под звуки голоса

      на корабле кипит работа, вся команда шумит, крича друг на друга, призывая перестать лениться и говоря поторапливаться. чонин их суеты не особо понимает, упираясь локтями в деревянный борт. сильный ветер треплет его волосы, из-за чего приходится зарываться в них пальцами, зачёсывая назад и жмурясь. у него рубашка ещё совсем немного сырая после вчерашнего шторма, из-за которого почти их вынесло на камни, если бы вовремя капитан не крутанул штурвал влево, уводя их сюда. — эй, парень, ты бы смотрел в оба. мы на реке, но это не значит, что тут ничего не случится, — чонин удивленно смотрит на проходящего мимо матроса с коробкой в руках, который ставит ее с грохотом. юноша смотрит с немым вопросом в глазах, отрываясь от разглядывания деревьев на краю реки. — не стоило нам тут останавливаться. ой не стоило. не к добру это. — а почему тогда остановились? — он кутается в отцовский плащ чуть сильнее, потому что воздух на воде холодный, он забирается иглами под самую рубашку и играется со шнурками на жилетке. — пробоины. ее уж лучше здесь заделать, чем в открытом море, верно? но ты смотри все равно внимательнее. а то много тут водится. . . тварей. . .       чонин тихо смеется, чувствуя, как ветер вновь ерошит его волосы резким порывом. кивает, но думает, что это глупость. зачем кому-то нападать на них посреди реки, верно? да и к тому же, сколько он не плавал с отцом, ни разу не слышал про каких-то ‘тварей’. конечно, среди моряков ходило много легенд, но для чонина они казались лишь глупой выдумкой, придуманной для того, чтобы пугать совсем новичков в море.       на самом деле, он даже рад отчасти, что у них вынужденная остановка. он уже успел сделать небольшой набросок, глядя из окна отцовской каюты, а сейчас просто захотелось самому рассмотреть красоту этого леса. поразительно. кроны деревьев, кажется, светятся, когда солнечные лучи проходят сквозь них, заставляя пейзаж даже словно гореть новыми красками, оставляя в памяти юноши эту невероятную сказку. — я могу спуститься? ненадолго. хочу погулять по лесу.       он уже цепляется за канат, потому что по нему слезть будет быстрее всего, а ему хочется уже сейчас оказаться на берегу и гулять между деревьев. — зачем? тебе отсюда мало видно? — ну пожалуйста ! отец, ты же не будешь выпускать меня из каюты, как только мы выйдем в открытое море ! даже в трюм и на палубу не будешь, я уже не говорю про мостик ! а я по памяти буду рисовать, чтобы было чем занять время, — фыркает, скидывая чужой плащ с узких плеч и аккуратно складывая его. кладет на бочку рядом и выжидающе смотрит, стуча невысоким каблуком сапога. — только быстро. — конечно ! — чонин не нуждается в том, чтобы ему говорили дважды. он хватается за канат и съезжает вниз, не дожидаясь, пока скинут трап – отталкивается от корпуса, сжимая пальцы чуть сильнее, чтобы случайно не упасть, и лишь тогда выдыхает спокойно, когда спускается.       ноги тонут в песке, из-за чего он чуть выше натягивает сапоги.       и делает первый глубокий вдох, словно на пробу, жмурясь от удовольствия. тут пахнет чем-то необычным даже для чонина, который уже в стольких странах побывал.       сильнее затягивает шнурки жилетки и расправляет рубашку, ероша смольные волосы.       и улыбается. хочется вглубь и как можно дальше, потому что кажется, что он готов здесь остаться навсегда.       конечно, он так говорит про любой красивый пейзаж, который видит, но этот может даже потрогать. запомнить, какой он на ощупь. можно оставить себе на память пару листьев, ещё влажных от утренней росы, никем не тронутой. можно вдохнуть запах травы и даже ощутить ее мягкость под пальцами. хочется поймать все солнечные лучи, пересчитать их и спрятать к себе в кожаный мешочек, чтобы они остались на память.       чонин думает, что тут потрясающе. это невероятно – то, как природа умеет создавать такое искусство и так умело его прятать, чтобы это стало настоящим подарком для путника.       он перешагивает через корни дерева, держась за ствол, чтобы не упасть, потому что ровных тропинок здесь нет – здесь настоящая природа, никем не тронутая и не переделанная под человека. он теряется среди многообразия незнакомых растений, пытаясь представить сколько же времени у него уйдёт на то, чтобы нарисовать это все. — тут красиво, верно? — ян дергается, оборачиваясь на чужой голос. меньше всего он ожидал встретить тут кого-то, а уж тем более человека.       оборачивается и не может сдержать восхищенного вздоха – незнакомец так невероятно вписывается во все это великолепие, что ему бы уголь в руки и бумагу и рисовать то, как блестят золотые кудри на редких лучах солнца, его аккуратную улыбку и светящиеся глаза. чонин от их цвета – приятного карего, такого даже почти медового, отдающего золотом на свету, задыхается. юноша сидит, держа лютню на коленях и крутя ожерелье с небольшой медалью в пальцах. — з-здравствуйте. . . — здравствуй, — у незнакомца мелодичный низкий голос, которые очаровывает, и хочется слушать и слушать без устали. чтобы он напевал те самые любимые песни чонина, напоминая о доме, который он уже скоро, кажется, позабудет. — необычно встретить здесь кого-то. как ты сюда попал? — а. . . у нашего корабля пробоина и. . . мне. . . мне разрешили погулять, — часто кивает, сглатывая и заламывая длинные тонкие пальцы.       тихий смех разрезает тишину, до этого нарушавшуюся лишь отголосками ударов молотка и криками с корабля. чонин смотрит и поверить не может, что кто-то такой и впрямь существует – слишком красив для того, чтобы быть правдой. незнакомец лишь смеется, явно подмечая чужой заинтересованный взгляд. — странно, что кто-то из команды на прогулке, когда все заняты делом. или постой. . . ты не состоишь в команде, верно? — д-да, сэр. — какие манеры, даже удивительно. не думал, что остались ещё люди приличного поведения, — чонин следит за тем, как он перебивает пальцами струны и заворожённо глазами пробегает по инструменту, лежащему на чужих коленях.       он так давно видел лютню, так давно слышал ее звучание, что сейчас это кажется не более, чем глупой фантазией, навеянной путешествиями. — спасибо, сэр. . . — ‘сэр’, — чужие черты лица искажаются легких раздражением, словно такое обращение ему непривычно, оно его злит, и чонин думает, что все же это одна из его любимых эмоций для рисования – когда уголок губ легко приподнят, а один глаз прищурен. доля секунду, а такая перемена во всем настроении. — зови меня кристофер. или чан. как тебе будет угодно, юноша. — у вас очень красивое имя. . . — ох, ты весьма мил, чонин, — теряется буквально на пару минований, пытаясь припомнить, когда успел назвать своё имя, но от мыслей его отвлекают быстро пробежавшие по струнам пальцы, которые заставляют инструмент звучать уникальной мелодией. — присядешь? — но меня отпустили совсем ненадолго. . . — не переживай, я тебя не задержу. просто хочу тебе сыграть. как ты на это смотришь? — кристофер улыбается, устраивая лютню удобнее в руках и головой кивая на место под деревом рядом с собой.       юноша колеблется, кидается взгляд в сторону корабля, впиваясь короткими, ещё не успевшими отрасти ноготками в ладони, оставляя глубокие следы. мечется, но ещё одна улыбка и чонин сдаётся, садясь рядом, совершенно не заботясь о том, что наверняка пачкает брюки в земле и потом останутся следы от травы. — очень любезно с твоей стороны. устраивайся удобнее, — чан притягивает к себе ноги, закатывая рукава рубашки. чонин пытается понять из какого она материала, но мелодия совершенно выбивает все мысли из головы, очаровывая. — и наслаждайся.       кристофер мягко перебирает струны, наблюдая за тем, как чонин пальцами теребит шнурки. у юноши перехватывает дыхание от того, как красиво выглядят эти пальцы, цепляя струны.       вслушивается в мелодию, чуть наклоняя голову вбок и ощущая почти, как она проходит сквозь все тело, окутывая. словно тянет к себе, шепчет на ухо усыпляюще. чан тихо напевает, из-за чего хочется устроиться головой на его коленях и уснуть под его голос. он поёт о несметных богатствах в подводных глубинах, поет о чем-то далеком и таком неизвестном, что чонин поддаётся.       поддаётся интересу и сам не замечает, как головой уже устраивается удобнее на массивных корнях, прикрывая глаза и легко улыбаясь.       красиво.       у кристофера красивый голос, словно колыбельной утягивающий в сон, который, кажется, обещает быть самыми спокойным за всю жизнь.       чонин сам не замечает, как закрывает глаза и засыпает. как и того, что ровно в этот момент мелодия тут же прекращается.