Жестокая любовь

Гермиона стояла в ванной и рыдала. Слёзы сами капали из покрасневших глаз и падали вниз, смешиваясь с водой из душа. Поток заглушил стоны отчаяния, стыда и позора, которые испытала она сейчас перед половиной курса, перед своим деканом и деканом другого факультета. Она была бы не против смыть с себя это событие, вырвать его из памяти и жить дальше. Но не могла. Её тонкое тело сотрясалось от плача, а руки инстинктивно сжали согнутые колени. Грейнджер слегка пошатнулась, но вовремя нашла опору в виде стены. Ей казалось, что её изнасиловали, только не физически, а морально. И совсем не так она представляла себе первый поцелуй. Кажется, прошла вечность, прежде чем слёзы закончились — плакать она уже просто не могла. Гермиона аккуратно вылезла из ванны и посмотрела на себя в зеркало. Её тело выглядело сейчас совсем по-взрослому: оно сильно изменилось за последний год. Не изменились, похоже, только карие глаза, которые оставались такими же таинственными и чарующими. В них тонуло много её сокурсников, а сейчас они вряд ли кого-то заинтересуют после того, что случилось. От этой мысли всё внутри неё сжалось, а слезы подступали вновь всё сильнее. Гермиона заправила влажную прядь каштановых волос за ухо и начала одеваться, ведь завтрак начнется через 15 минут. Она не хотела туда идти, но придется: профессор Макгонагалл строго следит за посещаемостью. Интересно, как она вообще могла позволить такие эксперименты над своей любимой ученицей… Вдруг Гермиона вспомнила, что, скорее всего, она увидит там Драко. Нет, она, конечно, понимала, что должна быть ему благодарна за то, что он хоть как-то помог ей, притворившись, что её зелье тоже подействовало, и избежать насмешек. Но зачем он это сделал? Малфой никогда не станет предпринимать что-то просто так — это она точно знала. Тем более он только недавно ненавидел её, всем своим видом это показывая. Сейчас будет трехчасовой перерыв, поэтому можно одеться по собственному усмотрению. С одной стороны, Гермиона не хотела приковывать лишних глаз, а с другой, ей бы очень хотелось поправить свое положение: одеться во что-то более броское — в то, что она себе обычно не позволяла. Девушка вышла из ванной комнаты и открыла старый дубовый шкаф, где хранила свои вещи. В глаза ей бросилось черное платье, которое в прошлом году подарила на День рождения Джинни. Тогда Гермиона считала его слишком вызывающим и отказывалась надевать под любым предлогом. На самом деле, в платье не было ничего, что могло таковым показаться: оно было до колен, закрывало горло, правда, руки были открыты (оно было без рукавов), а на спине небольшой вырез. Любая модница могла бы назвать это платье повседневным, но Гермиона считала его парадным: для выхода или значимых мероприятий. Недолго думая, девушка надела именно его. Она до конца не осознавала мотивы этого прихорашивания: причина будто была не только в том, что она желала исправить своё плачевное положение в глазах сокурсников. Была ещё одна, о которой Гермиона думать не хотела, хотя она и была главной. Эта причина даже имела имя и фамилию, платиновые волосы и большие серые глаза, похожие на бездонные озера, на которые, кажется, Гермиона запала. Грейнджер всячески убеждала себя, что дело совсем не в нём. Не в человеке, который 6 лет подряд называл её грязнокровкой; не в человеке, который так нагло украл её первый поцелуй, причем, дважды. Да еще и при таких обстоятельствах, хотя и справедливо было признать, что он не виноват. Но сознание ей особо не поддавалось, и она решила ненадолго смириться с этим. Гермиона приступила к волосам. Она лишь посмотрелась в зеркало и увидела, что те идеальными волнами спадают по узким плечам и решила ничего с ними не делать. Гриффиндорка лишь заправила отросшую челку за уши, обнажая высокий лоб, и нанесла немного косметики на лицо — совсем малость, чтобы выглядеть натурально. Пристально посмотревшись в зеркало ещё раз и, мысленно убедив себя, что она не какая-то там терпила, а умная и красивая девушка, поэтому плакать ей больше совсем не стоит, Гермиона уверенно зашагала в столовую. Наверное, её друзья уже там, ждут её с накопившимися вопросами типа «Акакэто? Апочемуэто?» — Гермиона обреченно вздохнула. А про Рона она вообще даже думать не хотела. Он-то точно найдет, что сказать…

***

Когда она вошла, большинство учеников уже сидели в зале. Слышался гул, перешёптывания и смешки. Гермиона старалась не смотреть на Слизеринский стол, и у неё это даже получилось, хотя и с большим трудом. Она просто знала, что, если посмотрит, то увидит его — этого ей сейчас не хотелось. Вскоре она села за стол своего факультета рядом с Джинни, а напротив неё оказался насупившийся Рон. — Гермиона, как ты себя чувствуешь? — Джинни обеспокоенно поглядела на подругу и добавила, — в этом платье ты выглядишь просто охеренно, милая. Я знала, что оно тебе очень подойдет, — Джинни постаралась ободряюще улыбнуться. — Спасибо. Я нормально себя чувствую. Тебе Гарри с Роном уже всё рассказали? — Гермиона недовольно посмотрела на друзей, которые усердно всем своим видом показывали, что с увлечением принимают пищу и просто не могут сейчас ответить. — Гермиона, понимаешь… — начала было Джинни, но её перебил брат, который все-таки соизволил отложить еду в сторону. -— Об этом все уже знают и без нас. Это всё проклятые слизеринцы, а особенно девчонки оттуда. Да они теперь тебя просто ненавидят за то, что этот хорёк тебя поцеловал, — Рон после сказанной тирады зло усмехнулся и будто бы вопрошающе посмотрел на Гермиону, та лишь отвела взгляд. Слёзы снова подступили и закапали на ткань черного платья. — Это было против моей воли. Как вы вообще можете меня осуждать! Моим сознанием и телом овладело зелье, я просто не могла сопротивляться, я пыталась, но все было тщетно, — Гермиона закрыла лицо руками. Наверное, вся тушь теперь размазалась по лицу, и она похожа сейчас на несчастного эльфа. В разговор вмешался Гарри: — Гермиона, поверь, мы тебя не осуждаем и только поддержим. А Рон… ты же знаешь, как он к тебе относится, вот он и ляпнул, не подумавши, пойдя на поводу у чувств, — Уизли после сказанного злобно посмотрел на друга, но тот ответил ему тем же. — Вы понимаете, если бы это был НЕ Малфой, все бы пообсуждали это день и забыли. Но теперь они об этом до конца моего выпуска говорить будут, а ещё хуже, если это станет одной из школьных историй, которые нам рассказывали Фред и Джорджих и которые приукрашивают подробностями сопливые малолетки, и они превращаются в черт-те что. Хотя, я надеюсь, так далеко не зайдет… — Гермиона утерла салфеткой мокрые глаза. — Ладно, ребята, я пойду к себе. Джинни, если хочешь, можешь зайти в нашу спальню, я буду там. После этих слов Гермиона поспешно зашагала из зала. Друзья озадаченно переглянулись.

***

Наступил вечер, солнце уже близилось к закату. Весь день Гермиона читала книги и почти не выходила из спальни девочек. Джинни старалась часто навещать её, но сейчас она ушла с Поттером на свидание. Гермионе долго пришлось убеждать подругу, что всё хорошо и она может спокойно повеселиться с Гарри. Грейнджер читала бы и дальше, но глаза стали жутко уставать, перед ней то и дело прыгали темные пятна, словно надоедливые мухи, и избавиться от них пока что вовсе не выходило. Девушка отложила книгу и потерла глаза, которые так сильно сегодня перенапрягла. Гермиона решила прогуляться. Она кое-как причесала волнистые волосы и поверх платья надела мантию, потому что на улице было очень холодно. Долго думая, куда можно отправиться, где будет минимальное количество народа, в том числе и мило болтающих и целующихся парочек, которые Гермиону в последнее время сильно раздражали, она остановила свой выбор на Чёрном озере. Гермиона вышла их Хогвартса, и холодный ветер моментально подул ей в лицо, будто загоняя обратно. Снега не было, но она изрядно мерзла, будто её окатили ведром ледяной воды. Через несколько минут девушка оказалась на берегу озера. Здесь было тихо и спокойно, туман окутал всё вокруг, словно ватная пелена. Гермиона села на корягу Старого дуба, скрестив от холода руки и обняв себя ими, чтобы хоть как-то согреться. Она смотрела на водную гладь и думала о нём. То, что сегодня произошло, можно было бы назвать недоразумением, но оно уже третье по счету, что приводило её в ещё больший ступор. Ещё неделю назад она ненавидела его всем сердцем, а сейчас не может перестать думать об их поцелуе. В раздумьях, терзающих её сердце, Гермиона даже не заметила, как кто-то подошел сзади. Точнее, она обратила на это внимание только тогда, когда он обнял её со спины, аккуратно взяв её руки в свои. Она сразу поняла, что это Малфой, просто уловив этот легкий аромат его тела. Его ладони были холодные и шершавые, но от него самого исходило тепло, которое будоражило всё тело и заставляло всё крепче прижиматься к нему. — Гермиона… — Малфой осторожно заправил прядь каштановых волос ей за ухо. — Прости меня. Я должен был всё это остановить. Да что там говорить, обязан был! Прости… — он покачал головой, не зная, что ещё можно сказать. В такие ситуации он никогда не попадал, да и вина для него — абсолютно новое чувство. — Ты не виноват, сами по себе обстоятельства были такими. Спасибо тебе, что… что притворился, выпив мое неудачно сваренное зелье. Иначе бы это был тотальный позор. Но с какой целью ты сделал это? Ты же еще совсем недавно меня ненавидел, обзывал, унижал при любой возможности. Я совсем не сержусь на тебя, всё это было в прошлом, забудем об этом. Но… зачем? Ты же всегда так жаждал славы, а если бы ты победил меня, а ты ведь меня победил на самом деле, все бы зауважали тебя ещё больше. Просто скажи мне, зачем? — она посмотрела на него с некой болью во взгляде, что не укрылось от Малфоя. Он молчал, опустив голову вниз. После небольшой паузы он произнес: — Потому что я люблю тебя, Грейнджер. Ещё с чёртового первого курса я тебя любил, а ты ненавидела меня ещё тогда, — Драко говорил тихо, почти не поднимая головы. — Да, если честно, меня было за что ненавидеть, я вел себя, как последняя скотина, но знаешь, я не мог без твоих эмоций, просто не мог. Я подсел на тебя, Гермиона, как на самый тяжелый наркотик, и пути назад не было и нет. Когда я обзывал и унижал, я ждал твое возмущение и наслаждался им. Я лишь недавно понял, что мне от тебя нужны совсем другие эмоции, такие, которые неожиданно возникли между нами на Астрономической башне. Наверное, ты знаешь, что у меня было много девушек, так вот: я не единожды пытался тебя забыть, выкинуть из головы, растоптать эти чувства, но не выходило. Я в каждой искал тебя, но в конце концов понял, что не найду, что ты единственная и неповторимая, ты свет для меня, который заставляет жить, — Малфой вздохнул и медленно поднял голову. В её глазах он увидел слезы, они лились ручьями. Её лицо было спокойным, пугающе спокойным, а слёзы катились по щекам и не думали останавливаться. — Поцелуй меня. Также, как целовал сегодня утром. Ну же, Малфой! — Гермиона разрыдалась еще больше, приникнув к его плечу. Она не понимала, что происходит, она просто хотела быть рядом с ним. В тот же момент он нежно поднял её подбородок и впился в губы, он словно пил из них с таким упоением, как будто это было для него долгожданное противоядие, живительная вода, без которой он бы навсегда умер. Он прижал её ещё крепче, Гермиона чувствовала безумное тепло от его возбужденного тела, которое так согревало её сейчас. Через пару минут они отстранились.  — Я могу проводить тебя? — он всё ещё задыхался, не сводил с неё больше глаз, просто не мог не смотреть на неё. — Я сама, Драко. Нас могут заметить вместе, что сейчас только усугубит наше положение, — Гермиона еще раз крепко обняла его, даря свою нежность этому ласковому и заботливому Малфою, совсем не такому, который был раньше. Этот Малфой заставлял её сердце биться чаще, а тело испытывать удовольствие от одного его прикосновения. — Ты права. До встречи, Гермиона. Драко ещё долго смотрел ей вслед. Это черное платье выглядит на ней просто потрясно даже с мантией, но, скорее всего, без него она выглядит ещё лучше. Малфой лукаво усмехнулся собственным мыслям и неторопливо пошел следом за ней, чтобы не привлекать лишнее внимание. Сейчас он впервые в жизни чувствовал себя по-настоящему счастливым.