No Maker Made Me

Месяц спустя. Вашингтон. Округ Колумбия. Баки прекрасно понимал, что всех вокруг раздражало, что он стал говорить с Меланией исключительно на итальянском языке. Понимал, что это раздражало окружающих еще и потому, что разговоры с ней, встречи, вызывали у людей больший интерес, чем беседы со Стивом, докторами или адвокатами. Понимал и получал странное удовлетворение от этого. Пусть часть бесед была на записи, пусть это можно было перевести, но тот факт, что кому-то придется приложить усилия, чтобы понять их разговоры, был более чем приятен. Особенно с учетом того, что в них не было чего-то сенсационного, секретного или интимного. Наверняка кого-то уже постигло разочарование от ее слов об Италии, работе над новой книгой и его пересказа встреч с докторами и адвокатами, которые и так были на английском. Что раздражало самого Баки — тот факт, что на его ноге висел датчик передвижения. Пусть он был благодарен адвокату, что тот сумел договориться о его выходе под залог, о домашнем заключении, но это устройство на ноге вызывало нервный зуд, раздражение и желание избавиться от него без особых трудностей. После ситуации с Земо, кодом, рассмотрением его старых дел никто не знал что делать с ним. Споры шли жаркие, оживленные, но к радости Баки, его мнение никто не спрашивал, а его самого оставили в покое на время обсуждений, поняв, что он готов сотрудничать. Баки прислушивался к решениям сверху, но продолжал готовить свой план действий, поняв, что при желании в данных обстоятельствах он сможет уехать из Вашингтона, в котором его заставили задержаться. Он застрял в небольшой студии, которая, по мнению психологов, должна была подействовать на него лучше. Приближенная домашняя обстановка, кухня, кровать, бытовые заботы должны были помочь избавиться от тревожности, кошмаров, помочь вернуться к прежней жизни. Баки сомневался, что жизнь в крохотной квартирке, которую тихо продолжали пасти агенты, с датчиком, который предавал его местонахождение, как-то всерьез ему поможет, но это точно было лучше лаборатории или камеры. Мелания продолжила приходить в квартиру. После его ответа, что ему все равно на каком языке с ней говорить, она продолжила разговаривать на итальянском. Баки стал замечать, что с каждым разом язык становится все привычнее для него. В комнате пахло томатами, чесноком, розмарином. Мелания стояла около плиты, что-то помешивая деревянной ложкой в кастрюле, и напоминала себя в Катании. Приглушенно синее макси платье с длинными рукавами, тонкий шелковый шарф, которым волосы были повязаны в хвост, быстрая итальянская речь во время готовки. — Продукты на вкус пустые, не пойдут в сравнение с итальянского рынка, но есть можно, — говорила она. Баки сидел за столом, наблюдая за ней, принюхиваясь к аромату специй в воздухе, просто смотря за движениями концов шарфа, движущимися вместе с волосами, и понимал, что место Мелании действительно не в Штатах. Она гармонично смотрелась в своем доме в Катании, рисуя что-то в гостиной, попивая чай на кухне с десертами, которые давал старик из лавки, ходя на местный рынок вместо магазинов, делая все без спешки, спокойно, размеренно. Сейчас в обстановке кухни, в которой все было сделано для того, чтобы хозяин квартиры не тратил много времени на поиски чего-то, в самой квартире, рассказывая об ужасах покупки фруктов и овощей в супермаркете, она выглядела чужой, словно из другого мира, но это привлекало только больше. — Почему ты не возвращаешься в Катанию? — Я думала, что ты больше не хочешь от меня избавиться. — Не хочу, но тебе здесь не нравится. Ты это и тогда говорила, но сейчас это заметно. Баки еще вспоминал их первую ночь, удивившись желанию Мелании, податливости на его прикосновения, рваным стонам и невнятной речи на смешанном английском и итальянском. Позже он подумал, что наверняка она подпускала к себе кого-то так близко, не так часто как обычная свободная женщина, что потребности ее сущность не изменила, и вдруг стало до одури приятно, что по каким-то причинам она решила довериться ему. Хотя, с другой стороны, все, что она могла увидеть, Мелания наверняка уже увидела. После первого раза, вернувшись из ванной, Мелания просто завернулась в одеяло, скрывая от него все тело, но не уходила из кровати. После второго — несколько минут лежала на спине, смотря в потолок, находясь мыслями где-то совершенно в другом месте. После третьего — неожиданно начала смеяться: громко, заразительно, на разрыв, но успокоилась также быстро, как и начала. Лишь после четвертого раза Баки увидел что-то, что было ему знакомо. Мелания не пыталась завернуться от него, не избегала прикосновений или взглядов. Напротив выглядела довольной и игривой. Баки порой хотелось задать множество вопросов о собственных воспоминаниях в этот момент, о ней самой, о ее мыслях об увиденном, но всегда ограничивался лишь вопросом о состоянии, понимая, что его личность не самая приятная в качестве воспоминаний. Об остальном он из собственного опыта знал, что о таком либо сами заговаривают, либо еще просто не готовы. Мелания повернулась к Баки лицом и показалась от вопроса растеряннее положенного. Он стал внимательнее на нее смотреть, не понимая такой реакции, задумчивости, словно в программе произошел сбой, а система сейчас искала ошибку. — Я не могу уехать, — уверенно на английском проговорила Мелания. — Даже я при желании смогу уехать, — усмехнулся Баки. — А я нет, — в том же тоне ответила Мелания. — Я не узнала все, что нужно было. Тон показался Баки слишком серьезным для разговора, который он завел. Мелания из живого человека превратилась в куклу с застывшим выражением лица и взглядом сосредоточенным только на нем. — Ладно, — спокойно произнес Баки. — Где жить — твое дело. Мелания еще несколько секунд смотрела на него, но потом резко развернулась, начав быстро искать прихватку и тараторить снова на итальянском. Баки продолжал наблюдать за ней, пытаясь понять, что только что было не так. За ужином Мелания много смеялась, рассказывала о дедушке, нелепых ситуациях во время переезда из родительского дома и больше не вела себя странно. Баки ел, что-то отвечал, в основном слушал и много думал. Оказавшись через несколько часов снова в постели, Баки ждал, пока Мелания заснет. Смотря на нее без одежды, на смятых простынях, в Баки не первый раз боролись желания не спешить и просто взять, отключив все мысли и чувства, выжить без остатка, не беспокоясь о том, сколько синяков, отметин и ссадин останется после него. Он провел по волосам девушки, отгоняя воспоминания о том, как буквально час назад наматывал их на свой кулак, и откинул их. Баки сам не знал до конца, поисками чего занялся. Но сегодняшнее поведение казалось ему странным, мысль, что Мелания была в искусственной коме, что ею занимались незнакомые ему врачи спокойствия не добавляла. Он аккуратно осмотрел все, на что не особо обращал внимания во время секса, но никаких подозрительных медицинских следов не увидел. Закончив, Баки сел и находился в таком положении уже минут пятнадцать. Мелания продолжала спать все это время, но неожиданно резко перевернулась на другой бок. Баки перевел на нее взгляд, наблюдал, не трогал, а через несколько секунд и осознал происходящее.