Что говорит котик?

– Как слепой котенок, ей-богу, – восторженно, чуть самодовольно тянет Брок, игриво щёлкая его по самому кончику уха, и, эй, Баки возразил, ещё как возразил бы ему на это что-то вроде вполне себе справедливого, сварливого "почему вдруг "как" ", но, вот ведь беда, его рот занят и занят довольно основательно, так что выходит только: – М-мф! Теперь Брок легко касается кожистой изнанки его уха, едва покрытой редким пухом, щекочет. Ухо складывается рефлекторно, прижимается к макушке и тут же встает обратно. Пальцы Стива, сразу три, длинные, натруженные и привычно солоноватые на вкус от пота и спермы толкаются глубже, осторожно поглаживают язык, небо и нежную, такую чувствительную изнанку щёк. Большой палец то и дело проходится по нижней губе, оттягивает ее вниз, и всякий раз Баки приоткрывает рот в надежде заполучить и его тоже, но Стив всегда успевает вперед: царапнуть ногтем, отвести в сторону. Не дать. – Не жадничай, – убеждает он хрипло, они хмыкают оба, что Стив, что Брок, в унисон, и Брок тоже то и дело поддразнивает Баки: то поцелуем, то легким шлепком по внутренней стороне бедра, то прикосновением. Баки очень, очень надеется, что его решительный, но смазанный, полувозмущённый "мр-р-рмяв", выскуленный вокруг пальцев Стива в достаточной мере выражает крайнюю степень его возмущения. В качестве дополнительной превентивной меры, когда Стив вероломно пытается забрать у него свои пальцы, Баки плотнее смыкает губы, просовывает язык между средним и указательным и расталкивает их ближе к краям рта. Ближе к аккуратным заостренным клыкам, которыми можно чуть-чуть надавить и… – Зар-раза! Он меня укусил! – шипит Стив, но попытки вытащить пальцы очень сразу оставляет. Баки сладко урчит, втягивает их глубже и принимается сосать с удвоенным, нет, утроенным усердием. Хвост начинает мотыляться из стороны в сторону, и все у Баки внутри кипит и плавится от довольства. Рот сам собой разъезжается в хитрой улыбке: прямо так, вокруг пальцев. Брок снова смеется, и, судя по звуку, он где-то слева. Баки не видит его. Баки не видит Стива тоже. Баки не видит ничего вокруг себя из-за плотной тканевой повязки на глазах, и только слышит и ощущает окружающую действительность. Баки влажно, душно, и хорошо, и дышится легко-легко. Жесткий матрас в их общей спальне в Башне Старка и подушки под поясницей: Баки лежит на спине. Жжение на коже: его ноги широко разведены и согнуты в коленях, а Брок не брился сегодня утром и царапает теперь внутреннюю сторону бёдер щетиной, когда трется о них лицом; зарывается носом в пах, касается самым кончиком основания члена. Полнота, теснота во рту: Стив толкает пальцы глубже, тянет на себя и снова толкает. Баки в общем и целом не смущает отсутствие возможности наблюдать за происходящим, Баки и так много и хорошо. К тому же он и раньше на раз ориентировался по одному только слуху, что уж говорить про теперь, когда его пару недель как ебануло Локальным Кошачьим Пиздецом (спасибо, Брок, детка, за меткое определение), выкрутив на максимум что чувствительность, что чуйку. Баки быстро научился с ними управляться, научился оборачивать в свою пользу, он мог бы различить Стива и Брока даже не по прикосновению – по тому, как шевелится воздух, когда они двигаются рядом с ним, по тому, как едва ощутимо меняется их запах, когда они дуются или, наоборот, хохочут до слез. Баки слишком хорошо их знает, и это – это ему на пользу уже не идет, потому что работает, как водится, в обе стороны. Так же хорошо, как Баки знает Стива и Брока, Стив и Брок знают Баки. И дурить его умеют на пять с плюсом. Они прикасаются к нему везде и всюду и почему-то – одновременно: губами, языками, пальцами. Кожей к коже. Они его целуют, щекочут, мнут и, когда Брок кусает его соски, зажимает между зубами, сдавливает, а потом лижет, лижет, лижет до тех пор, пока Баки не начинает казаться, что все его естество сосредоточено у Брока во рту, где влажно, и жарко, и иногда остро… Когда Брок кусает его соски, Стив тянет его за волосы, путая ощущения, взрывая нервные окончания болью и удовольствием. Стив принимается массировать основания его ушей, отчего Баки изгибается и хлещет себя по ногам хвостом, и одновременно с этим Брок начинает трахать его пальцами. Брок трахает его хорошо, глубоко и размеренно, и Баки кричит, а потом недовольно хнычет, когда в какой-то момент лишается пальцев Стива во рту. Стив и Брок вероломно оставляют его и целуются, обжимаются где-то совсем рядом, близко, и всё же вне зоны досягаемости, и Баки беззастенчиво и безнадёжно тянется на звук их смешанного дыхания, на запах их влажных тел. – Ти-ше, хороший, – задыхаясь, шепчет Брок, возвращая ладонь Баки на грудину, он сипит и едва справляется с голосом. Баки принюхивается, морщит нос, пытаясь уловить запах его оргазма и, действительно, слышит крепкий солоноватый аромат. Эгоисты проклятые, думает он. Стив довел Брока рукой? Или ртом? Или они просто терлись друг о друга, пока не кончили? Баки принюхивается ещё, но запаха Стива, запаха только что кончившего, едва соображающего Стива, не слышит, и – просительно мяучит. Брок смеется. – Не волнуйся, котёнок. Роджерсу тоже достанется. И тебе. И ему достаётся, потому что они, блядь, начинают сначала. Прикосновения, укусы, поцелуи: всё сплетается, сливается в одну полосу нихуёвых таких препятствий. Ощущения смазываются и одновременно с этим становятся острее и хлеще, и Баки да – теряется, путается в них. В ощущениях и в Броке со Стивом. Ничто не остается без внимания: Баки, кажется, облизывают с ног до головы. Он кончает, когда его переворачивают на живот, и кто-то из этих двоих старательно вылизывает кожу у основания его хвоста. Он кончает ещё раз, когда они на пару ебут его пальцами – пальцев не меньше четырех и они тянут во все стороны разом, и Баки горит, и орёт, и зовёт их по именам, чередуя знакомые слова с беспомощным, неконтролируемым мяуканьем, и успокаивается только тогда, когда пальцы у него внутри сменяются крупной пробкой, прохладной на ощупь. – Тш-ш-ш, тш-ш, – шепчет Стив, точно Стив, и шерсть на кончике уха встает дыбом, встревоженная волной мурашек (блядь, Баки не знал, что мурашки могут случиться и здесь, на ебанных, мать их, ушах) от его дыхания. Баки мурчит благодарно, когда Брок проталкивает пробку глубже, сжимается на ней, весь мокрый, вымотанный. Брок и Стив двигаются вокруг, касаются, но реже теперь: проводят иногда по спине, чешут за ухом, трогают секундно основание пробки. Они перемещаются, меняют дислокацию, и Баки напрягается, пытаясь уловить всеми оставленными ему органами чувств нынешнее положение дел, но не преуспевает: запахи, звуки их троих смешиваются, сминаются как исписанный листок бумаги. Становятся сплошь неразбериха и мешанина когда-то очевидных образов. – Он снова делает это, чёрт. Снова шевелит ушами. Роджерс. – Я вижу, Брок. Баки, солнце, иди ко мне. Кис-кис. Баки улыбается шало себе в подложенное под голову предплечье, шевелит ушами уже намеренно. И шевелит бедрами, потираясь членом о покрывало, потому что после последнего оргазма эти двое снова умудрились его раздразнить и раззадорить. – Кис-кис, – настаивает Стив, и Баки лениво мяукает, и медленно, с трудом поднимается на четвереньки. Дрожит от перенапряжения живая рука, и бионика, сбитая с толку, зачем-то пытается подстроиться, и это престранное ощущение, но Баки пока справляется. Все тело влажное, и липкое, и ощущается миской с желе, а член между ног – снова тяжелый и полностью твердый. Покачивается, когда Баки переступает по покрывалу коленями. Ткань прилипает к влажной коже и отстает неохотно. – Мя? Стив замолкает, и Баки напрягает плечи, выгибает спину. Наклоняет голову и трется виском о плечо. Повязка елозит на глазах, но остается на месте. – Мя! – требует Баки. Он и не предполагал, что невербальность настолько разгружает сознание. Знание, что поймут даже так, с полуслова, с пол-звука, внушает уверенность, которой Баки раньше не знал, снимает-смывает ответственность за произнесённое. Баки почти не краснеет теперь, когда только и делает в постели часами напролет, что мяучит, урчит и подставляет живот и задницу и снова мяучит вместо того, чтобы попросить словами. – Неа, так иди, – бормочет сзади Брок, и хвост Баки реагирует на звук, своевольничает и резким движением мечется из стороны в сторону, а уши встают по стойке смирно. Это было странно, и особенно поначалу: ощущать их полноценной, в отличие от человеческих, частью тела. Контролировать, выражать ими неподвластные раньше оттенки эмоций и умирать от любого мимолетного прикосновения. Дрожь в руках понемногу сходит на нет, но стоять на четвереньках все ещё тяжело и странно после двух сумасшедших оргазмов. Пробка то и дело норовит выскользнуть, и Баки приходится сжиматься, чтобы удержать ее внутри. Резкий, сильный, нетерпеливый шлепок обжигает кожу, Баки шипит и поджимает ягодицы. От этого движения пробка внутри сдвигается и давит теперь исключительно на простату. Баки скулит. – Роджерс, позови его еще, ну! – Кис-кис-кис, Баки, – тут же отзывается Стив, и Баки делает несколько осторожных шагов в направлении голоса. Сначала переставляет руку с поджатыми в полурасслабленный кулак пальцами, потом согнутую в колене ногу, потом другую руку, потом… – Во-от так. Пальцы знакомо вплетаются в волосы, находят ухо, сжимают и тянут на себя и вниз. Баки издает громкий, полный облегчения звук и подчиняется, ступая теперь уверенней и тверже. Рука Брока ложится на крестец. Баки дёргает хвостом, намекая, что можно бы и почесать, но Брок только цокает языком, смеётся беззлобно и ведёт прикосновение выше, пока не сжимает пальцы у Баки там, где шея перетекает в плечи, и не надавливает. Теперь они направляют его вдвоем, и Баки нагибается, ведет носом и… вот это точно Стив, да. Терпкий, острый, любимый запах пота, вперемешку со смазкой, вперемешку с почти выветрившимся парфюмом дает по ноздрям, льется внутрь. Баки рефлекторно поворачивает голову, стыкуется наконец с вожделенной кожей и с силой потирается о неё скулой, оставляя на Стиве и свой запах тоже. Помечая территорию.* Мурчание зарождается, кажется, где-то в желудке, сотрясает всё нутро, рвется сорванной глоткой наружу. Это странное ощущение: как будто Баки проглотил телефон, и кто-то очень звонит теперь на него, и он без конца вибрирует у Баки внутри. Становится проще, когда Баки отпускает ее. Перестаёт контролировать и позволяет – просто быть. На секунду создается впечатление, что теперь мурчанием его охватывает, сотрясает всего с ног до головы, но потом это ощущение постепенно сглаживается. Баки почти перестаёт чувствовать – замечать – эту тряску, не слышит звуков, которые издаёт, но знает, что они есть: в глотке, во рту, на кончике языка. Помнит, насколько сильно они нравятся Броку и Стиву. – Ишь! – залихватски присвистывает Брок и сильнее надавливает на основание шеи, и Баки снова сосредотачивает свое внимание на Стиве, на его широко раздвинутых ногах, между которыми он оказался заперт: Броком сзади и над, Стивом – спереди и под. Хвост хлещет по бедрам, и вот его в отличие от ушей Баки не контролирует от слова совсем. Поэтому он никак не может помешать Броку перехватить хвост у основания и бесцеремонно отвести в сторону. Брок убирает руку с шеи, чтобы взяться за основание пробки, зато Стив тянет за волосы сильнее. Баки опускается на локти, поднимая задницу выше, чтобы Броку было удобнее раскачать, вытянуть пробку под недовольный мяв и заменить на пальцы, а потом и на член. Стив направляет, надавливает, нажимает, мнет уши обеими руками, и Баки упирается носом ему аккурат в промежность. Стив восхитительно пахнет. Они все втроем пахнут восхитительно, но вот так, вплотную – Баки сложно объяснить, и в голове все путается, а в животе мурчит сильнее в ответ на запах и их всеобщую близость. Кажется, они с Броком начинают одновременно: Баки – вылизывать яйца, дырку и лежащий на животе член Стива, Брок – брать его сзади, размеренно, но жёстко и быстро, не щадя, не давая привыкнуть. Жжение в растянутых мышцах, удовольствие от прикосновений к простате текут вдоль позвоночника в мозг, мешаются по дороге с остаточной вибрацией от мурчания, и Баки вертит задницей, подаваясь навстречу каждому толчку. Брок сжимает его ягодицы в ладонях. Они будто сговариваются, а, может, и в самом деле сговариваются, одними взглядами поверх его взмокшей спины, пока Баки слеп и зафиксирован их телами, потому что Стив сильнее стискивает пальцы в волосах, выжимает из Баки долгий просящий стон, и Баки, выпавший было из реальности на несколько долгих мгновений от сладкой мерной долбежки, – включается обратно. Втягивает жадно носом восхитительный запах и принимается за работу. Когда Стив под ним начинает вертеться и сам чуть ли не мяукать, они подтаскивают кое-как несколько подушек ему под поясницу, и Баки проталкивает наскоро облизанный палец бионики ему в задницу, пока Стив отводит в сторону одну ягодицу, второй рукой продолжая держать Баки за волосы и ухо. Брок замедляется сзади, трахает теперь с оттяжкой, долбит прицельно по простате, и Баки скулит на каждом толчке и проезжает чуть вперед: коленями – по покрывалу, языком – по текущему смазкой горячему члену Стива. Стив вскрикивает, когда Баки добавляет второй палец, добавляет слюны, присасываясь к дырке, и возвращается к члену длинными мазками шершавого языка. Он не вскрикивает, он уже полноценно орет, когда Баки лижет головку. На секунду, минуту, вечность они синхронизируются, встают по предначертанным кем-то пазам и двигаются: идеально, размеренно, прекрасно. Стив кончает первым, выплескивается себе на живот, стоит Баки согнуть пальцы у него внутри, и Брок, притормозив на секунду, почти укладывается Баки на грудь, отчего его член выскальзывает наполовину. Баки недовольно мяучит, но Брок обнимает его поперек живота, шикает. Вырвавшийся на свободу хвост оборачивается вокруг пояса Брока. Стив под ними двумя задыхается. – Вылижи его, – хрипло просит Брок, и Баки с готовностью подчиняется и принимается короткими движениями слизывать со Стива сперму, пока Брок выпрямляется, берет его за бедра и набирает обратно сброшенный было темп. Пальцы Стива неуклюже возвращаются на законное место: у ушей, потом просто в волосах, потом на затылке. Стив находит концы повязки, тянет за них и снимает ее с Баки. Баки не сразу открывает глаза, потому что знает: сразу станет много, ярко, чересчур и… – На меня, – мягко приказывает Стив. – Кис-кис. Кис-кис, Баки. Только на меня, хороший. Его ладони обнимают лицо Баки, вынуждая чуть приподнять голову, и, когда Баки открывает глаза, в фокус сразу попадает Стив. Его горящие щёки, влажные губы, растрёпанные волосы. Его сладкая послеоргазменная улыбка. Стив занимает собой все и вся на зрительном уровне так же, как все и вся на осязательном занимает сейчас Брок. Баки пялится на Стива, трется лицом о его руки и скулит в тон Броку на каждом толчке. Вожделенный большой палец скользит между приоткрытых губ, и Баки начинает осторожно его посасывать, подмахивая, насаживаясь на Брока. Брок дышит жарче и тяжелее с каждым толчком, движения его становятся рваными, грубыми, разрозненными. Наконец он убирает одну из рук с бедра Баки, оборачивает пальцы кольцом вокруг основания хвоста, и… Кажется, кончают они с Броком так же, как и начали: одновременно. И за секунду до того, как Баки взрывается изнутри, рушится с головокружительной высоты куда-то вниз, Стив вынимает палец у него изо рта, поднимается корпусом, не отводя рук от лица, и прижимается к губам Баки своим открытым влажным ртом. *** Совести поднять свою задницу с кровати, сгонять в душ и вернуться оттуда с теплым влажным полотенцем хватает только у Стива. Когда он заканчивает с оздоровительными обтираниями, швыряет полотенце на пол и ложится на спину вплотную к уже устроившемуся Броку, Баки тут же забирается прямо на них и укладывается сверху. – Ух-х, – говорит Стив. – Чёрт, раздавишь же, – ворчит Брок. – Фыр-рк! – требует Баки и бьет этих двоих хвостом по ногам. Стив и Брок синхронно вздыхают, обозначая позорно быструю капитуляцию, и принимаются лениво чесать. Стив – за правым ухом, Брок – за левым. * Кошки действительно трутся о людей и вещи. Дело в том, что у них возле уголков глаз и вокруг носа расположены особые височные железы. Они выделяют специальный секрет, которым кошки помечают свою территорию.