Что говорит котик?

– Хватит. Хватит, чёрт, пожалуйста. Чёрт. Н-ну! Когда Брок думает, что с этой дыркой, всласть разъёбанной, припухшей от долгой, настойчивой долбежки; текущей полупрозрачной липкой смазкой, можно заканчивать, Баки уже колотит: прошибает рваной, крупной дрожью на каждом новом толчке таранящих его задницу пальцев и языка. Брок жадничает и трахает его быстро и жёстко, чередует короткие неглубокие проникновения с проникновением по самые костяшки, через раз попадает по простате, и Баки подается навстречу движениям и издает мягкие, просящие звуки, если пальцы у него внутри расходятся слишком широко, или недостаточно широко, или ему просто хочется поскулить на радость плывущему от такой херни Роджерсу. – Рамлоу! – тут как тут обозначает себя Роджерс, зовёт откуда-то сверху, охрипший уже, заезженный, но держащийся ещё молодцом, и Брок мычит недовольно, что он да, услышал, но зачем было отвлекать на самом интересном-то! Он ввинчивает напоследок язык между средним и указательным пальцами, лижет мелко и торопливо горячие, рефлекторно сжимающиеся стенки. Пальцы в очередной раз безошибочно находят простату и оглаживают вкруговую, жмут с силой, давят короткими ногтями и снова успокаивающе гладят в ответ на долгий счастливый всхлип. Брок отстраняется на пару дюймов, облизывая натруженные губы и непоследок ощутимо царапает передними зубами чувствительную кожу, растянутую вокруг костяшек. Баки тут же шипит разъяренно-взвинченно, пытается свести колени одним слитным движением своих убийственных суперсолдатсих бедер, но что-то ему не дает, мешает, и Брок – о, да, Брок прекрасно знает, что это за "что-то". – Полегче, приятель, – утешительно бормочет Роджерс, не ему на этот раз, Баки, и Баки хнычет разочарованно, напрягает упрямо бедра, но быстро сдается, и расслабляется, и только дышит, дышит, дышит шумно и редко. Брок с сожалением отрывается от его дырки, оставляя ее растянутой вокруг пальцев, поднимает голову и тут же – бам, лобовое – сталкивается с горящим взглядом Роджерса. Роджерса штырит и штырит так сильно, что, пиздец, это даже не смешно уже. Роджерс, как Брок и предполагал, держит свои огромные ладони у Баки на крупных круглых коленях, и напряжение в сильных предплечьях, перевитых выделяющимися сильнее привычного венами, свидетельствует о том, что сегодня Баки вздумалось посопротивляться в полную свою суперсолдатскую дурь. Это ничего, думает Брок, и эта мысль, душная и пряная, стекает аккурат в пах. Это ничего. Это поправимо. Брок устраивает ладонь у Баки на ягодице, сминает в пальцах плоть, отпускает почти сразу и скользит прикосновением выше по крепкому бедру, чтобы, дойдя до ручищи Роджерса, вернуться тем же путем. – Чего тебе, Капитан? – вспоминает он. Роджерс же звал его, а теперь, вон, только хмурится. – А? – Так я и думал, что ничего. Несколько секунд, и Баки, лишенный дополнительной стимуляции в виде языка Брока и привычно пристального внимания к себе любимому, начинает несильно ерзать, чуть приподнимает задницу, и Брок, почти не глядя, бесцеремонно проталкивает в него третий и сразу за ним четвертый пальцы, разводит в стороны и шало улыбается, когда Баки издает в ответ на эту провокацию долгий жалобный звук. Не то, что Броку хочется услышать, но да ладно – пока и так сойдет. Ему, стоящему на коленях на полу между разведенных, согнутых в коленях ног Баки, самого интересного, конечно, не видно: обзор закрывает Роджерс, устроившийся сбоку от раскинутого на кровати Баки, но опирающийся теперь о его колени и тянущийся к Броку всем корпусом. Брок снова облизывается, шумно выдыхает и охотно подаётся ему навстречу, и они встречаются-сталкиваются языками, зубами, губами, носами аккурат между подрагивающих от напряжения коленей Баки. Роджерс шипит чуть слышно, смеется, размыкает губы, и Брок тут же засовывает ему в рот язык, щедро делясь синтетически сильным вкусом смазки и пряным, восхитительным, крепким – Баки. Баки вкусный. Роджерс аж мычит от удовольствия. Роджерс стонет счастливо, толкает языком язык, пускает в ход зубы, враз перехватывая контроль. Ему нравится, чтобы мокро и аж хлюпало слюной, а Броку нравится, когда нравится Роджерсу, и они грязно и сладко лижутся ровно до тех пор, пока Баки не теряет терпение, не взрыкивает нетерпеливо, не напрягается всем телом и не вскидывает одним мощным рывком бедра, приподнимая задницу с подложенных для удобства подушек. В следующую секунду Брока по лицу бьет длинным, сильным и безобразно пушистым – проходится по щеками и их с Роджерсом губам: раз, другой. Слева направо, а потом в обратном направлении. Чёрный-пречёрный хвост Баки мелькает сначала размытым пятном, потом Брок кое-как ловит его в фокус и ловко перехватывает пальцами свободной руки за самый кончик, уже чуть влажный от собранной на длинную пушистую шерсть слюны. Баки шипит обиженно и пытается вырвать его себе обратно. Брок пока отпускает. Локальный Котячий Пиздец, как называет его про себя Брок, имеет ощутимый вес даже несколько недель спустя, и в этом, наверное, и заключается вся суть его и прелесть. Броку нравится: он бы не был против, чтобы любой пиздец в их жизни случался похожим на Локальный и Котячий. – Тшш! – рявкает Роджерс, не отрываясь ото рта Брока, и Броку не нужно видеть, чтобы знать, как он секундно усиливает хватку у Баки на коленях и надавливает, наваливаясь всем весом, вынуждая Баки вернуться в исходное положение. Баки шипит, но неохотно подчиняется, кончик прижатого бедром хвоста сердито подергивается. Брок замечает это, когда все-таки отрывается от Роджерса с влажным звуком размыкаемых губ. В отместку за очередной приступ нетерпения он сгибает пальцы у Баки внутри. Разводит так широко, как может, сводит обратно, прокручивает вокруг своей оси то в одну, то в другую сторону, но не касается теперь простаты, и очень скоро Баки снова начинает вертеться, и требовательно ныть, и сильнее дергать хвостом. – Попроси, – хитро предлагает Брок, жадно наблюдая, как осторожными, короткими движениями Роджерс пальцами отнятой от колена Баки руки касается его красного, текущего смазкой члена, лежащего на напряженном животе. Легко, то тут, то там, мягко и быстро, чтобы не пораниться. Острые кожистые наросты по всей длинне члена Баки были ещё одним приветом от Локального Котячьего Пиздеца, и не позволяли ни дрочить Баки, ни отсасывать ему без угрозы покалечиться. Баки страдал. Баки требовал, умолял и снова требовал, но всякий раз неизбежно смирялся и последние три недели кончал исключительно задницей – и, чёрт, Броку не следовало бы так откровенно наслаждаться последствиями того прискорбного раза, когда на недавней миссии этот зимнесолдатский дурень полез к древней, светящейся и явно же не просто так запертой за семью замками хуеверти голыми руками. Фыркнул: “я бионикой, что с ней станется”, а с ней, оказалось, много чего может “статься”. Со всем Баки, оказалось, много чего может “статься”. Доктор Беннер, тщетно пытавшийся замаскировать восторженный научный интерес под осуждающую обеспокоенность, покачал головой и сказал, что им ещё крупно повезло: сначала никто не откинулся в процессе, потом они полным составом довольно быстро домчали до Башни и не купировали уже случившиеся изменениями, но хотя бы остановили распространение Пиздеца. Распространился Пиздец и без того основательно, и как итог Баки вот уже три недели с небольшим щеголял роскошным чёрным хвостом. Плюс: хитро-выебанным членом, к которому было нормально не прикоснуться, плюс – чуть удлинившимися клыками, делавшими его улыбку просто невозможно прекрасной, и – разумеется… – Пожалуйста? – сдается Баки, Роджерс подвигается, чтобы занять его требовательно кривящийся рот утешительным поцелуем, и Броку наконец открывается чудесный вид на мягкие, довольно крупные уши в тон хвосту, прижатые сейчас к макушке. Брок разочарованно цокает языком и снова проворачивает пальцы. – Мимо, красавчик. Ещё попытка? Баки жмурится, стонет Роджерсу в поцелуй. Он запрокидывает голову сильнее, ещё сильнее, отчего на крепкой красивущей шее туго натягиваются жилы. Несколько длинных прядей липнут к его влажному горлу аккуратными крупными кольцами, и это – уже пиздец. Умри все живое, и они с Роджерсом в первую очередь. Брок почти вытаскивает из Баки пальцы и резким толчком загоняет их обратно, давит на простату, всего один раз, но Баки хватает. Баки хрипло вскрикивает, и в ту же секунду, воспользовавшись моментом, Роджерс, не будь дураком, проталкивает свой язык ему в рот. Броку видно, как он, влажный и розовый, скользит между губ Баки. Баки задушенно скулит, уши у него на голове дергаются, встают на секунду торчком и тут же жмутся обратно к встрепанным волосам. Когда Брок узрел прекрасное в самый первый раз, на второй после Пиздеца совместной тренировке, ему резко стало не до отработанных приемов. Стукнутый в плечо Роджерс одним взглядом подтвердил худшие-лучшие подозрения. Вот эта вот вся котячья дрянь проникла, как оказалось, куда глубже, чем им подумалось сначала. С поисками чудесного избавления Беннер со Старком не торопились: не помирал же Баки вотпрямщас. Баки, приспособленец по натуре, охотно учился извлекать из котячьей дряни пользу. Острые зубы, звериное чутье и даже гибкий, сильный хвост – в оборот было взято все. Все же пускалось в ход при любом удобном случае: сначала эксперементально, а потом и на постоянной основе. Что в тренировочном зале, что в койке Баки стал… ну, чем-то очень сильно из семейства кошачьих. За котика и прочее он убивал одним взглядам, а потом мстил на общих тренировках. Если, конечно, на кону не стояла пара-тройка оргазмов, которых можно было лишиться. Если стояло, Баки и ласковым быть умел. Ещё Баки дразнился. Баки урчал нутром, принимая в рот и в задницу, сердито дергал ушами, если что-то было не по его кошачьему разумению. Баки кусался, и царапался, и орал, когда становилось совсем невмоготу. Он и так был не подарок, а та ещё язвительная зараза себе на уме, а стал во сто крат хуже. Лучше. Восхитительней. Горячее. И когда он отлизывал, можно было сразу бронировать билеты на тот свет: бизнес-класс, стоимость не возвращается, прохладительные напитки включены в неограниченных количествах. – Пожалуйста! – просит Баки снова, когда Роджерс перетекает звучными короткими поцелуями ему на лицо и шею, отводит в сторону налипшие волосы, а Брок привычными движениями заменяет пальцы на короткую, чёрную пробку, которая входит по смазке в два аккуратных толчка. Разработанные мышцы жадно обхватывают утолщение у основания. Теперь, когда Роджерс не держит его колени, ничто не мешает Баки приподнять бедра, и его хвост мечется нервически из стороны в сторону, то и дело задевая руки и обнаженную грудь Брока. Броку немного щекотно. Баки пытается прикрыть хвостом дырку, когда Брок берется за основание ладно угнездившейся пробки двумя пальцами и лениво покачивает ее из стороны в сторону, то немного вытягивая наружу, то загоняя обратно. Не срабатывает: Брок шикает и перехватывает хвост у основания. Сжимает пальцы тугим кольцом и ведет до самого кончика, сминая длинную мягкую шерсть. Баки не то шипит, не то стонет: хрипло и протяжно. – Ниже, – напоминает Роджерс, и Брок послушно возвращается к основанию. Массирует большим и указательным пальцами воспаленную кожу вокруг огрубевшего стыка, трет костяшками, и на этом Баки выгибает. Ставит почти в мостик, выламывает. Роджерс воркует что-то успокаивающее ему в мохнатое ухо, прихватывает самый кончик губами. Ухо рефлекторно дергается, как пойманная бабочка, и у Броха перехватывает горло. Роджерс немного отстраняется и дует. Баки прижимает уши, но открывается неосознанно обратно, стоит Броку снова сжать пальцы у самого основания норовящего вырваться хвоста. Он отпускает хвост почти сразу же, потому что знает, насколько тот чувствительный, и особенно – на уровне крестца. Баки может кончить от одного только петтинга теперь – если хорошенько постараться. – Ещё! – требует Баки, сжимаясь вокруг пробки. – Нет. – Брок! – Он же сказал: “нет”. Уймись, Бак. Тш-ш. Тш. Ладони Роджерса ложатся Баки на горло, успокаивая, перетекают ниже, на грудь, добираются до сосков и... Баки разочарованно скулит и, не выдержав, наплевав на все на свете, тянется руками к члену. Стив вовремя ловит его за запястья и отводит их в стороны. Он бы, конечно, не удержал Баки, если бы Баки не позволил себя удержать. Баки дышит рвано и влажно, но – позволяет. Оставленными без присмотра сосками приходится заняться уже Броку. – Ты можешь поранить себя, – напоминает он, – детка, осторожней. Не вынуждай нас снова тебя связывать. Стив серьезно кивает: – Ты ведь такой подвижный котик. Жалко же ограничивать такую красоту. Баки всхлипывает, с его члена на живот течет теперь, кажется, с утроенной силой. Роджерс тянется повозить пальцами по липкому пятну около пупка, сует потом указательный себе в рот и издает возбужденный горловой звук. Брок вскидывает на него тяжелый взгляд, приподнимается с пола, упирается коленом в матрас между разведенных ног Баки и на этот раз подается вперед первым: ртом – за поцелуем и рукой – к крепко стоящему, сочащемуся смазкой члену. Роджерс, сидящий на пятках, охотно вскидывается навстречу прикосновению, несколько раз толкается в кулак Брока, быстро и рвано, пока не кончает с хриплым задушенным звуком на губах. Повезло же заразе, думает Брок, пережимая собственный член у основания пальцами другой руки, спускать в койке по пять раз за ночь и ещё добавки клянчить одним щенячьим взглядом. Получать же почти всегда: и добавку, и добавку к добавке. Брок завидовал бы страшно, если бы только не тащился так сильно с возможности после пары своих законных оргазмов наблюдать за этими ненасытными придурками полночи напролет. Лучше любого порно-канала, ей-богу. Пока Роджерс пытается отдышаться после оргазма, Брок снова целует его. Баки рядом рычит обессиленно, обнажая острые клыки, мечется, выгибается, пытаясь потереться о ногу Брока, и несколько раз несильно сжимает и разжимает собранные в кулак пальцы на обеих руках. Ему вообще-то запрещено пользоваться руками, потому что, эй, это у Роджерса тут регенерация, а Броку вот ни разу не улыбается снова таскаться исцарапанным в хлам только потому, что эта котячья зараза снова разыгралась в процессе и растеряла к хуям весь контроль. Но запреты запретами, а Баки это Баки, приходится подстраховываться. Прочные перчатки из мягкой кожи, с открытыми костяшками удерживают его большие пальцы зажатыми в кулаках, а остальные пальцы – крепко прижатыми к пяткам ладоней, и когда Баки пытается что-то сделать руками, у него не получается ничего, кроме осторожного сжимания-разжимания. Очень по-кошачьи. Тонкие крепежные ремешки, идущие в обхват кистей сразу над костяшками, в очередной раз натягиваются и натужно скрипят, но пока держатся молодцом. – Ст-в! Блядь! – пробует Баки в очередной раз, и это снова звучит почти требовательно, хоть и потерянно, и Брок и Роджерс фырчат совсем уже синхронно. – Что теперь, Бак? – ласково спрашивает Роджерс. – Не м-гу б-ше, – жалуется Баки, но затыкается, давится, когда Брок наклоняется ближе и без спроса сует ему между красных, припухших губ два пальца, все ещё перепачканных в сперме Роджерса, и тут же разводит их широко в стороны. – Кэп! – просит он, и Роджерс догадливо берет Баки за подбородок и предупреждающе надавливает по обе стороны челюсти, чтобы не вздумал кусаться. А то с него станется. – Ч-рт, – задыхаясь, пробует Баки, и Брок толкает пальцы глубже. – Прости, котик, у тебя очень плохо получается на человеческом. Ни хрена не понимаю. Пальцами свободной руки Роджерс касается текущей щели на головке члена Баки, трет ее, вызывая ответный скулеж, и тут же переключается на острые наросты по всей длине ствола, массирует у основания каждый, пока Баки не начинает беспорядочно подаваться ему на руку. Пока Баки не сдается окончательно и бесповоротно, снова крепко жмурясь. Роджерс наклоняется к нему и целует. Броку только и остается, что наблюдать, как они сплетаются языками прямо так, пока его разведенные пальцы все ещё у Баки во рту, а пальцы Роджерса – у Баки на подбородке. Брок сглатывает. – Во-от так, – говорит он и сгребает второй рукой одно из потрясающе мягких, с нежной кожистой изнанкой ушей Баки. Он мнет его осторожно, легко, почти нежно, но Баки, кажется, уже все равно. Видно, как под сомкнутыми веками у него закатываются глаза. – Не вырубайся, детка. Рано. Роджерс отстраняется с мягким влажным звуком, и Баки на автомате тянется следом, беря пальцы Брока глубже. Брок сводит их вместе, и Баки – наконец-то – неловко, нескоординированно касается подушечек самым кончиком языка – жестче, чем был у него раньше, шероховатого, восхитительного. Брок крепче сжимает его ухо, оглаживает от основания до самого острого кончика. Баки издает короткий, мурчащий звук горлом. – Умница, – хрипло поддакивает Роджерс. Брок подвигает колено, прижимает плотно к заднице Баки, и тот благодарно фыркает и принимается тереться о него задницей. А потом он начинает урчать всерьез. Сначала тихо-тихо, потом все громче и, наконец, – будто бы всем собой. Он слизывает оставшуюся после их поцелуя сперму Роджерса с пальцев Брока короткими, лакающими движениями. Когда спермы не остается, Баки разочарованно морщит нос, будто принюхиваясь, и требовательно втягивает пальцы в рот по самые костяшки. – Он кончит тебе в рот, если захочешь, - обещает Брок - Достанется больше. А потом в задницу, и я следом. И пробкой заткнем до утра. Как думаешь, хороший, твоей новоприобретенной гибкости хватит, чтобы вылизаться и?.. Баки стонет и сосет с таким упоением, что Брок знает – долго они так не протянут. Даже без прикосновений к члену. Даже без прикосновения, прости господи, к хвосту. – Попроси, – предлагает уже Роджерс. – Просто попроси, хороший. Когда Баки распахивает глаза, взмахивая длинными, слипшимися от слез ресницами, зрачки у него – вертикальные. Тонкие, не шире игольного ушка, и совершенно безумные. Хвост между ног мотыляется из стороны в сторону, как бешеный. И колени дрожат. – Чёрт, – восхищенно выдыхает Роджерс. – Чёрт, – соглашается Брок. – М-м-я, – скулит Баки вокруг пальцев. – Мя-у. Звук, который издают они с Роджерсом, назвать человеческим тоже сложно, а Баки мяучит ещё и ещё: сладко, просяще. Отчётливей, когда Брок осторожно вынимает пальцы у него из рта и берется за основание хвоста. Бесстыдней, когда Брок начинает трогать, когда Роджерс снова лезет с поцелуями. – Вот так, котенок, да, вот так. Вот так, хороший. – Ещё, – невнятно требует Роджерс. Баки слушается: мяукает ему в рот, получаются смазанные их шумным дыханием и прикосновениями, самые прекрасные звуки на свете. Выпустив ухо (и заработав за это очень внезапный недовольный "мяв"), Брок берется за свой член и синхронизирует движения обеих рук с бешено сменяющимися в голове жаркими мыслями. А думает Брок вот о чем: Они с Роджерсом – так и быть – дадут Баки кончить. А потом залижут, зацелуют, загладят в четыре руки и два языка так капитально и усердно, что час, или два, или три спустя от Баки не останется ничего, кроме неконтролируемой дрожи по всему телу, влажной, разгоряченной кожи и снова крепко прижатых к голове ушей. Кроме этого тихого, отчаянного мяуканья. И тогда они дадут ему кончить второй раз. Но вот это – уже не точно.