Дивный новый мир

Глава 1. Королевская Гавань – Застенье

Господином горных дорог назову тебя, Кто сказал, что холоден снег? Перевал пройду и порог, перепутье, Перекрестье каменных рек… I – Вот видишь, а ты плакала! – нежно проворчал Сандор Клиган, выводя жену в освещенный солнцем двор лечебницы. – И этот твой мейстер… ничего не понимает! – не удержался он. – Я просто не могу поверить, – медленно проговорила Санса, опустив голову и глядя под ноги. – Ведь я давно уже отчаялась… а мейстер Арстен говорит, что всё совсем не так, как я думала! Как это возможно? – они тихо пошли по улице, держась за руки, не обращая внимания на жару. – Неважно, главное, что возможно, – задумчиво отозвался Сандор, крутя головой по сторонам: оказывается, он уже успел основательно забыть расположение улиц в Королевской Гавани, а ведь когда-то мог не глядя пройти по ней в любое время дня и ночи, в любом состоянии… – Смотри, – вдруг указала Санса куда-то вправо, когда они повернули на улицу Ткачей. – Тебе видно, кто там? Сандор прищурился и посмотрел вдаль. – Бриенна, мать ее, Тарт, – обреченно выругался он. – Ну и что теперь?! – Сандор! – укоризненно сказала Санса. – Ты обещал мне!.. Нужно подойти к ней и поздороваться! – Еще чего! – заупрямился Сандор. – Мы и так встретимся с ней у Брана! Она капитан его Королевской гвардии! И так деваться некуда от нее! Каждый день она!.. Ты хотела пойти поиграть с племянниками, забыла?.. Потом будет некогда, раз операция… мало ли, что и как получится… – Она нас заметила и идет сюда. Почему-то она одна, без остальных… – ответила Санса. – Держи себя в руках, я тебя очень прошу! – Обижаешь, – проскрипел Сандор. Санса легко улыбнулась и сжала его ладонь покрепче. Бриенна Тарт, в своем белом плаще и сияющих доспехах, приблизилась к ним и почтительно остановилась на расстоянии. – Ваше величество… и… милорд, – немного поколебавшись, приветствовала она их. Сандор нахмурился. Пусть только попробует заикнуться про «высочество», подумал он. – Ле… сир Бриенна, – тепло улыбнулась Санса, незаметно наступая хрюкнувшему Сандору на ногу. – Рада видеть вас в добром здравии. – Благодарю, ваше величество, – попыталась улыбнуться Бриенна Тарт, и Сандор вдруг подумал, что слова о добром здравии были совершенно неуместны: выглядела она бледной и осунувшейся, и он ощутил уже забытые угрызения совести. Проклятый одичалый, мерзкая рыжая тварь, чтоб ты сдох, привычно подумал он. Она, кажется, до сих пор в себя не пришла, и в этом виноват и я тоже… – Позвольте сопроводить вас в Красный Замок… вы ведь направляетесь туда? – Да, мы идем к Брандону, – подтвердила Санса, пытливо глядя на нее. – А вы… тоже к мейстеру Арстену? – Нет, – смутилась Бриенна Тарт, и на щеках ее предательски зацвел стыдливый румянец. – Я… по другому делу. – Пойдемте же, – решительно сказала Санса, взяла ее под руку и потащила вперед. Сандор, усмехаясь про себя, шел сзади, по привычке охраняя обеих – хотя, конечно, это чучело Тарт в этом не нуждалось. Моя королева, гордо думал Сандор, глядя, как Санса идет по улице, величественно выпрямившись, и с достоинством кивает тем, кто приветствует ее. Я не заслужил такого счастья, в который раз решил он, но теперь я никому не позволю отнять ее у меня… Он с удивлением смотрел на клятую Тарт: та, конечно, по обыкновению выглядела сущей лошадью, но, когда Санса что-то сказала ей с улыбкой, она несмело засмеялась в ответ, и тут Сандор впервые увидел в ней то, что, должно быть, видел Тормунд, видел с самого начала: под этими доспехами пряталась даже не женщина, а робкая девочка, страдающая и неуклюжая, не умеющая принять свою истинную сущность… Чувство вины взыграло в нем с новой силой: как же, должно быть, ей тогда было тошно и обидно!.. нет, поистине, нужно было быть полными идиотами, чтобы решиться на такое! Тормунд, конечно, помог ему со сватовством… Сандор даже остановился на мгновение, потрясенный этой мыслью. Тормунд помог ему со сватовством – не обязательно всем знать, что у них с Сансой всё уже было решено – а он ему помочь не смог. Тогда не смог. Но сейчас… пожалуй, пришла пора отблагодарить Тормунда. *** – Сир Бриенна, благодарю, что пришли так быстро, – сказал король своим безжизненным голосом. Бриенна Тарт вновь подумала о том, насколько быстро рвутся те невидимые ниточки, что еще связывают Брандона Старка и Трехглазого Ворона: сейчас это уже почти полностью Трехглазый Ворон – отстраненный и равнодушный ко всему, спокойный и холодный, как лед. Бриенна испытывала по отношению к нему сложные чувства: долг повелевал ей любить и почитать его как законного короля, но сердце сжималось от жалости к королеве Мире, любимице народа – она очень старалась держаться, но была так бледна и молчалива в последнее время… Бриенна испытывала сильнейшую душевную боль при мысли о том, что королева понимает: еще немного – и она останется одна, навсегда… ей ли не знать, как это тяжело – прощаться с любимым навек… – Да, ваше величество, – поклонилась она, краем глаза заметив, как Санса Старк тихонько сжала руку мужа, а тот ответил ей таким же осторожным и нежным пожатием. В Твердыне Мейгора, в королевских покоях, которые король уже почти не покидал, было прохладно, царил полумрак, и там были только они трое – король, его сестра и ее супруг. Бриенна, до сих пор считавшая своим долгом защищать Сансу, не могла не изумляться ее выбору – но видела, что они, похоже, искренне и горячо любят друг друга. Ей это казалось предельно странным – она еще не забыла, кто пытался похитить ее из ее покоев в Башне Белого Меча, и не забудет до своего смертного часа – но если леди Санса любит его… что ж, не ей судить об этом. – Вы, конечно, догадываетесь, зачем я вас позвал, – спокойно произнес Бран Старк. Бриенна кивнула. – Мое время на исходе, я чувствую приближение того дня, когда мне нужно будет навсегда оставить Королевскую Гавань. Благодаря Сандору, – он глянул на зятя, и тот коротко кивнул, – я теперь уверен в том, что смогу быстро и без помех добраться до места, которое считаю подходящим. Но мне нужна будет охрана, сопровождение… и в то же время я не могу оставить столицу без должного надзора. Я спрашиваю у вас, сир Бриенна, как у Лорда-Командующего Королевской Гвардией: что вы предпочтете – остаться в столице или сопровождать меня в моем последнем пути на Север? Бриенна Тарт задумалась. Она не ожидала, что король предложит ей выбор, и полагала, что он просто прикажет ей выступать в определенный день в составе его войска. Его неожиданное предложение остаться застало ее врасплох, и она метнула неуверенный взгляд в Сандора Клигана, который сидел с совершенно непроницаемым выражением лица. А он очень изменился, подумала Бриенна. Он больше не Пес: теперь он стал настоящим лордом, в его повадках появилась и стать, и даже – она удивилась подобной мысли – величие. Он научился держать себя в руках, не ругаться на каждом слове, научился вести себя спокойно и сдержанно – конечно, с виду он все так же отвратителен, но, по крайней мере, он перестал оглядываться по сторонам в поисках врагов, как делал когда-то. Бриенна знала, что она не слишком наблюдательна, но тот огонь ненависти, что некогда пылал в Сандоре Клигане, невозможно было не заметить – а сейчас этот огонь сменился ровным теплом горящего очага, и тепло это целиком и полностью было направлено на одного-единственного человека – его жену. Бриенна видела, какими глазами он смотрит на Сансу Старк, и, вот странно, в последние дни постоянно вспоминала этого рыжего одичалого. Никогда и никто не смотрел на нее так, как Тормунд… – Сир Бриенна? – переспросил Брандон Сломленный, и Бриенна словно очнулась. – Да, простите, ваше величество, – смутилась она. – Если можно, я предпочла бы остаться с ее величеством в столице. Бран Старк тяжело вздохнул и посмотрел на старшую сестру. – Мира едет с Браном, – мягко сказала Санса. – Мы не можем ее отговорить. – И не надо, – буркнул вдруг Клиган. – Хочет – пусть едет. Я там буду, помогать смогу… – Я беспокоюсь не за нее! – с непонятным раздражением ответила его жена, и тут Бриенна запоздало догадалась, что бледность королевы может быть вызвана еще одной причиной. Сердце ее мучительно сжалось от тоски и сочувствия к Мире Старк. – В таком случае, я, разумеется, присоединюсь к вам, – ответила она королю, и тот кивнул. – Хорошо. Тогда мы начинаем подготовку с сегодняшнего дня, – сказал Бран Старк все тем же ничего не выражающим голосом. – Сандор, – он чуть повернулся к мужу сестры, и тот внимательно посмотрел на него, – ты говорил, что у тебя уже почти всё готово… – Да, я подготовил самое главное – легкие, но прочные сани для тебя и Миры, они ждут в Последнем Очаге. От него мы поедем через Кротовый городок, остановимся в Черном Замке – Коттер Пайк ждет нас – а затем, уже за Стеной, будем все время идти почти строго на север. До самой Теннии… но я совершенно не знаю тех мест. – В этом нам поможет Тормунд, – спокойно ответил Бран Старк. – Да, и он, между прочим, обещает, что магнар теннов примет нас, как родных, – хмыкнул Сандор. – Не знаю, насколько это правда, учитывая, что Джон Сноу… то есть Эйгон… в общем, убил его отца Стира!.. – Тормунду можно верить, – сказала вдруг Санса к немалому удивлению Бриенны. – Он человек слова и человек чести, – и она вперила в Бриенну пронзительный взгляд, под которым та вновь мучительно покраснела, стыдясь этого и не в силах ничего с собой поделать. Сандор Клиган снова хмыкнул, тоже покосившись на Бриенну, но ничего не сказал. – Если нам поможет магнар теннов, это позволит нам продвигаться быстрее, а после вы сможете передохнуть у него, – заметил король. – Да, и, кстати, Тормунд предлагает ездовых собак, – сказал Клиган. – Считает, что так легче добраться. – Ездовых собак? – переспросил король, и в его голосе мелькнуло нечто похожее на слабое удивление. – Да. Ездовых собак. У него там они есть, говорит, – подтвердил Клиган. – То ли купил, то ли выменял у кого-то, то ли подарили ему… хотя он же там у них король, – тут он снова бросил быстрый взгляд на Бриенну, и та изо всех сил стиснула челюсти. – Могли так просто отдать, не знаю. В общем, есть они у него! – И что, так правда быстрее? – спросил Бран. – Тормунд говорит, что да, – кивнул Клиган. – Точнее, пишет, – с непонятной гордостью сказал вдруг он и, уже совершенно не стесняясь, глянул на Бриенну, которая стояла, не зная, куда девать глаза. – Он сначала у моего мейстера учился, а сейчас учится у Уйатхилла в Вершине. – Да, я знаю, – ответил король и тоже посмотрел на Бриенну. Она потупилась, молясь, чтобы никто не заметил, как она покраснела, и понимала, что не заметить этого нельзя, ведь у нее горели даже уши. За что они мучают меня, подумала она, что я им всем сделала?.. Зачем напоминают о нем и о моем позоре?.. – Бран, мы пробудем в столице около луны, – вступила Санса Старк, и Бриенна чуть перевела дух, благодаря ее про себя за то, что она сменила тему. – За это время нужно будет определиться с теми, кто отправится с тобой, и вообще… отдать последние распоряжения, – грустно и тихо сказала она. – Да. Я знаю, – совершенно спокойно проговорил ее брат. – Санса, давай не будем начинать всё снова, хорошо? – Да, Бран, – печально ответила она. Сандор Клиган, нахмурившись, забарабанил пальцами по столу. – Что там с Ярой? – требовательно спросил он у шурина. Бран вздохнул. – Яра ведет себя странно, – немного неуверенно сказал он. – Полагаю, это связано с… ее… ну, ты понимаешь… – Клиган закатил глаза. – Я отправил ей письмо с просьбой прибыть в Королевскую Гавань до того, как я ее покину, но она не ответила. – Потому что надо было не просить, а требовать, – отрезал Клиган. – Я могу выставить не более тысячи воинов, и те в основном сопляки! Остальные наши северяне дадут от силы по столько же, если не меньше! И у тебя не слишком много народу!.. – Не торопись, – Бран чуть приподнял руку в успокаивающем жесте. – Я не могу заставлять Яру в ее положении ехать ко мне через весь Вестерос… это просто жестоко. – Интересно, кем он будет считаться, – задумчиво протянула вдруг Санса. – Грейджоем или все-таки Пайком? – Давайте обсудим более насущные дела! – проворчал ее муж. – Бран, намекни Яре, пока еще есть время, что лично я очень хорошо помню осаду Пайка, потому что сам был там, и если она не хочет повторения тогдашней бойни, пусть сидит у себя на Пайке тихо, как мышь, спокойно рожает и растит своего бастарда, от кого бы он ни был нагу… – Сандор! – сурово одернула его Санса, и Клиган тут же замолк и виновато посмотрел на нее. Вот оно, подумала Бриенна. Вот то, что изменило его так сильно. Он любит Сансу и готов ради нее на всё, даже полностью измениться и стать совершенно другим... – Я больше чем уверен, что Яра не рискнет повторять ошибки своего отца, – мягко сказал Бран. – К тому же, ей есть что терять. – Как и всем нам, – неожиданно тихо заметила Бриенна, и все трое правителей, сидевшие перед ней, одновременно кивнули. – Да, – после долгого молчания сказала Санса Старк. – Как и всем нам… II – Мира, я умоляю тебя, останься здесь! – в сотый раз за день выкрикнул Сандор Клиган, нервно хромая по своему кабинету, в котором жарко горел камин. Мира посмотрела на него снизу вверх и сердито поджала губы. – Я не могу представить себе, как ты сможешь дойти в такую даль! – Мы не пойдем, а поедем! – упрямо отозвалась она. – Сандор, перестань кричать, я всё равно не отступлюсь. – Но ты же там родишь!!! Кто будет принимать роды?! Тормунд??? – снова заревел он на весь замок. Эдмунд Крейн, его оруженосец, тут же влетел в комнату и принялся расспрашивать его о каких-то поставках леса, чтобы отвлечь, и Мира, по привычке поглаживая растущий живот, вздохнула с облегчением. Он, конечно, прав: идти за Стену в ее положении – это безумие… но как же объяснить ему, что она не может поступить иначе? Сандор так беспокоится за нее, так трогательно старается сделать для нее всё, что в его силах! Мира понимала, что он делает это не только для нее самой, но и отчасти ради Сансы, но все равно была ему благодарна. Она встала из глубокого кресла, в которое он заботливо усадил ее, и подошла к окну. Отсюда было хорошо видно все происходящее во дворе замка, и Мира решила, что Сандор, должно быть, проводит здесь всё время – конечно, когда находится здесь, в Последнем Очаге, а не в Винтерфелле с Сансой. Она вспомнила, как горько плакала Санса, прощаясь с ними, потом вновь, как и мгновение назад, подумала об оставшихся в столице сыновьях – мысль о них словно ножом пронзала ей сердце, – и на глаза навернулись слезы. Нет. Она обещала себе, что не будет плакать, и сдержит обещание… – Где эта проклятая одичалая тварь? Где его носит? Давно должен был приехать! – заворчал Сандор, прогнав Эдмунда, и подошел к Мире. – Ты голодная? Тошнит? – требовательно спросил он, и Мира невольно улыбнулась. Бородатая семифутовая нянька, подумала она. Замучает меня за Стеной своей заботой! – Или, может, прилечь хочешь? Иди, отдохни, пока мы здесь! – Нет, я уже не могу лежать, – честно сказала Мира. – Я лучше спущусь и погуляю по двору! – Я попрошу Эдмунда, он с тобой пойдет, мне нужно ответить на письма, – виновато пробурчал Сандор. – Сандор, я не больна! Я просто жду ребенка! И до родов еще очень долго! – улыбаясь, укоризненно покачала головой Мира. – Я могу прогуляться по двору сама! – Только не подходи к псарне, – предупредил Сандор, мучительно щурясь на зажатое в вытянутой руке письмо. – Тупорылая скотина Санни может тебя уронить! Эдмунд! – гаркнул он, и его оруженосец тут же возник на пороге. – Давай, с ее величеством погуляй сходи. – Да, ваше высочество, – сдержанно отозвался Эдмунд, не обращая внимания на грозный рык Сандора, и поклонился Мире, предлагая ей руку. – Ваше величество, прошу. Выйдя во двор, Мира сразу же увидела сира Бриенну Тарт: та сражалась на тренировочных мечах с кем-то из подручных Сандора, долговязым пареньком с большими ушами. Эдмунд тихонько хмыкнул и что-то тихонько прошептал, так тихо, что она не услышала, и Мира удивленно глянула на него. – Нет, ничего, – немного смутился Эдмунд. – Просто Гарлан слишком хочет победить, у него не получается, и он злится. Не контролирует себя. – Ты сражаешься лучше? – заинтересовалась Мира. – Да, – просто ответил Эдмунд. – Я сражаюсь головой, а не сердцем. – И тут же, глянув на нее, вдруг добавил: – Хотите посмотреть? Мира засмеялась. Ох уж эти мальчишки, тепло подумала она. До старости соревнуются, сражаются, бегут куда-то, не в силах усидеть на месте… – Конечно, хочу! – сказала она, думая, что Эдмунд собирается сразиться со своим другом, но Эдмунд, легко подхватив тренировочный меч, направился прямиком к Бриенне, которая как раз одной точной подножкой завершила бой с Гарланом. Тот упал на землю и глухо застонал. – Сир Бриенна, – чуть поклонился Эдмунд, глядя ей в глаза – он был всего на пару дюймов выше нее. – Окажете мне честь? Бриенна Тарт повернулась, оценивающе взглянула на него и коротко кивнула. – Мое имя Эдмунд Крейн, я последний из рода Крейнов из замка Алое Озеро, что в Просторе, – неожиданно сказал Эдмунд, не делая попыток начать бой. Бриенна с подозрением глянула на него, но промолчала. – Моим отцом был сир Ричерд Крейн, сын лорда Элларда Крейна, сына лорда Омера Крейна, – Бриенна продолжала смотреть на него, не понимая, чего он хочет. – Я не знаю, помните ли вы меня… – Помню, – кратко отозвалась Бриенна, настороженно глядя ему в глаза. – Простите нас, – так же кратко сказал Эдмунд и вдруг взмахнул мечом, целясь ей в грудь. Бриенна, не ожидавшая этого, сделала неловкое движение, и ее собственный меч полетел на землю. Мира и поднявшийся с земли Гарлан испуганно наблюдали за ними. Бриенна Тарт рывком подняла упавший меч и глянула на Эдмунда с такой ненавистью, что Мира тихонько вскрикнула, и принялась наносить ему страшные удары – точнее, пыталась нанести, но Эдмунд с неожиданной для его роста легкостью уклонялся от них, и Мира поняла, о чем он говорил: Эдмунд был совершенно спокоен и собран, он словно дразнил Бриенну – делал вид, что поддается, и тут же отражал ее удар, проскальзывал под ее мечом и неожиданно оказывался у нее за спиной. Он словно танцует, подумала Мира, завороженно следя за ними обоими – она никогда не любила наблюдать за поединками и до сих пор жалела о своем бездумном решении устроить тот злополучный турнир, на котором так сильно пострадал сир Саймон Стонтон – но то, что она видела, было красиво и неудержимо притягивало взгляд. Противники были равны: Эдмунд, как ни старался, не мог пробить глухую оборону сира Бриенны, а та, в свою очередь, не могла задеть его, потому что он был словно текучая вода, и изящно уворачивался от любого ее удара. Мира и Гарлан стояли, не в силах двинуться с места, наблюдая за ними, и с нетерпением ждали развязки. Сигнал к открытию ворот прозвучал столь неожиданно и резко, что все, кто находился во дворе, вздрогнули и повернули головы в сторону ворот… все, кроме Эдмунда, который тут же нанес Бриенне сильнейший удар мечом в грудь и выбил из нее весь воздух. Бриенна упала на одно колено, глядя на него снизу вверх, но Эдмунд был все так же спокоен. – Сир Бриенна Тарт, Лорд-Командующий Королевской Гвардией, вы в полной моей власти, – негромко произнес он и приложил тупой кончик тренировочного меча к ее горлу. Бриенна сглотнула, и на скулах ее проступили алые пятна. Мира уже решила, что ей необходимо вмешаться, но тут за ее спиной простучали конские копыта. – Э! Э! Пацан! Ты что творишь там?! – раздался возмущенный вопль Тормунда. Он подлетел к ним на коне, мгновенно слетел с него и бросился к Эдмунду. Эдмунд пожал плечами, убирая меч, и предложил Бриенне Тарт руку, но та не взяла ее и поднялась сама. Тормунд бросил на Эдмунда испепеляющий взгляд и смущенно покосился на Бриенну. – Э-э-э… м-м-м… леди… э-э-э… то есть… ну… это… я хотел сказать, сир, ну то есть леди-сир… – замямлил он, и Эдмунд, дернув бровью, спрятал ехидную улыбку. – Приветствую вас… э-э-э… от имени… это… – Здравствуй, Тормунд, – не выдержала Мира, не в силах больше наблюдать за его мучениями. Тормунд подпрыгнул и повернулся к ней, прижав руку к сердцу. – Мира… то есть ваше величество! – радостно завопил он и тут же увидел немного выступивший под платьем живот. – Ох, ну и ну!.. – он подошел к ней и сгреб ее в своих медвежьих объятиях. – Наш-то, наш-то, а!.. не промах! – он подмигнул ей и чуть отстранил, положив руки ей на плечи и весело глядя в глаза. – Ну, ты, конечно, останешься тут у Сандора, да? – Нет, я еду с вами! – ответила Мира, предчувствуя новые упреки и вопли, но Тормунд только тяжело вздохнул и кивнул. – Понятно, – медленно ответил он и повернулся к Эдмунду. – Ах ты маленькая дрянь! – загудел он, приближаясь к нему, и больно ткнул его в бок. Эдмунд ухмыльнулся. – Ты что тут себе позволяешь, а!? – Всего лишь тренировочный бой, – возразил Эдмунд с улыбкой. Бриенна Тарт стояла, то краснея, то бледнея, и явно не знала, куда деваться. Мира на мгновение пожалела, что остальные королевские гвардейцы остались в столице, но тут же решила, что это и к лучшему: ни к чему устраивать здесь побоища между Эдмундом и Эдриком Дейном, ведь ничего страшного не произошло, пострадала только ее гордость. – Это ж братик мой младший! – самодовольно проорал вдруг Тормунд. Эдмунд картинно закрыл глаза руками и притворно застонал. – Да-а! Не спорь, парень! На дело со мной ходил? Ходил! Значит, брат! – тут он понял, что Бриенна по-прежнему стоит здесь и слышит его, метнул в нее виноватый взгляд и вдруг залился краской – как и у большинства рыжих, у него была тонкая бледная кожа, легко покрывавшаяся румянцем от смущения. – Ой, я... – Да заткнись ты уже! – донесся до них вопль Сандора откуда-то сверху. – Тебя в Черном Замке слышно! Одичалая сволочь! – Сандор! – еще громче заорал Тормунд. – Второй братишка! Окно наверху с грохотом захлопнулось, и Мира почувствовала, что ее неудержимо разбирает смех. Как хорошо, что он приехал, тепло подумала она, он отвлек меня от тяжких дум. Она краем глаза заметила приближающегося Джона, который улыбался во весь рот, подходя к ним и открывая заверещавшему Тормунду объятия, и вдруг поняла, что еще ни разу не видела сегодня своего мужа. Лицо ее омрачилось, и Эдмунд Крейн – она поражалась этой его способности мгновенно понимать, что происходит, словно он обладал даром читать мысли – тут же подошел к ней и мягко сказал: – Позвольте, я провожу вас в богорощу Последнего Очага? Мира посмотрела на него с благодарностью и кивнула: она совершенно запуталась в переходах этого мрачного, неприветливого и сурового замка, и боялась заблудиться в нем, а заброшенная, темная и мрачная богороща, которая представляла собой не привычное ей открытое и светлое место молитв, а настоящую чащобу, вызывала у нее какой-то благоговейный трепет. Высоченный Эдмунд, который был ростом с самого Сандора, склонился к ней и тихо спросил: – Может быть, вам принести теплый плащ? – и Мира подумала, что ей хотелось бы, чтобы ее сыновья когда-нибудь стали такими же, как Эдмунд. – Да, принеси, пожалуйста, – тепло улыбнулась она ему. Джон и Тормунд, которые, кажется, вдоволь наобнимались и набили друг другу на плечах синяков от избытка чувств, громогласно обсуждали, где встретятся с какими-то моржовыми людьми – насколько поняла Мира, эти моржовые люди были дикими даже по меркам одичалых, но Тормунд ухитрился найти общий язык и с ними, и они пообещали ему тех самых ездовых собак. Тут Мира поняла, что Джон, хитро поглядывая на Бриенну, постоянно пытается втянуть ее в разговор, и та невольно вынуждена отвечать ему. Джон тоже хочет, чтобы Бриенна простила Тормунда! – осенило Миру. Кажется, у Брана, как обычно, был какой-то сложный и очень запутанный план… *** Бриенна Тарт проклинала саму себя. Нельзя все время смотреть исподтишка на этого одичалого – он просто отвратителен с этой рыжей бородой, вечно всклокоченными волосами, в этих нелепых одеждах! Его дурацкие шутки и песни выводили ее из себя, и она каждый день жалела, что не нашла никакого повода остаться в столице. Это просто невыносимо, гневно думала она, мы будем идти до Теннии так долго, за это время я сойду с ума… и вновь посмотрела на Тормунда. За Стеной Тормунд стал совершенно другим. Бриенна привыкла считать одичалых людьми третьего сорта, ничего о них не знала и не стремилась узнать, пока однажды ей не пришло в голову немного расспросить о них Джона Сноу – Тарт был так далеко от них, что одичалые казались скорее героями сказок, а не по-настоящему существующими людьми. Теперь она поняла, что они были такими же точно, как и она сама, так же ели, пили и смеялись, так же мерзли и негодовали – обычные люди из плоти и крови. Тормунд же, которого она привыкла считать глупым шутом и негодяем, теперь предстал в совершенно ином свете. Она впервые подумала о том, что Бран, Санса и Тирион Ланнистер не зря постоянно говорили ей о том, что он – Король-За-Стеной: наблюдая за тем, как он держится и говорит со своими подданными, как уверенно и легко ведет их отряд и как остальные, даже Сандор Клиган, беспрекословно подчиняются ему, когда в этом есть необходимость, она иногда ощущала нечто похожее на какую-то глупую гордость и презирала саму себя за это. Я его ненавижу, постоянно напоминала она себе, он опозорил не только меня, но и всю Королевскую Гвардию… и все равно не могла перестать смотреть на него, отмечая и его силу, и выносливость, и немного восхищаясь его вечной жизнерадостностью: сама она всю жизнь была слишком серьезной и знала это, и его шутки и заразительный смех невольно располагали к себе. Кроме того, она поняла по некоторым обмолвкам Сандора Клигана, Эдмунда и Джона Сноу, что Тормунд усердно учился не только читать и писать, но и вести себя так, чтобы северные лорды не стыдились за него. Из их разговоров, которые она внимательно слушала, делая вид, что это ее совершенно не интересует, она догадалась, что первым за Тормунда взялся мейстер Последнего Очага: стоило лишь назвать его имя – мейстер Кравен – и Тормунд становился тише воды ниже травы, чем постоянно пользовались и Клиган, и Крейн. Бриенна, хоть убей, не могла вспомнить этого мейстера, хоть и была в Последнем Очаге – он, кажется, постоянно находился в своем кабинете, расположенном в одной из башен замка, но ей уже казалось, что она знает его всю жизнь. Как только Тормунд начинал вопить слишком громко или принимался рассказывать что-то не слишком пристойное, кто-нибудь, притворно вздыхая, тут же поминал мейстера Кравена, смутно угрожая приехать в Последний Очаг и все ему рассказать, и Тормунд мгновенно умолкал, становясь совершенно шелковым. Остальных – людей Клигана, одичалых и Джона Сноу – это чрезвычайно веселило, они специально по-доброму провоцировали Тормунда, и Бриенна с удивлением обнаружила, что все чаще присоединяется к их смеху. Я должна помнить о том, что они сделали, твердила Бриенна про себя. Здесь, как назло, были все трое – и Тормунд, и Сандор Клиган, и Эдмунд Крейн, который так легко победил ее во дворе Последнего Очага. Эдмунд, казалось, немного терзался муками совести, потому что так и норовил как бы невзначай сделать для нее что-то приятное: то неожиданно приносил ей горячий отвар, то предлагал какие-то засушенные фрукты из своих личных запасов, то просто уступал ей свое место у костра, стоило ей подойти… Бриенна не знала, как отвечать на эти проявления доброты и участия: когда так делал Подрик Пейн, она могла от всей души отругать его, но Эдмунд не был ее оруженосцем, и поэтому она просто молчала, не в силах выразить свои чувства. Я должна помнить, что они сделали, снова и снова повторяла она, как молитву, когда вертелась в палатке и не могла уснуть… и все чаще вспоминала, как Тормунд упал перед ней на колени в Зале Малого совета... «Я не хотел тебя обидеть. Я люблю тебя. Только ты. Ты одна. Навсегда…» Он старался ни словом, ни взглядом не напомнить ей о том, что между ними когда-то произошло, и Бриенна, с одной стороны, была ему благодарна, но, с другой стороны, в ней исподволь зрел слабый протест. Неужели он уже забыл, что говорил мне тогда? – с непонятным возмущением думала она. Неужели он всё забыл, как будто ничего и не было! Вот тебе и «навсегда»! И почему же она так боялась каждый день услышать о королеве одичалых – и каждый день радовалась тому, что никто об этом не говорит?.. Значит, он ни на ком так и не женился, но почему? – задавалась она вопросом. Когда они проезжали через немногочисленные селения одичалых, Бриенна видела, каким жадным и зовущим взглядом смотрят на Тормунда женщины, и изумлялась тому, что он до сих пор так и не выбрал себе никого в спутницы жизни. Неужели это и правда из-за меня? – терзалась она по ночам. Нет, не может быть… Попав за Стену, она была потрясена: прожив всю жизнь на Юге, она и не подозревала, какой суровой красотой обладает Север, и начала невольно уважать тех, кто жил здесь, и кто всю жизнь вынужден был вести борьбу за существование, целый день, каждый день… Она вспоминала лазурные воды Сапфирового острова, где в оранжереях не переводились фрукты, где от громкого щебета птиц в зеленых лесах не слышно было, казалось, даже своих мыслей, видела теплый песок, нагретый солнцем – и тут же, оглядываясь, поражалась тому, что кто-то может жить здесь, за Стеной, где нет ни единого кустика, ни травы, лишь неприветливые высоченные темные деревья и снег. Она и не подозревала, что снег, который она видела раньше только в Винтерфелле, может быть таким разным. Тормунд рассказывал, что в языке Моржовых людей нет слова «белый»: они различают множество оттенков снега, и не понимают, когда им говорят, что какой-то предмет белого цвета, ведь для них ничто не может быть «просто белым». Глядя по утрам на низкое рассветное солнце, освещавшее их путь, Бриенна начинала понимать, что они имеют в виду: снег искрился и сиял, и действительно был всегда разным: то сероватым, то голубоватым, то почти розовым, то ослепительно, пугающе ярким, и Бриенна подумала о том, что отныне, думая о чем-то «белоснежный», всегда будет вспоминать земли за Стеной… Все мужчины, даже король Брандон, за Стеной переоделись в ужасное тряпье одичалых, и, по-видимому, чувствовали себя превосходно, и Бриенна, чей кожаный дублет на морозе превращался в камень, смотрела на них с завистью. Ее белый плащ гвардейца был здесь совершенно неуместен – в нем было очень холодно, и она все время мерзла еще в Последнем Очаге. За Стеной было еще холоднее, и однажды утром она нашла рядом со своей палаткой целых два плаща: один, сшитый из каких-то тяжелых шкур, явно принадлежал кому-то из одичалых, а второй был дорогим и красивым, подбитым каким-то тонким, но очень теплым мехом. Бриенна задумалась, кто мог пожертвовать им ради нее. В том, что первый плащ был от Тормунда, она даже не сомневалась, но откуда взялся второй? Ее спутники, которые после Черного Замка разом стали мрачными и неразговорчивыми, молчали, и никто так и не признался. Зато теперь она могла по ночам укрываться обоими, и ей иногда даже становилось жарко. Их небольшой отряд – всего около двадцати человек, потому что Сандор Клиган приказал некоторым своим людям остаться в Черном Замке, чтобы не пришлось таскать с собой кучу припасов, – благодаря ездовым собакам продвигался гораздо быстрее, чем они все ожидали. Когда Бриенна увидела их впервые, то немного испугалась: их было очень много, размером они были почти с лютоволка и выглядели чрезвычайно свирепыми. Однако позже она поняла, что свирепость эта была лишь внешней: собаки были беззаветно преданы хозяевам, коренастым и невысоким Моржовым людям с плоскими, непривычно темными узкоглазыми лицами, и оказались очень умными и ласковыми: когда они поняли, что перед ними друзья, а не враги, то начали робко подходить к костру и даже иногда пытались ластиться. Особенно сильно они почему-то полюбили Сандора Клигана, который был предельно недоволен и постоянно ругался на пристававших к нему псов, к величайшей радости всех остальных – по вечерам они только и ждали, когда какая-нибудь из собак в очередной раз к нему подойдет, чтобы послушать, как он начнет ее костерить, потому что это очень оживляло унылые и мрачные вечера у костра: на Севере темнело рано, и они, подавленные постоянным тяжелым молчанием Брандона и Миры Старков, погрузившихся в горестное оцепенение, были рады любой возможности отвлечься. *** Больше всего ее возмущало даже не то, что Тормунд вел себя так, как будто встретил ее впервые в жизни, а то, что отвратительные одичалые мужики постоянно пялились на нее, словно никогда не видели ничего более занимательного. Когда они проезжали поселения одичалых – Бриенна поняла, что король Брандон попросил Тормунда, чтобы они как можно реже встречались с обитателями Застенья, и тот выбирал путь с таким расчетом, чтобы не заходить в деревни без крайней нужды – Бриенна не знала, как вести себя под их жадными взглядами. Почему они так смотрят, мучительно думала она, что им от меня нужно? Она долго терзалась бы сомнениями, если бы Джон Сноу – Белый Дракон, как однажды, грустно улыбаясь, назвал его Эдмунд Крейн – не заметил, как она краснеет, и не подошел к ней украдкой, когда никто не мог их слышать. – Они восхищаются вами, – негромко сказал он. Бриенна недоверчиво глянула на него и тут же отвела взгляд. – Они считают южных женщин изнеженными, неспособными постоять за себя и не знающими, с какой стороны следует держать меч. Вы им нравитесь. – Я не женщина, я королевский гвардеец! – вспыхнула Бриенна: ей и так до смерти надоело, что ее не брали в разведку и не позволяли ни ставить палатки, ни свежевать добычу, ни даже стоять в дозоре: Сандор Клиган был совершенно неумолим и отсылал ее по любому поводу, не давая выполнять никакую работу, которую считал мужской, и Бриенна давно уже чувствовала, как в ней бурлит еле сдерживаемый гнев. Джон – Эйгон – ничего не ответил ей, лишь скромно улыбнулся и вздохнул. Бриенна, конечно, не поверила ему. Она ведь уродина. Как она кому-то может нравиться? Да еще многим?! Однажды вечером, когда половина отряда уже разбрелась по палаткам, Тормунд, всегда сидевший у костра дольше всех остальных, вдруг хитро глянул на Бриенну и заявил: – Я вспомнил одну песню, которую еще не пел! Джон Сноу, сидевший рядом с ними, фыркнул в свою костяную кружку с подогретым элем. Тормунд, не обратив на него ни малейшего внимания, уже открыл было рот, чтобы запеть, но тут Джон Сноу, которого, очевидно, осенило, вдруг сказал: – Если ты собрался петь песню о Зимней Розе, то лучше даже не начинай! Тормунд виновато забормотал что-то – Бриенна ничего не поняла из его несвязных речей, кроме того, что эта песня должна была напомнить Джону о ком-то, и Тормунд просил прощения за то, что забыл об этом. Бриенна встала – и Тормунд тут же вскочил на ноги. – Э-э-э… позвольте… до палатки… это. Проводить, – сказал он и глянул на нее просительно. Бриенна кивнула, смиряясь с неизбежным. До палатки было всего несколько шагов, но все мужчины почему-то считали своим долгом провожать ее, словно она могла пропасть, всего лишь отойдя от костра, и Бриенна, устав с ними спорить, просто позволяла им делать это. – Скверно, – пробормотал вдруг Тормунд. Бриенна удивленно посмотрела на него, не понимая, о чем он. Тормунд указал на небо, где показались первые звезды, и Бриенна, запрокинув голову, залюбовалась россыпью сверкающих бриллиантов на черном бархате ночи. – Красиво, – неожиданно для самой себя возразила она. – Красиво, да, – согласился Тормунд. – Но ясно. Застынем тут все, как собаки, к утру… – и добавил, видя, что она не понимает, о чем речь: – Выяснило, похолодает. Примета такая. Бриенна кивнула, в который раз удивляясь тому, как много он знает и как много хранит в памяти. Он совсем не так прост, как я всегда думала, снова мелькнуло в голове. – Но небо было красным, – неуверенно сказала она, припомнив его любимую присказку: «если красно небо к вечеру, старику бояться нечего». Тормунд усмехнулся, глянув на нее. В тусклом свете костра его глаза блеснули как-то по-новому, и сердце Бриенны вдруг пропустило удар и часто забилось. – Да, так и есть. Всё к одному! – ответил он. – «Старику бояться нечего» – это значит: не будет дождя или снега. Завтра будет очень холодно. Бриенна кивнула, не зная, что сказать. – Спокойной ночи, – вздохнул Тормунд, не дождавшись ее ответа, и повернулся, чтобы уйти к костру. – Спокойной ночи, – ответила она, думая, что он обернется, но он лишь кивнул и ушел. Бриенна вошла в палатку, легла на свою походную постель и долго-долго лежала, открыв глаза. Сон не шел. III Как и предсказывал Тормунд, на следующий день резко похолодало. Бриенна куталась в свой плащ – пришлось надеть тот, что был сделан из шкур, – и старалась не обращать внимания на самодовольное выражение лица Тормунда. А вот Мира Старк, которая ехала в санях рядом с мужем, казалось, не чувствует холода: они с королем почти не разговаривали, только держались за руки, и расставались ненадолго лишь на привалах: собакам необходим был отдых через три дня на четвертый, и им приходилось делать стоянки. Бриенна с удивлением наблюдала за Мирой и Клиганом: кто бы мог подумать, что этот человек, которого она привыкла считать чудовищем, способным лишь убивать и калечить, может быть таким нежным и заботливым! Он без конца спрашивал, удобно ли Мире, постоянно что-то приносил ей прямо в сани, помогал встать или сесть, кормил ее какой-то особой едой, которую специально для нее готовил Эдмунд по его приказу, втихомолку советовался с Тормундом по поводу повитух в деревнях одичалых: Бриенна сама слышала, как они, уйдя подальше от королевских саней, тихо и серьезно обсуждали, что будут делать, если ей придет время рожать, и кто бросится за помощью в случае чего – и начала понимать, почему Санса Старк выбрала именно его, хотя могла выбрать любого. Но взор ее неудержимо возвращался к Тормунду – и в один из дней, снова глянув на него, она вдруг поняла, что в ее сердце не осталось ненависти к нему. И вот наконец на горизонте возникли суровые и мрачные горы – за ними, должно быть, находилась долина теннов. Бриенна смотрела на них со смешанным чувством облегчения и нетерпения, которое было приправлено изрядной долей горечи. Рядом с Теннией была расположена та самая пещера, которую король Бран выбрал для своего – она не знала как лучше назвать это – упокоения? вечного одиночества? вечного служения?.. Это значило, что их путь подходит к концу, и впереди долгое прощание и еще более долгий, еще более трудный и скорбный путь домой… Оказалось, однако, что она поторопилась: это были Клыки Мороза, горная гряда, где одичалые устраивали захоронения – огромное древнее кладбище, которое вызвало неожиданный отклик в ее душе. Тормунд сказал, что его народ веками хоронил здесь своих павших, и она вдруг живо представила себе этих людей, которые рождались, сражались и умирали здесь, в этом неприветливом краю, не успев даже узнать о том, что где-то есть совершенно другой мир… Это задело какую-то чувствительную струну в ее душе, и у нее возникла неожиданная мысль. А смогла ли бы я всегда жить здесь? – задалась она вопросом и с изумлением поняла: да. Смогла бы. За время пути ей начало казаться, что окружающие ее ледяные просторы – это и есть весь мир, а Тарт, Королевская Гавань и всё остальное – лишь полузабытый давний сон… Она так глубоко задумалась над этим, что не обратила внимания на необычное оживление, которое царило в их отряде, пока Эдмунд Крейн не сказал, обращаясь к ней: – Думаю, вам нет нужды волноваться. Сигорн, кажется, вполне разумный человек, он давно уже ни в чем не винит Джона. Бриенна удивленно посмотрела на него, не понимая, о чем он говорит. – Тенны, – мягко напомнил ей Эдмунд. – Приближаемся к условленному месту. Тут только Бриенна вспомнила о том, что в последние дни много говорилось о том, что Джон Сноу является виновником смерти отца магнара теннов, и как бы чего не вышло. Сам Джон при этом хранил совершеннейшее спокойствие и невозмутимость, что восхищало Бриенну, но несколько раздражало остальных, особенно Клигана, который на правах давнего знакомого и старшего родственника каждый день выговаривал Джону за беспечность. – Вон они, – указал Эдмунд, и Бриенна увидела впереди группу странно выглядевших людей. Когда они приблизились, то Бриенна поняла, что именно показалось ей странным: они все были покрыты шрамами, но шрамы эти, видимо, были не полученными в бою, а нанесенными специально. Бриенна поежилась при мысли о том, что кто-то может наносить себе раны лишь для того, чтобы выглядеть еще страшнее, и стала потихоньку рассматривать прибывших. Это были высокие, статные люди, все – со шрамами, образующими сложные узоры на коже, у всех было оружие и даже доспехи, и Бриенна, с удивлением глядя на них, задавалась вопросом: неужели за Стеной есть металл, пригодный для их изготовления? Тормунд тем временем приветствовал их предводителя – высокого, худощавого и бледного молодого мужчину: он сказал несколько слов на каком-то незнакомом языке, а потом произошел сложный ритуальный обмен не только рукопожатиями, но и какими-то похлопываниями, тычками, хлопками и прочим, что выглядело бы смешно, если бы не было так грозно. Эдмунд, стоявший рядом с Бриенной, потихоньку перевел дух. – Кажется, все в порядке, – вполголоса сообщил он, наблюдая, как Тормунд представляет Сигорну Сандора Клигана и повторяется тот же ритуал приветствия. – Сигорн вроде бы доволен. Он слышал о сире Сандоре не только от Тормунда, но и от других одичалых. – Да, – ответила Бриенна, не зная, что еще сказать. К ним подошел Джон Сноу и остановился рядом с Эдмундом. – Думаю, не стоит, – сказал Эдмунд, мельком глянув на Джона. Тот кивнул. – Да, пожалуй. Тут Тормунд, Клиган и Сигорн повернулись к остальным. При виде короля Брана лицо Сигорна, которое казалось высеченным из камня, несколько смягчилось, а когда Мира Старк встала, чтобы приветствовать его, на лице Сигорна появилось странное выражение – одновременно сочувствующее и уважительное. Очевидно, он не очень хорошо владел общим языком, но всё же сказал ей что-то, и Мира заулыбалась так, как давно уже не улыбалась. Бриенна вздохнула с облегчением. Всё в порядке. Можно продолжать путь. Тенны и впрямь пришли, чтобы оказать помощь, сопроводить их до назначенного места, и принесли с собой съестные припасы, что оказалось очень кстати: запасы продовольствия неуклонно истощались, а ведь впереди был еще долгий обратный путь. Бриенна не могла не заметить, что их бронзовое оружие было очень необычным, и через день, не в силах удержаться, обратилась к Сигорну, который мирно ужинал вместе со всеми, о чем-то иногда переговариваясь с Тормундом: – Скажите, откуда у вас бронза? Сигорн, не ожидавший вопроса, сначала глянул на Тормунда, который ободряюще закивал, и, медленно подбирая слова, ответил ей: – Мы… добывать. Сами. В… наша долина. В дом. Олово, медь – мы есть кузнецы тоже. Как у вас. – Понятно, – ответила Бриенна. – Хорошо. – Ты – она? – спросил вдруг Сигорн. – Южная. Ты которая любить Тормунд? – и внимательно посмотрел на нее. Остальные тут же притихли, подобравшись и забыв о еде, и уставились на Бриенну, ожидая ее ответа. Бриенна молча потупилась. – Тормунд много говорить про ты… про тебя, – поправился Сигорн. – Не говорить одно: что такой красивый и… – он замялся, роясь в памяти. – Большой. – Высокая, Сигорн, – поморщился Тормунд. – Не большая, а высокая, это разное! – Тормунд – он король, – не унимался Сигорн. – Хочет искать Рог Джорамун. Вместе с твой дети, – Сандор Клиган вскочил и резво направился в сторону саней, делая вид, что забыл в них что-то, упал перед ними на колени, уткнулся лицом в шкуры, которыми обычно укрывалась Мира Старк, и затрясся всем телом от беззвучного хохота. Бриенна вспыхнула. Остальные члены отряда, кроме Эдмунда, сидевшего с абсолютно отстраненным видом, и Джона Сноу, который витал где-то в облаках, казалось, готовы были последовать примеру Клигана, даже Мира Старк, которая закусила нижнюю губу, дрожавшую от смеха. Сигорн же, не заметив смятения, которое вызвали его речи в рядах собравшихся, продолжал гнуть свое, несмотря ни на что: – Манс Налетчик был король вольный народ. Хороший король. Тормунд король на сейчас. Еще хорошее, чем Манс. Надо последники. – Сигорн! – взвыл Тормунд. – Наследники, а не последники. Сигорн сделал вид, что не слышит его, и упорно продолжал: – Никто не хочет. Только ты. Как болеет или пьяный. Ты не сердиться. Бриенна не знала, куда деваться, и молилась лишь о том, чтобы эта пытка поскорее завершилась. – Да Сигорн! – взмолился Тормунд, который тоже покраснел и выглядел совершенно несчастным. – Прекрати! – и добавил что-то на языке теннов. Но Сигорн, будучи упрямцем, как все одичалые, только сердито мотнул головой и закончил: – Тормунд хороший человек. Нет другой такой. Ты не быть глупая. – Ну, пора и спать ложиться! – с притворным оживлением воскликнул Тормунд. Все закивали и принялись вставать, радуясь, что неловкий разговор завершился. Бриенна тоже встала и направилась к своей палатке, которую заботливо разбили для нее Джон и Эдмунд. Надеюсь, никто не пойдет меня провожать. Терпеть не могу одичалых, гневно думала она – и сама себе не верила. Еще через пару дней погода начала медленно портиться. По помрачневшим лицам Тормунда, Сигорна и Клигана Бриенна догадалась, что это сильно замедлит их продвижение вперед. Небо заволокло тяжелыми темными тучами, даже днем было темно, почти все время шел снег, идти было очень тяжело, потому что на расстоянии вытянутой руки было почти ничего не видно, и однажды, остановившись на дневную стоянку, мужчины собрали нечто вроде военного совета, на который она не была приглашена. Бриенну это возмутило, и она решительно приблизилась к ним, чтобы узнать, о чем они говорит: как-никак, она ведь Лорд-Командующий Королевской Гвардии! Это касается и ее тоже! Сандор Клиган, увидев ее, на мгновение закатил глаза и состроил ужасную рожу, но тут же, заметив предостерегающий взгляд Эдмунда Крейна, постарался принять безразличный вид. Тормунд, непривычно суровый и молчаливый, не говоря ни слова, коротко кивнул ей. – Три человека, – говорил в это время Сигорн. – Два мало. Один упасть – два нести. – Хватит и двух, – нахмурился Тормунд. – Нам всего-то до следующего горного перевала дойти. – Мне просто не верится, – заворчал Сандор Клиган. – Что толку от тебя, Тормунд?! Ты же говорил, что знаешь тут каждый камень и куст! И что в итоге?! – Только не здесь, не в Теннии, – возразил Тормунд. – И там даже Сигорн бывает редко! Сигорн сокрушенно кивнул: да, редко. Он хорошо понимал общий язык, но сам говорил на нем плохо, и поэтому остальные уже наловчились разговаривать с ним так, чтобы задавать ему побольше вопросов, на которые можно ответить «да» или «нет», и это очень облегчало общение. – Жребий? – мрачно спросил Тормунд. Все нехотя закивали, и тут только Бриенна поняла, что они не могут решить, кто пойдет на разведку: кажется, они заблудились, и нужно было выслать вперед разведчиков, чтобы узнать дорогу. – Я могу пойти, – вдруг сказала она. Все мужчины повернулись и вытаращились на нее. – Нет, – проскрипел Клиган. – Это не женское дело. Идите в палатку. Мы сами тут всё решим. И не нужно ходить к Брану, здесь он вам не поможет. – Я не женщина, а Лорд-Командующий Королевской Гвардией! – выкрикнула Бриенна, покраснев от негодования. – Прекратите отсылать меня! Я рыцарь! Первые признаки неминуемой бури первым заметил Эдмунд и попытался было остановить Клигана, взяв его под руку, но тот лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и заорал: – Дура ты, а не рыцарь, мать твою! Тупая лошадь! – Бриенна дернулась, как от удара, и побледнела. – Милорд! – нервно воскликнул Эдмунд, вновь хватая его за рукав: Бриенна давно поняла, что в сложных ситуациях он старался не злоупотреблять обращением «ваше высочество», чтобы не раздражать Клигана еще больше. Клиган вырвался и злобно глянул на оруженосца. – Эй, Сандор, полегче! – возмутился Тормунд. – Перестань! – Мне надоело смотреть, как она здесь скачет и пытается быть мужиком! – завопил Клиган. – Отвали, Эдмунд! Хочет – пусть идет! Все идите и сдохните там под скалой – как я в свое время чуть не сдох из-за этой вот твари Тарт!.. Иди, иди! Ты же не уймешься, идиотка, пока тебя кто-нибудь не убьет! Иди, мерзни там! Иди! И ты с ней вали, король драный, может, избавимся от тебя наконец! – и он ткнул пальцем в Тормунда. – И пойдем! – рявкнул Тормунд. – С ума сошел, что ли? Прекрати орать! – Я вообще не должен здесь быть! – завыл Клиган и вдруг отошел от них и закрыл лицо руками. – Вот, читай! Ты теперь умеешь! – и он, порывшись за пазухой, протянул Тормунду какой-то свиток. Бриенна вспомнила, что несколько дней назад к ним неожиданно прилетел полумертвый ворон из Винтерфелла и принес письмо для Клигана, и он теперь ходил сам не свой. Тормунд, поднеся письмо к костру, вгляделся в ровные строчки и вдруг издал дикий клич радости. Все вздрогнули. – Что ж ты молчал?!? – завопил Тормунд и кинулся к Сандору обниматься. – А еще брат, называется!.. Ах ты, гад, скрыть хотел?! От меня!? Ну, ты даешь! – Не скрыть! Дебил ты! Сглазить боялся! – уже спокойнее ответил Клиган. – Ты объяснять, – не выдержал Сигорн, который безуспешно пытался понять, что происходит. – Жена беременная у него! – засиял Тормунд. – Королева Севера! Сигорн улыбнулся и подошел к Клигану, чтобы пожать ему руку, и остальные, особенно улыбавшийся во весь рот Джон Сноу, сделали то же самое – казалось, хлопанью по плечам и каким-то не слишком пристойным шуткам теперь конца не будет. Бриенна, пересилив себя, тоже подошла к нему и сдержанно сказала: – Поздравляю. – Спасибо, – буркнул он и после некоторого раздумья добавил: – Простите. Бриенна пожала плечами и отвернулась. – Нам все равно надо выслать разведчиков, думаю, не больше двух, – сказал Джон Сноу. – Могу пойти я вместе с Сигорном… – Нет, не стоит, – тут же отозвался Клиган, который уже взял себя в руки. Бриенна краем глаза увидела, что он тихонько погладил письмо от жены перед тем, как вновь убрать его. – Давайте так: пойдем мы с Тормундом… – Тебе нельзя идти, у тебя ребенок будет! – возразил Тормунд. – И что мне теперь, не жить? – удивился Клиган. – Как я буду смотреть в глаза Сансе, если ты там погибнешь? Ты южанин. Пойдем мы с Сигорном. – Почему вы не хотите отпустить меня? – снова сказала Бриенна. – Я ничего не делаю целыми днями! Пожалуйста, – добавила она, и Тормунд вдруг сказал: – Ну хорошо. Идем мы с Бриенной. Я сказал, – и свирепо посмотрел на Клигана. Тот лишь устало махнул рукой и отвернулся. Тормунд нерешительно посмотрел на Бриенну и спросил: – Ну что, идем?.. *** Они выступили в путь почти сразу же, поскольку из-за метели непонятно было, утро, день или вечер, и не было никакой разницы, когда именно идти. Уговор был таким: если они не смогут дойти до нужных им скал за один дневной переход, то вернутся, и весь отряд будет пережидать непогоду. Если же они дойдут и увидят путь, по которому следует идти, то вернутся и покажут дорогу, и все пойдут за ними. Они взяли припасов на три дня, поскольку не предполагали, что им понадобится больше: через день они в любом случае должны были вернуться. Бриенна радовалась тому, что для нее наконец нашлось занятие: ей страшно надоело безделье, надоело без конца сидеть в лагере, не зная, чем себя занять: ей ведь не давали даже развести костер! Метель немного улеглась, посветлело, и на душе у нее стало легче. Может быть, всё еще будет хорошо, подумала она и тут же устыдилась этой мысли, вспомнив, зачем они идут так далеко на север. Тормунд размеренно шел вперед, и она поразилась тому, как с ним, оказывается, легко молчать: не потому, что сказать нечего, а потому, что это казалось таким же естественным, как дышать. Они вышли на небольшой пригорок, и Тормунд указал вперед. – Мы почти на месте, – сказал он, немного повысив голос, чтобы перекрыть вой ветра. – Смотрите, вон там должна быть пещера Брана! Бриенна прищурилась и посмотрела туда, куда он указывал. Там стояло одинокое, но исполинское чардрево, ветви которого, казалось, задевают небо, и Бриенна ощутило нечто похожее на облегчение. Их долгий и тяжкий путь завершен. Они все-таки нашли это место – значит, осталось совсем немного, они оставят его здесь и пойдут обратно. Бриенна поежилась, и Тормунд, увидев это, решил, что она замерзла. – Привал, – объявил он. – Нужно отдохнуть, – но вдруг глянул куда-то вверх, и его лицо мгновенно посуровело. – О нет, – сказал он. – Быстрее, нам нужно найти ёлку! Бриенна уставилась на него непонимающим взглядом. – Буря идет! – крикнул Тормунд, вертя головой во все стороны. – Ищи ёлку! Смотри внимательно! Бежим! Вперед! – он схватил ее за руку – хватка у него была железная – и потянул вперед, и Бриенне ничего не оставалось, как бежать за ним. Тормунд что-то бормотал себе под нос, но ей не было слышно, все силы ее уходили на то, чтобы передвигать ноги – снег был глубоким и в то же время твердым сверху, как камень, и Бриенна боялась упасть и порезаться о его острые края. – Быстрее! – подгонял ее Тормунд. – Мне тебя не донести! Смотри, вон там лес! Надо дойти, пока не началось! – он показал на темнеющую впереди стену леса. И тут же на них обрушилась снежная буря. Бриенне показалось, будто она с разбегу прыгнула в ледяную воду, у нее перехватило дыхание от сильнейшего ледяного ветра, она не могла дышать: казалось, ветер уносит воздух, не давая ей сделать ни единого вдоха. Она запаниковала – никогда еще ей не доводилось испытывать подобного, и она решила, что немедленно умрет здесь. Отец и не узнает, что у него больше нет даже такого наследника, как я, отстраненно подумала она, но тут Тормунд обернулся к ней и крикнул: – Закрой лицо! Полностью! Дыши через плащ! – она так и сделала, и действительно немного пришла в себя и вновь пошла за ним, словно по морскому дну, с трудом передвигая ноги. Казалось, это длится целую вечность.. Куда мы идем, устало думала она, зачем? Как хочется лечь и отдохнуть… уснуть и не просыпаться. – Не останавливайся! Дыши! Не закрывай глаза! – кричал ей кто-то, и Бриенна, повинуясь этому назойливому голосу, все-таки делала еще шаг… и еще… и еще… – Немного осталось! Вон она! Сейчас придем! – кричал голос, и Бриенна медленно, безразлично кивнула. – Не засыпай! Нельзя спать! Не засыпай! Слышишь меня?! Не засыпай!!! Ты слышишь?! Вон там есть ёлки, мы уже почти пришли! Бриенна поняла, что осталась одна, и сквозь вой ветра слышала какие-то странные звуки: как будто кто-то рубил лес топором. Я умираю, решила она – и потеряла сознание. *** Очнулась она от того, что по ее лицу словно бы провели какой-то жесткой и колючей щеткой. Открыв глаза, она не смогла понять, на самом ли деле открыла их – стояла кромешная темень, и она впервые поняла, что имеют в виду люди, говорящие «темно, хоть глаз выколи». Рядом кто-то копошился, кряхтя и тихонько ругаясь. Тормунд, вспомнила она. Мы с Тормундом пошли на разведку. Но где же мы? И почему здесь тепло? Буря закончилась? Она услышала жуткий вой ветра, но он был чем-то приглушен, словно они находились в палатке. – Подожди, я сейчас посвечу, – пробормотал Тормунд, и она услышала, как он чиркает кресалом. Загорелся крошечный огонек, и Бриенна поняла, что лежит под ветвями исполинской ели – Тормунд, видимо, сумел обрубить несколько самых нижних веток, и получился шатер, в котором можно было укрыться от непогоды. Бриенна попыталась сесть, но Тормунд мягко удержал ее. – Лежи, – хрипло сказал он. – Вот, съешь, – и он почти насильно засунул ей в рот кусок солонины. Бриенна поморщилась, но принялась жевать жесткое сухое мясо. – Тут переждем, утром обратно пойдем, к нашим. Завтра ясно будет. Бриенна молча кивнула, забыв, что он ее почти не видит, и попыталась устроиться поудобнее. Тормунд задул лучинку и тоже лег. Вьюга выла и хохотала снаружи, словно тысячи монстров из самых страшных сказок, и Бриенна чувствовала, как древний, нерассуждающий ужас затапливает ее сознание. Она считала, что ничего не боится, но здесь, так далеко от привычного ей мира, ей не на что было опереться. Она закрывала глаза – и тут же открывала их, но смутно различала лишь слабые очертания ветвей над собой, ощущала, как тяжко гудит приютившее их дерево, сгибаясь под порывами ветра, хотела молиться – но не могла вспомнить ни одного слова, ни одной песни из Семиконечной Звезды. Да разве они услышат меня, вдруг подумала она. Здесь нет Семерых, здесь властвуют Старые боги, и им нет до меня никакого дела… – Бриенна, – вдруг сказал Тормунд. – Иди ко мне, не бойся. Вместе теплее. Бриенна сначала даже не поняла, о чем он говорит, и промолчала. Тормунд тяжело вздохнул и неожиданно оказался с ней рядом, притянул ее к себе, положив ее голову к себе на грудь. Бриенна сначала хотела сопротивляться, но он держал ее так бережно и крепко, что она вдруг ощутила какое-то глубинное безразличие ко всему. Он прав, так действительно гораздо теплее, подумала она, и легла, поудобнее положив голову, чтобы его борода не щекотала ей ухо. Тормунд взял ее руку и положил к себе на плечо. – Я не обижу тебя, – прошептал он, и Бриенна сразу же поверила. Он хочет лишь согреть меня, поняла она, он ничего не просит взамен – как всегда… – Я знаю, – подумав, отозвалась она, и почувствовала, что он улыбается. – Постарайся уснуть, – ласково шепнул он. – Не могу, – призналась Бриенна. – Мне страшно, – и тут же начала ругать себя за несдержанность. Тормунд не засмеялся, лишь неловко погладил ее по голове, и от этого прикосновения – такого нежного, такого целомудренного – Бриенну бросило в жар. – Хочешь, расскажу тебе что-нибудь? – предложил вдруг Тормунд, и Бриенна кивнула, боясь, что голос выдаст ее, и не решаясь заговорить с ним. – Джон Сноу так и не дал мне спеть песню о Зимней Розе, хочешь узнать, как там всё было? Бриенна вновь кивнула. – Это было очень давно, – начал Тормунд, откашлявшись. Метель продолжала выть, но под елью стало теплее: мороз немного отступил, и воздух в их убежище немного согрелся от их дыхания. – Жил когда-то великий воин по имени Баэль. Никто не мог победить его в честном бою, и это разозлило лорда Брандона Старка из Винтерфелла… да, предка нашей рыжей Королевы Севера и ее брата, тоже Брандона… Старк мечтал поймать Баэля и отрубить ему голову, да только где ему – не мог он отыскать Баэля, ведь за Стеной тому не было равных. Тогда Старк решил выманить Баэля и объявил всем, что считает его трусом, способным нападать лишь на слабых, и боящимся сразиться с настоящим воином. Рассердился тогда Баэль, решил преподать Старку урок – и пришел в Винтерфелл сам… – Зря, – тихо сказала Бриенна. – Как сказать, – задумался Тормунд. – Пожалуй, что зря. Баэль назвался Сигерриком со Скагоса, взял арфу и пришел к вратам Винтерфелла – а глупый Старк, забывший своих предков, не знал, что на языке Первых Людей «Сигеррик» означает «обманщик»… Всюду рады певцам, всюду хотят послушать красивые песни, а Баэль и впрямь умел и петь, и играть, и потому лорд Старк посадил его за свой стол, ел и пил вместе с ним, и предложил ему любую награду, которую только попросит Баэль-Сигеррик… И попросил Баэль лишь об одном – чтобы лорд Старк подарил ему самый прекрасный цветок из садов Винтерфелла… Лорд выполнил свое обещание и приказал сорвать в саду самую красивую из зимних роз, которые тогда как раз зацвели. Но наутро Баэль исчез, да не только он, но и дочь лорда Брандона, и на подушке ее лежала оставленная Баэлем голубая роза… Как с ним легко и спокойно, как надежно и безопасно, думала Бриенна сквозь сон… как он хорошо говорит… какой у него мягкий и приятный голос… Она засыпала, уже не слыша, что рассказывает Тормунд, лишь ощущала тепло его тела и какую-то удивительную легкость, словно она парила где-то высоко-высоко над землей… она видела Баэля с голубой розой в руках, и он был рыжеволосым и высоким, с пушистой рыжей бородой… видела дочь лорда Старка, высокую и неуклюжую некрасивую девицу, которая умела владеть мечом лучше, чем иглой для вышивания… видела, как Баэль посмотрел на нее, и она полюбила его навек… Она спала и не чувствовала, как Тормунд, поняв, что она уснула, замолк на полуслове и принялся осторожно укачивать ее, стараясь не разбудить, как он всю ночь просидел, привалившись к стволу и держа ее в объятиях, и лишь изредка смахивал слезы – должно быть, у него слезились глаза от мороза… Утром действительно было ясно. Бриенна, проснувшись, сначала не поняла, где находится, но увидела просвечивающее между еловых веток низкое северное солнце – и сразу же всё вспомнила. Она повернулась, но Тормунда рядом не оказалось. С трудом вылезая из-под ёлки, она застонала от боли в затекшем теле, еле-еле встала, оглядываясь по сторонам, и увидела его: он, сняв с себя верхнюю одежду и оставшись в одних штанах, обтирался снегом, и на его бледной коже, не тронутой солнцем, расцветали красные пятна. Бриенна обхватила себя руками: ей стало холодно от одного его вида, она еще немного дрожала после сна, и ей казалось невероятным, что кто-то может по доброй воле раздеться здесь, где царит такой лютый мороз. Тормунд же, казалось, от души наслаждался происходящим и лишь крякал от удовольствия. Повернувшись и увидев Бриенну, он ужасно смутился, поспешно схватил одежду и принялся торопливо одеваться. – Э-э-э… доброе утро, – промямлил он, не глядя ей в глаза. – Там… это… ну, закипает на костре! Бриенна увидела, что на костре и впрямь что-то кипит: у Тормунда оказался с собой небольшой походный котелок. Она ощутила лютый голод: кроме вчерашней солонины, которой насильно кормил ее Тормунд под елью, у нее маковой росинки во рту не было, и она с благодарностью посмотрела на него. Тормунд осторожно снял котелок с огня, понюхал, поморщился, добавил туда что-то из маленького мешочка, снова понюхал – на этот раз, видимо, его все удовлетворило – и робко протянул котелок Бриенне. – Вот, – сказал он. – Чем богаты – тем и рады. Спасибо ёлочке, спасла нас, красавица, и припасы все целы. Бриенна с благодарностью взяла котелок и поданную Тормундом ложку, осторожно зачерпнула похлебку, подула и попробовала. Ей показалось, что даже в Королевской Гавани она не ела ничего вкуснее. Тормунд смотрел, как она ест, подперев щеку рукой, и вдруг у Бриенны захолонуло сердце. Только ты. Ты одна. Навсегда. Я тебя не обижу. Ты не быть глупая. Тормунд хороший человек. Нет другой такой. Ты одна. Навсегда. Я тебя не обижу. Ты одна. Навсегда. – Спасибо, – чуть слышно сказала она, отдала ему котелок – вовремя спохватилась, а не то съела бы всё, что там было, и не оставила ему – и поднялась на ноги. Тормунд принялся есть, молча и быстро, а Бриенна решила посмотреть на ель, что спасла их от верной гибели. Это было огромное, мощное и высокое дерево, его ветки – лапы, как говорил Тормунд – были так плотно прижаты друг к другу, что образовали непроницаемую для снега пещеру. Он кричал «ищи ёлку», вспомнила Бриенна, он точно знал, что нужно делать… – Тормунд, – повернулась она к нему, и на сердце стало легко и спокойно. Тормунд внимательно посмотрел на нее, отставил котелок, поднялся и подошел. Бриенна глянула в светло-серые глаза – только сейчас поняла, что не знала до этого, какого они цвета – и тихо спросила: – Ты правда тогда хотел жениться? – Я и сейчас хочу, – так же тихо ответил Тормунд. *** Лорд Селвин Тарт не мог смириться с этим до самой своей смерти. Он не смягчился, даже когда Тормунд, в тщетной попытке умилостивить тестя, назвал первенца в его честь и поклялся при множестве свидетелей в септе Закатного, что мальчик будет носить имя Тартов и станет лордом Закатного и вторым Селвином Вечерней Звездой – и сдержал свое слово. Он не смягчился, даже когда родились Алисанна, Арианна и малышка Ларисса, названная именем давно покойной бабушки. Он не смягчился, даже когда Тормунд проявил такой героизм при Пайке, что был награжден замком и стал не только Королем-за-Стеной, но и лордом Родниковой переправы, опустевшей после гибели Гленморов. Лорд Селвин упорно не признавал их брак, заключенный в богороще Последнего Очага, и не смягчился, даже когда они обвенчались в септе Риверрана к полнейшему восторгу Эдмура и Рослин Талли. И лишь в последнем усилии, когда силы уже оставили его, он подозвал к себе Тормунда, скорбно и тихо стоявшего у его изголовья, и прошептал: – Спасибо тебе, сынок…