Непреодолимость

Сакура уставшая и сонная, разум её затуманен. Она лениво реагирует на голоса сокомандников и сенсея. Тренировка её волнует не особо. Она то и дело отводит взгляд и смотрит куда-то в сторону горизонта. Она думает о Саске. О том, как рука его озаряется ослепительным светом. Как он смотрит на неё, примеряясь для удара. Она видела это со стороны. Сакура уже представляет, с какой лёгкостью разойдутся её тонкие ребра. Ей становится интересно, какой будет её последняя боль. — Сакура, ты в порядке? — Какаши садится рядом с ней. Обычно его ученица так не делает — не уходит в разгар тренировки от своей команды, не сидит поодаль от них. — Не знаю, — Сакура отвечает честно. Она кривится так, будто раскусила кислую конфету, и запоздало поворачивается к Какаши, — я не буду против, если вы посидите со мной. Напряжение между ними тут же ослабевает. Какаши опирается спиной о дерево и касается плеча Сакуры своим. — Я отпустил ребят. Тренировка окончена. В Конохе невозможно душный вечер и невозможной красоты закат — огненный. Солнце медленно утопает в верхушках деревьев, опаляя их светом. Розоволосая думает. Саске едва не убил её. Да и она выказала желание расправиться с ним. Обретённая в один миг решимость изнурила её, неприкрытая истина разбила. Несмотря ни на что, в самом защищённом уголке сердца Сакуры до сих пор искрилось — не тлело — искреннее, нежное светлое чувство любви. То, что это была не влюблённость, Сакура решила однозначно. Порой эти чувства согревали её, порой испепеляли, но забыть она могла о них только в те редкие моменты, когда куда более сильные эмоции овладевали Сакурой. Когда вожделение, стыд и раскаяние заставляли её задыхаться от отчаяния. Когда она была подвластна рукам Какаши. — Знаете, Какаши-сенсей, я не сержусь на него. Может, и сержусь, но прощаю, — она утвердительно кивает, глядя в небо. Если немного опустит взгляд, собравшиеся у кромки века слёзы, сорвутся с ресниц. — Это хорошо, если правда. Сакуре нестерпимо хочется дотронуться до Какаши. Ведомая воспоминаниями о том, что было, она решается. Кладет голову на его плечо и крепко-крепко обнимает руку. Чувствует, как он накрывает её ладонь своей. Пара слёз всё-таки срывается и стекает по щекам. Можно ли сейчас спросить Какаши о них? Зачем он это делает? Сакура не хочет знать ответ. Она уже представляет, как перманентно спокойный Какаши вещает о том, что это физиология, основной инстинкт. Или рассказывает о том, что ему приятно и интересно развлекаться с ученицей. Её тихие стоны, алые щеки, дрожащие ресницы и чувствительное незнающее тело возбуждают. Сакуре не нравится думать, что Какаши тешит свое самолюбие. Они долго сидят молча.