Дивный новый мир

– Да прекрати же ты, Санса!.. Что ты облизываешь ее? Как кошка! – Отойдите от меня, пожалуйста, милорд! – Ей это вредно! Наверно... – Но я не могу перестать, правда! Посмотри только, какие у нее маленькие пальчики… да, моя крошка, да? Погляди, совсем как настоящие! – Опять «как настоящие»… В четвертый раз это говоришь, не надоело? – Не надоело, представь себе. Разве ты не видишь, какая она красавица!.. – Обычный ребенок. Орет да гадит. – Сандор!.. – Ну, еще ест да спит, да. – Уходи, пожалуйста, и оставь нас, тебе что, нечем заняться? – Да я вообще-то к тебе пришел, но у тебя же теперь опять малявка, тебе ни до чего дела нет… – А что случилось? – обеспокоенно спросила Санса, осторожно перекладывая крошечную головку дочери поудобнее. Та на мгновение приоткрыла глаза и тут же снова закрыла их, продолжая усердно сосать – так, что на крошечном личике появились едва заметные бисеринки пота. – Ты можешь выйти ненадолго к Эдмунду? – угрюмо спросил Сандор, глядя на нее. Санса глазами показала на дочь. – Ну, попозже… когда покормишь… говорил ведь, кормилицу надо! – с досадой добавил он. – Нет уж! – возмущенно ответила Санса. – Ты ничего не понимаешь! У меня наконец-то девочка! Я ее никому не отдам! Да, моя прелесть? – нежно прошептала она, не в силах перестать смотреть на сморщенное лицо новорожденной. – Я выйду к Эдмунду… а что случилось? – запоздало спросила она. – Так ведь он наконец собрался в Королевскую Гавань! – раздраженно ответил Сандор. – Свататься! Вместе с этим своим… оруженосцем… который от горшка два вершка, а всё куда-то лезет!.. ничего, Эдмунд не я, быстро выбьет дурь!.. – Неужели? – улыбнулась Санса. – Да. Собрался, не прошло и года!.. Хватит уже на пару с Септимусом таскаться по одичалым бабам, я ему так и сказал… – Не сомневаюсь, – вздохнула Санса. – …но наш-то хотя бы умеет вынимать вовремя… – САНДОР!!! – …а Септимус – тот весь в папашу своего, по Последнему Очагу бегает уже три маленьких Холтёнка, и все от разных!.. Хотя, конечно, до папаши ему пока далеко – кто там у него после Нония*?.. – Девочки-двойняшки. Разве ты не помнишь? Септимус ездил в Белую Гавань лично убедиться, что у него наконец родились сестры, а не братья. – Да, точно… В общем, я сказал Эдмунду, чтобы прекратил валять дурака, взял себя в руки, собрался и ехал к Рейнис. Так он теперь ударился в панику. Недостоин, никто не ждет, и всё в таком духе. – Разве ты не сказал ему? – удивилась Санса. – Когда бы я успел?! – проворчал Сандор. – Сам только утром узнал! Они помолчали. – Главная беда Эдмунда в том, что он малопьющий! – заявил Сандор. Санса укоризненно покачала головой. – Полбутылки «Бесовской услады»… хотя нет, лучше «Молитвы Беса», оно покрепче – и сразу же… – И сразу же можно что ни день заваливаться в спальню к девице, валяться там на ее кровати и приставать к ней, да? – тут же спросила Санса хитрым голосом. – Я во второй раз пришел трезвый! – обиженно напомнил Сандор. – Тише! – шепотом сказала вдруг Санса. – Девочка уснула. Сандор тут же замер и виновато посмотрел на дочь. Та действительно спала, негромко сопя малюсеньким носиком, приоткрыв беззубый ротишко. Ее родители молча сидели, глядя на нее, и только изредка переглядывались и улыбались. – Посиди с ней, я схожу, поговорю с Эдмундом, – тихо шепнула Санса, осторожно перекладывая девочку на кровать. – Где письмо? – Там… в кабинете, на столе… Постой, как это – посидеть с ней? Я не умею! – испуганно зашептал Сандор. – Я боюсь, вдруг она проснется и закричит, что делать-то мне?! – В четвертый раз это говоришь, не надоело? – саркастически рассмеялась Санса и вышла. Последнее, что она увидела, обернувшись на пороге – это влюбленный взгляд, которым Сандор, не отрываясь, смотрел на девочку… Бедные женихи, смеясь про себя, подумала Санса. Он их на два перестрела к ней не подпустит!.. *** Зажав в руке письмо, она вышла на свое любимое место на галерее Винтерфелла и сразу же увидела Эдмунда. Тот бесцельно бродил по двору, не в силах найти себе место, и лишь благодаря оруженосцу, который мягко, но решительно направлял его, ухитрялся не натыкаться на людей и столбы. Санса, давным-давно считавшая Эдмунда старшим из своих детей, нахмурилась. Кажется, дело и впрямь плохо. Сандор прав: лучше ей самой поговорить с ним. Она спустилась во двор, погладила Санни, гревшуюся на солнце – та тяжело подняла голову, услышав ее шаги, и радостно заскулила. Санса провела рукой по белой шерсти, привычно ощутив укол в сердце, глядя на бельма на ее глазах… она любила Санни, но Санни не была Бесси… – Сир Эдмунд! – грозно окликнула она Эдмунда, вставая. Оруженосец тут же развернул своего рыцаря в ее сторону и осторожно подтолкнул вперед. – Подойдите ко мне! – А-а-а… да… – невнятно ответил Эдмунд и пошел к ней. Даже сейчас он двигался легко и изящно, всё еще сохраняя свою прежнюю грацию – грацию танцора, а не воина. Оруженосец что-то быстро шепнул ему на ухо, но Эдмунд только устало отмахнулся от него. – Ваше величество, рад видеть вас в добром здравии, – учтиво поклонился оруженосец, глядя на Сансу. Та тепло улыбнулась. – Я тоже рада тебя видеть. Сир Эдмунд, извольте пройти в мой кабинет, – властно приказала Санса, понимая, что не дождется от него приветствия сегодня. – Ага, – уныло протянул Эдмунд и покорно поплелся за ней. При его громадном росте и ширине плеч со стороны это выглядело, должно быть, чрезвычайно смешно. Оруженосец замешкался, не зная, может ли последовать за ними, и Санса задержала на нем взгляд. Он высок для своих лет, строен и красив. Его усердие в службе не могло не тронуть Сансу: боготворивший Эдмунда с детства, мальчик умолял и его, и своего отца позволить служить своему кумиру, но оба были непреклонны, и поэтому две седмицы назад отчаявшийся мальчик прибег к последнему средству – встал на колени перед ними обоими прямо в Великом Чертоге, при гостях, и Эдмунду ничего не оставалось, кроме как скрепя сердце согласиться. Теперь оруженосец, гордый своими новыми обязанностями, поднимался чуть свет и принимался за дело, боясь, что сир Эдмунд или отец передумают – он и не догадывался, что Санса поговорила с обоими и приказала не мучить его больше. Пусть служит, раз так хочет этого. Это будет для него очень полезно. – Торрхен, – ласково сказала она. Огромные голубые глаза Талли глянули на нее из-под темной челки, и Санса в который уже раз подумала, что будущий Король Севера, Пайка и Железных Островов разобьет много девичьих сердец. – Хочешь посмотреть на сестренку? – А разве уже можно? – совсем по-детски обрадовался Торрхен Старк, самая главная любовь всей ее жизни. – Конечно, – тепло улыбнулась Санса. – Она в нашей спальне, с отцом. Пойди к ним, скажи: я разрешила. Нам с сиром Эдмундом нужно поговорить. – Можно мне пойти, сир Эдмунд? – несмело спросил Торрхен, посмотрев на него, и Санса улыбнулась про себя. – Можно, – сурово ответил Эдмунд, не глядя на него. – Чтоб собрал сумки потом, да как следует. И приготовь коней. Иди. Глаза бы мои тебя не видали!.. Торрхен, бросив на мать извиняющийся взгляд, поспешно ретировался. Эдмунд поднял на Сансу усталый взгляд. – Я не хотел этого, – без нужды сообщил ей он. Санса кивнула. – Я знаю, но дело сделано, скажешь, нет? Эдмунд тяжело вздохнул. – Не скажу. Вы хотите поговорить о моей поездке? – Разумеется, – строго ответила Санса. – Что случилось, Эдмунд? Почему ты ходишь с таким видом, будто призрака увидел? Пройдем в замок, мне нельзя стоять на ветру. Эдмунд кивнул и молчал всю дорогу до кабинета Сандора. Войдя туда, он сел в кресло, не дожидаясь, когда сядет Санса, и обхватил голову руками. Дело совсем плохо, поняла Санса. – Прекрати сейчас же, – спокойно сказала Санса. – Не могу. Я зря поеду. Она откажет, и зачем всё это? – из-под рук провыл Эдмунд. – Она, конечно, откажет знаменитому на весь Вестерос сиру Эдмунду Крейну, Поющему Журавлю**, герою Пайка, посвященному в рыцари самим Эдриком Дейном, – ядовито подтвердила Санса. – На Железных Островах меня знают под другим прозвищем***, – слабо отозвался Эдмунд. – Рейнис его не знает. И не узнает, если ты ей его не сообщишь, – заметила Санса. – Дело не в этом! – воскликнул Эдмунд. – Кто я ей? Она меня в последний раз видела три года назад… на похоронах лорда Вилиса! Это я ее помню! А она меня?.. – Эдмунд, не будь идиотом! – рассердилась Санса. – Как она может тебя не помнить, скажи на милость! – Она даже не подошла тогда, даже не поговорила… она маленькая была, даже и не знает теперь, кто я! – закричал Эдмунд. – А кто я?! Наместник! Никто! Она самая богатая невеста на Севере! А у меня своего дома нет!!! – Есть у тебя дом, – вздохнула Санса. – Вот, читай. Ворон из Хайгардена прилетел сегодня утром, – и она подала ему письмо Бронна. Эдмунд недоверчиво взял пергамент, развернул его и принялся читать. – Н-не м-м-может б-быть! – заикаясь, сказал он, побелев, как полотно. Санса с тревогой посмотрела на него и налила вина в бокал, но Эдмунд покачал головой. – Нет… нет… я… это какая-то шутка? – он умоляюще посмотрел Сансе в глаза. – Нет, Эдмунд, это не шутка, – мягко ответила она, подходя к нему, и положила руку на его плечо. – Лорд Бронн не забыл тебя. Он помнит маленького оруженосца, который знал все гербы Великих и малых домов лучше, чем сир Подрик Пейн, и с радостью согласился нам помочь. Мы с сиром Сандором хотели, чтобы это был сюрприз, и он поспел как раз вовремя. Алое Озеро ждет тебя… правда, на его восстановление ушло практически все наследство, оставленное тебе лордом Вилисом, но ты, думаю, не станешь на нас за это сердиться… – Не стану, – потрясенно прошептал Эдмунд. – Но… как же вам удалось… и его высочество… он ничего не говорил! Вообще ничего! Санса недоверчиво посмотрела на него, и вдруг звонко, заливисто, совсем по-девичьи расхохоталась. – О, Эдмунд! – проговорила она, утирая выступившие слезы, – воистину, ты самый бесстрашный человек Вестероса!.. И ты еще боишься ехать к Рейнис? Ты единственный на всем белом свете называешь его так!.. *** – Штрих. Палочка. Теперь снова штрих. Ты отвлекаешься. А Сандор Карстарк сейчас получит двадцать строчек за свое безобразное поведение и пойдет после этого к старшим, – строгий голос мейстера Оллена гулко раздавался под сводами, и Санса почувствовала себя совсем как в детстве, когда они с Арьей и Браном сидели в этом самом зале и так же учились писать под зорким взглядом мейстера Лювина… боги, боги, как же давно, как давно… – Сейчас мы сделаем небольшой перерыв… мальчики, поприветствуйте ее величество. Сидевшие за столом дети дружно обернулись и увидели подходившую к ним Сансу. Эдрик Клиган, самая главная любовь ее жизни, похожий на старшего брата, как две капли воды, только пока не такой высокий – все же он был младше на три года, – и Сандор Карстарк, изящный, словно статуэтка, золотоволосый и сероглазый – учтиво поклонились ей, а малыш, не в силах удержаться, бросился ей навстречу. – Мамочка! – и она, тоже не в силах удержаться, подхватила его на руки, крепко прижала к себе, охнув от ставшей непривычной тяжести его теплого, так сладко и нежно пахнущего тела. – Ты пришла! – Я пришла, – подтвердила она, целуя его рыжую макушку. Этот пока еще мой, с нежностью и болью подумала она, он еще позволяет мне целовать и ласкать его… но близок день, когда он начнет вежливо уклоняться, как это делают Эдрик и Торрхен, перестанет прибегать в их с Сандором постель среди ночи… Рейнарт Клиган, самая главная любовь ее жизни. «Как у Пса и Волчицы мог родиться Лисенок?» – со смехом спрашивали они друг у друга: он был единственным из всех детей, унаследовавшим ее волосы, но глаза были отцовскими, и вкупе с острым носиком и хитрым выражением лица он и вправду больше походил на лисенка, чем на щенка. «Рейнарт-Лис!» – вырвалось у мейстера Оллена, когда Рей впервые открыл глаза, и это решило дело сразу же… Порой, глядя на него, она слышала до сих пор стоявший в ее ушах дикий вопль Сандора: «Да насрать мне на этого младенца, мейстер, мать твою!!! Спасай ее, а не его!!!» – никогда, ни до того, ни после, не слышала она, чтобы он так ужасно кричал, не слышала в его голосе этих пугающих истеричных нот… И мейстер Оллен, и спешно вызванный тогда мейстер Кравен в один голос утверждали, что ничего подобного не было, и ей это послышалось в бреду родильной горячки – дескать, когда дитя неправильно лежит во чреве матери, и мейстеры вынуждены призвать на помощь все свое искусство и все силы, еще и не то может послышаться, но Санса знала правду. Впрочем, это не помешало Сандору полюбить его гораздо больше остальных, и Санса уже много раз пеняла ему на это: негоже так явно отдавать предпочтение одному из детей, ведь другие всё видят. Но Рейнарт был так очарователен, так весел, приносил окружающим столько радости, что старшие братья, обожавшие его, и не думали ревновать отца… – Прошу вас, продолжайте, мейстер Оллен, – сказала Санса, осторожно опуская Рея на пол и чуть заметно морщась от боли в пояснице. – Я только хотела увидеть их. Мейстер Оллен понимающе кивнул. Совсем побелел, грустно подумала Санса, и сутулится больше прежнего… – Старшие придут позже: после того, как они бегали по всему залу, скакали по стульям, опрокинули чернильницу и залили весь пергамент, пользуясь моим отсутствием, пришлось отправить их на конюшню немного подумать о том, что допустимо, а что нет! – назидательным тоном сказал мейстер Оллен, явно обращаясь не столько к Сансе, сколько к своим ученикам. Сандор Карстарк сделал невинное лицо и незаметно толкнул Эдрика под локоть. – Думаю, это пойдет им на пользу. – Селвин просто пошел в отца, – улыбнулась Санса. – Он не может долго сидеть смирно, даже если старается… – Если он старается, то это еще хуже, – вздохнул мейстер Оллен. – Ладно хоть все его сестры пошли в мать… Меня радует лишь одно: девочки – не моя забота! Санса тихонько рассмеялась. – Я, к счастью, не знала отца Титоса, но хорошо знаю его дядю, поэтому даже не удивляюсь, – сказала она с улыбкой. Мейстер Оллен недовольно поджал губы. – С Дагоном тоже всё ясно… Но неужели и Брандон баловался с ними? – Брандон Таргариен не баловался, но покрывал остальных, поэтому также отправился на конюшню, – грозно ответил мейстер Оллен, орлиным взором глядя на своих учеников. Те сразу же послушно уткнулись в свои пергаменты. Рей посмотрел на Сансу и вдруг ринулся к ней, обняв за ноги. – Я тебя люблю, мамочка! – прошептал он. – Я тоже люблю тебя, Рей, – прошептала она в ответ. – Беги, занимайся, и веди себя хорошо!.. *** Рейнис Локк стояла у окна, глядя на залив. Отсюда, из ее покоев, далекие корабли казались игрушками на синей глади моря, и людей совсем не было видно. Она привычно рассматривала паруса: вот отходит торговая галея с водяным Мандерли, должно быть, отправляется в Вольные города… Вот прибывает большой галеон, паруса красные с золотом – должно быть, это Лорд-Хранитель Запада вновь шлет на Север вина из своих виноградников, они стоят баснословных денег, ведь их пересылают через Королевскую Гавань, но знающие люди ставят их выше дорнийского и арборского… Простые черные паруса – Грейджои, потерпевшие сокрушительное поражение, словно решили носить вечный траур, и теперь не украшают свои корабли прежним горделивым золотым кракеном… Вот корабль ее деда – она видит бело-фиолетовые паруса, и ей не нужно видеть скрещенные ключи на них, чтобы узнать его, ведь это и ее дом, она носит эти ключи на каждом платье… Серо-белый парус Старков – леди Арья задержалась в Белой Гавани совсем ненадолго, и вновь пускается в путь… Но что это? Незнакомый бледно-голубой парус над входящим в залив коггом. Она впервые видит подобный. Рейнис ощутила, как от волнения ее сердце на мгновение замерло. Неужели… ей, должно быть, кажется… Но тут яркое солнце осветило когг и высветило рисунок на парусе, и Рейнис глубоко вздохнула, не в силах сдерживать подступившие слезы. – Рейла! Рейла! – как в детстве, дрожащим голосом крикнула она, и тут же вспомнила, что сестры здесь нет, она вместе с мужем в Долине Аррен. – О боги!.. Матушка! Матушка! – она бросилась в покои матери. – Что ты так кричишь, Рейнис? – недовольно отозвалась леди Винафрид, откладывая вышивку. – Дикарка, настоящая дикарка! Что сказал бы дедушка?.. – Матушка! Там… корабль! – задыхаясь после быстрого бега, жалобно ответила Рейнис. – Рейнис. Ты живешь в порту, – сурово заметила мать. – Матушка, но парус!.. Он все-таки прибыл! Он помнит меня! – сбивчиво ответила Рейнис. – Пойдем, прошу тебя! Винафрид Локк, вздохнув, тяжело поднялась со своего места. Вместе с дочерью наблюдая за тем, как на ветру полощутся пять золотых журавлей, она приобняла Рейнис за талию и тихонько сказала: – Вот видишь, всё, как я и говорила тебе. Только постарайся – хотя бы постарайся! – не бросаться ему на шею сразу… Помни, что твой дед всегда хотел, чтобы ты вела себя, как настоящая леди. – Я знаю, – еле слышно прошептала Рейнис, невольно бросая взгляд на почерневшего от времени деревянного коня, стоявшего на полке рядом с изголовьем кровати. – Я постараюсь, правда! Но, когда он – такой другой, такой незнакомый, такой взрослый, и в то же время всё тот же Эдмунд, которого она ждала и любила столько лет – неуверенно сутулясь, вошел в Чертог Водяного, небрежно сунув в руки оруженосцу свой плащ, Рейнис забыла о своем обещании и бросилась ему навстречу, не обращая внимания на тяжкий неодобрительный вздох матери и хихиканье кузин. – Сир… лорд… – начала она и остановилась, не смея поднять на него глаза. – Леди Рейнис, – он сказал это каким-то сдавленным тоном, совсем не похожим на его прежний голос, и Рейнис всё же решилась посмотреть на него. – Простите, что прибыл без приглашения, – зеленые глаза встретились с серыми, и оба уже не слышали, как Винафрид Локк и Вилла Флинт говорят все слова, которые полагается говорить в таких случаях. – Ты приехал, Эдмунд, – чуть слышно проговорила Рейнис. – Да, Рейнис. Я приехал, – серьезно ответил он и на мгновение прикусил немного дрожавшую губу. Его оруженосец, глядя себе под ноги, прятал смущенную улыбку. – Я приехал. КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ​