламя и молниеносно метать ножи. Этот малыш обречен на величие, никаких сомнений.       Теперь Зуко смотрел прямо на него, его взгляд были пристальным и сверлящим, хотя уголки рта дернулись в легкой ухмылке.       — Спасибо, — тихо ответил он, не сводя с него глаз. — Впрочем, это не имеет значения. Я буду гордиться ею, даже если она захочет заняться садоводством в качестве хобби, — решимость, звучавшая в его голосе, была стальной; Аанг мог прочесть все, что тот подразумевал, так же ясно, как если бы это было запечатлено на лбу его возлюбленного. На это у него не было другого выбора, кроме как ответить.       — Ты будешь потрясающим отцом, — прошептал он, делая шаг ближе и прикладывая огромное усилие, чтобы улыбнуться. Никогда это не давалось так тяжело. — Ты уже им являешься.       На мгновение между ними воцарилась тишина. Они просто стояли лицом друг к другу: Аватар и Лорд Огня. Спящая Принцесса между ними создала безымянную, ничейную землю, и момент растянулся вместе с солнечными лучами, лежавшими на полу. Великолепное текучее золото умирающего солнца просачивалось внутрь, пронизывало их кожу, разливалось по полу, сиянием припорашивало всю мебель. Оно покоилось на Зуко, как нимб, охватывая всю его царственную фигуру теплым приглушенным светом, вызывая сияние уже внутри него.       "Это и есть Хозяин Огня, - подумал Аанг. Этот человек избран самим Агни". Он четко осознал это на коронации Зуко годы назад, чувствовал это раз за разом после этого, и теперь ощущал снова, столкнувшись с этим благословенным образом. Свет Агни сиял над Зуко и возвышал его, как долг, которому он решил посвятить себя, и он блистал на плодах результатов так же ярко, и напоминал Аангу, что так и должно быть. Что это было правильно.       И не важно, насколько это больно.       Зуко первым отвел взгляд и разрушил чары, под воздействие которых они попали.       — Пойдем со мной, — попросил он, и его голос прозвучал не громче дуновения горячего воздуха. Аанг мог только кивнуть.       Только когда они пришли к пруду с уткочерепахами, молодой Лорд Огня заговорил снова; он навис над Аангом, который наклонился, чтобы погладить животных, столпившихся на берегу и выпрашивающих крошки. Тихий голос Зуко разрезал холодный вечерний воздух.       — Это было нашим совместным решением, Аанг.       Последний маг Воздуха закрыл глаза, его рука замерла на пушистой голове птицы.       — Я знаю, — прошептал он.       — Мы оба согласились, что так будет к лучшему. Ты и я.       — Тебе не нужно напоминать мне об этом.       — Ну, по-видимому, все же нужно! — крик раздался без предупреждения и хлестнул воздух между ними резко и быстро, словно вспышка. Аанг испуганно поднял глаза; маленькое стадо уткочерепах в панике поплыло прочь. Зуко смотрел на него сверху вниз, глубокая морщина пролегла на его лбу от внезапной вспышки гнева, обезобразив выражение его лица. Весь его внешний вид приобрел гораздо менее царственное выражение, и с таким Зуко Аанг был намного лучше знаком. — Это было наше общее решение, так что ты не имеешь права винить меня! Ты же с самого начала знал, что это случится! Что все не может продолжаться вечно, как бы нам этого ни хотелось. Мы оба это знали! И все же в тот момент, когда я наконец-то должен выполнить свой долг, ты улетаешь, поджав хвост, как делал всегда!       Слова Зуко больно жалили. Аанг буквально чувствовал, как его глаза становятся все шире и шире. Он ожидал чего угодно: что его отчитают, может быть, даже устроят истерику; так как почти целый день прошел относительно тихо, он постепенно смирился с мыслью, что они с Зуко расстанутся так же, как поприветствовали друг друга: любезно, церемонно, обезличенно. Но этот резкий пыл был доказательством того, что Зуко все еще оставался самим собой. И это внезапное осознание вызвало испуг в той же мере, что и облегчение.       Аанг вскочил на ноги.       — Я знаю, что подвел тебя, — быстро начал он, вынужденный отступить на шаг из-за свирепого взгляда своего любовника, что мгновенно вызвал новый укол боли. — Мне очень, очень жаль, Зуко. Я должен был быть рядом тогда. Но ты должен понять –       — Что? Как тебе было тяжело? Ты думаешь, мне было легко? Или Мэй? — Зуко двинулся за ним, теперь уже не крича, но рыча, скрипучесть в голосе звучала так знакомо. — Да ты ни хрена себе не представляешь! Неужели ты всерьез думаешь, что мне нравилось так ее использовать? Как ты думаешь, ей нравилось быть в таком положении? Как ты думаешь, это было весело?! — Слова лились из его рта пламенно и молниеносно, будто это был сам Огонь, будто он выплевывал их прямо из легких. Аанг чувствовал их жар, чувствовал, как они обжигают его.       — Нет! — он сумел прервать речь Зуко, подняв руки в умиротворяющем жесте. — Конечно, нет! Но ты же знаешь, как сильно я люблю тебя, и даже думать... это было слишком больно, все случилось слишком рано…       — Слишком рано?! — на этот раз он издал не рык, а рев: резкий и оглушительный, словно удар Огнем. — Мне двадцать пять, Аанг! Это не "Слишком рано", это: "Почти уже поздно"! Ты же знаешь мой двор. Ты бывал на нескольких подобных встречах. И ты прекрасно знаешь, как важно для меня установить свое правление и воспитать преемника. Мы буквально стояли на грани начала даже не знаю скольких гражданских войн, и теперь есть хоть какая-то надежда, что мир действительно настанет! Самое меньшее, что ты мог бы сделать со своей стороны, это прийти и хотя бы притвориться, что поддерживаешь меня!       — Я действительно поддерживаю тебя! — крикнул в ответ Аанг, и в его голосе послышались нотки отчаяния. — Я люблю тебя, Зуко!       Но Хозяин Огня повернулся к нему спиной, резко взмахнув своей мантией, в его кулаках пылал огонь.       — Ты даже не представляешь, через что мне пришлось пройти, когда ты не пришел, — обвинил он его; голос звучал уже более тихо, надломлено. — Агни, я так скучал по тебе. Я люблю Мэй, она готова была сделать для меня все, что угодно, и мы знали, что все, что происходит, было к лучшему. Но проходили дни, недели, а ты даже не писал, не появлялся, и мне начало казаться, что ты обвиняешь меня, будто я сделал что-то неправильно…       — Это совсем не так, — прошептал Аанг, делая шаг по направлению к Зуко. — Я никогда не винил тебя за это. Просто ... мне так легче, ты же знаешь. Ты сам это сказал. Я убегаю от того, что причиняет мне боль. А это ... это невероятно больно.       — Я счастлив, что у меня есть Изуми, — голос Зуко, теперь более мягкий, но все еще наполненный эмоциями, проник в тишину, которая тяжестью опустилась между ними после слов, сказанных Аангом. — Я так сильно ее люблю. Как и ее мать. Я рад, что у меня есть семья. Но это плохо, если ты не можешь или не хочешь быть ее частью. Я все еще нуждаюсь в тебе, Аанг.       Аватар смотрел на Зуко, обдумывая его слова, и осознавал, чувствуя как тяжелый груз опускается на сердце:       — Духи, какой я идиот.       На это можно было сказать лишь одно, и Аанг произнес это; тени и блики сада расплывались в его глазах из-за подступивших слез, которые он не в силах был сморгнуть:       — Прости меня, Зуко.       Хозяин Огня ничего не ответил.       Пылающий огонь заката утих, растворился в наступающей темноте пурпурных сумерек. Тени росли, растягивались, охватывая весь внешний мир. Они впитывали яркие, живые краски вокруг себя, так же, казалось, они впитывали и эмоции; вместо бури пылающей боли, гнева, раскаяния, теперь пришла усталость, другой вид отчаяния, который наступает, когда все слезы уже пролиты и не остается ничего, кроме сонливости и надежды на скорый рассвет.       Аанг сел на траву, которая стала более прохладной и слегка влажной. Вскоре Зуко, молчаливый и подавленный, присоединился к нему. Он не хотел смотреть в глаза своего любовника. И вот они сидели вдвоем, разделяя молчание, которое уже преображалось, успокаивалось так же, как опускаются взъерошенные перья птицы, когда враг отступает.       Этот момент был ему знаком. Эта ситуация: молчание между ними, сразу после ссоры. Словно они вернулись в прошлое, в те моменты, когда Зуко сердился на него, а Аанг отчаянно задавался вопросом, как исправить ситуацию, и неизбежное развитие событий, шорох простыней, повисли в воздухе.       Но на этот раз все было по другому. На этот раз наверху спал ребенок, ребенок Зуко, и они уже не могли просто перевести все в шутку. Зуко, должно быть, думал о том же самом, потому что следующее, что он сказал, было:       — Ты ведь знаешь, что скоро тебе придется сделать то же самое?       Аанг опустил голову на колени; внезапно она показалась ему очень, очень тяжелой.              — Да, — пробормотал он уткочерепахам. — Но мне не нужно спешить. У меня еще есть время, чтобы побыть молодым.       — У тебя, — глухо повторил Зуко, его взгляд поднялся к темнеющему небу, где уже виднелись первые проблески звезд. — Ну и везучий же ты сукин сын.              И это, как ни парадоксально, заставило Аанга улыбнуться; он придвинулся ближе к Зуко: нерешительно, словно приближаясь к дикому животному, и навалился всем своим весом на Лорда Огня.       Другой мужчина ничего не ответил, но слегка наклонился к нему, чтобы дотронуться. Сердце Аанга подпрыгнуло.       — Ты не можешь всегда откладывать это, Аанг, - пробормотал старший. — Тебе нужны дети. Мир нуждается в том, чтобы у тебя были дети.       — Пожалуйста, не надо, — вздохнул маг Воздуха, осмелев от этого молчаливого признания и зарывшись головой в теплую одежду Зуко. Он сделал глубокий вдох. Духи, было так приятно снова почувствовать его запах, — пожалуйста, давай не будем сейчас об этом говорить. Я хочу…       Но то, что хотел Аанг, было столь огромным, столь глубоким, что он больше не мог найти слов, чтобы выразить все, что лежит на душе; поэтому вместо этого он еще крепче прижался к Зуко и обнял его, почти забравшись к нему на колени, ища знакомое тепло его кожи, ища его запах, его надежность, ища его самого. Он не мог уткнуться лицом в изгиб шеи Зуко из-за высокого воротника, который носил его возлюбленный, поэтому он прижался щекой чуть ниже уха, где волосы Зуко соприкасались с кожей, закрыл глаза и глубоко-глубоко вздохнул.       Через несколько секунд Зуко прижал его к себе, все ближе, ближе, еще ближе.       — Хорошо, — прошептал он хриплым, проникновенным голосом. — Хорошо.       А затем молчаливая прогулка в покои Зуко, темные и смутные, как во сне, силуэты, прикосновения губ в темноте, и неистовая потребность тел, путаница простыней, долгожданное тепло, и блаженство, взрывающееся подобно белому свету. Насыщенное удовлетворение, наполненность, единство.       Любовь.       — Я так скучал по тебе, — прошептал Аанг во влажное от пота плечо Зуко, когда его сердцебиение чуть успокоилось, а затем он поцеловал любимое плечо, любимую кожу, и осыпал поцелуями линию от ключицы к шее другого мужчины, пока тот отдыхал, вздыхая в блаженстве.       Зуко гладил его, дыша, не говоря ничего. Его теплые-теплые пальцы рисовали узоры на разгоряченной коже Аанга, пока он не заснул.       Но Аанг не спал в ту ночь; он лежал в расслабленных объятиях Зуко, прижимая их обнаженные тела так близко друг к другу, как только мог, вдыхал запах своего возлюбленного, впитывал его тепло и его существование; и когда ночь снаружи начала бледнеть с наступлением рассвета, он тихо выскользнул из постели, оделся и выполз в окно.       Принцесса крепко спала, когда он на цыпочках прокрался в ее комнату, бесшумно влетев в распахнутое окно; ее крошечная грудная клетка вздымалась и опускалась под одеялом, маленькое пухлое личико выглядело умиротворенным и прекрасным. Аанг смотрел на нее сверху вниз, наблюдая, как она спит. "Такое крошечное, крошечное существо, — подумал он, охваченный странной волной нежности, — такое хрупкое маленькое создание".       Дочь Зуко.       — Привет, малышка, — прошептал он, улыбаясь; и вдруг улыбнуться девочке стало совсем не трудно. — Я твой дядя Аанг. Мы будем часто видеться, обещаю тебе.       Он присел на корточки рядом с колыбелью и с особенной осторожностью дотронулся до нежной щечки ребенка. Принцесса Изуми никак не отреагировала.       Встав, Аанг снова посмотрел на нее, все еще улыбаясь, и очертил рукой традиционный знак благословения воздушных кочевников над ее лбом.       Ему все еще было больно, когда он думал обо всем этом. Так будет еще долго, а может быть, и всегда. Но это было не важно. Он знал, так же как и Зуко, что шансов на то, что они останутся вместе: беззаботные и совершенно счастливые, не было вовсе. Глупо было даже ожидать чего-то подобного. Они проводили вместе многое время, крали друг у друга моменты блаженства, свободные от мирских забот, и теперь пришло время платить по счетам.       Но, возможно, во всем этом тоже было что-то хорошее, в каком-то смысле. Возможно, они все еще могли быть счастливы: он и Зуко, с Изуми, Мэй и Катарой. В конце концов, у счастья множество оттенков.       И когда Аанг прокрался обратно в спальню и лег в постель, когда он снова прижался к теплому, любимому телу Зуко, он сонно подумал; небо позади него окрашивалось в фиолетовый с наступлением рассвета:       Возможно, это и есть взросление.