Непреодолимость

«Всё закончится, Сакура, всё пройдет, всё образумится» — ей постоянно говорили об этом взрослые — Цунаде, Какаши-сесней, Шизуне, родители. В моменты грусти, горечи, страха, отчаяния ей всегда так хотелось в это верить. Получалось. С того момента, как Саске едва её не убил, прошла пара недель. Какаши заставлял свою команду держать ритм тренировок — ежедневно, иногда утром и вечером. Работа в госпитале ждать не могла. Вечерние встречи с Ино тоже. Осадок прошёл, что было удивительно для Сакуры. Кошмары больше не снились, дышать было легко. Более того, настроение у неё часто было приподнятое. Ответ на этот вопрос Сакура предпочитала игнорировать. Как и прямую связь — чем чаще Какаши жарким летом раздевался на поле боя, тем чаще Сакура улыбалась — тоже. Вот и сейчас Сакура уверенно двигается к сенсею и чувствует, как походка её становится плавной и тяжелой. Какаши замер в тени, потягивает ледяную воду. Он давно скинул жилет и приподнял прилипшую к влажному телу водолазку. Сакура не скрывает, как внимательно изучает поджарый низ живота и дорожку волос, тянущуюся под ремень. — Какаши-сенсей! — Их тренировка почти закончена. Сай и Наруто уверенно уничтожают полигон, поэтому точно не слышат их. — Пожалуйста, когда дочитаете, дайте мне роман. Его невозможно купить! — Волнение и смущение уже притупились, а может, Сакура свыклась с ними, и перестала замечать. — Нет. — Какаши говорит это быстро и легко, смотрит без интереса. — Почему?! — Сакура вспыхивает от негодования и складывает руки на груди, будто защищаясь. — Не надо тебе такие книжки читать, сложно будет сосредоточиться на учебе и работе, — насмешку в голосе Какаши даже не скрывает. — Я сама решу, что мне надо, а что не надо, Какаши-сенсей! — получается слишком резко, Хатаке даже вскидывает брови от удивления. «Извините!» — чуть не срывается с девичьих губ. Но о какой субординации вообще идет речь? — Вон, посмотрите! — Сакура решительно меняет тему, — Скоро вместо леса будет котлован! А вы меня отчитываете. Голос Сакуры предательски срывается на последних словах. План рождается мгновенно. Какаши неоднозначно кивает, поправляет форму и срывается с места в сторону тренировочного боя Наруто и Сая. У Сакуры трясутся ладони. Она быстро наклоняется к раскрытому рюкзаку Какаши и извлекает оттуда небольшую книгу, тут же спрятав в поясную сумку. «Не украла, а одолжила!» — говорит она себе, предвкушая, как завтра точно так же подбросит её Какаши. То, что он заметит пропажу, Сакура не сомневается. Но вот то, как отреагирует на провокацию, крайне интересует её.

***

Сакура выдыхает с облегчением. Тёмный лес окружает прохладой и тишиной, будто бы бережно обнимает, вступая с ней в сговор. До этого момента всё шло по плану: коротко попрощаться с командой, прибежать домой, смыть грязь и пот, переодеться в лёгкий летний сарафан вместо сдавливающей формы и, схватив трофейную книгу, сбежать сюда, где никто её не найдёт. Замечательно! Спрыгнув с веток на землю, Сакура пробирается ещё дальше в чащу пешком, уже не пользуясь чакрой. Прислушивается. Субботним жарким днём в округе никого не было, даже пение птиц слышалось где-то очень далеко. Да и как она вообще может его услышать? В ушах стучит кровь, а скулы и живот сводит от сладкого предвкушения. Запретная книга Какаши-сенсея! Сакура наскоро стелет плед и с огромным удовольствием садится, опираясь спиной о дерево. Дрожащими пальцами открывает книгу. Водоворот слов, предложений и красочных сцен затягивает её мгновенно. Она жадно глотает яркие подробные описания и чувствует, как учащается её сердцебиение, закусывает губу, нервно вздыхает и ёрзает. Внизу живота разливается жар. Джирайя-сан, не стесняясь выражений, выписывает сцены жаркого секса персонажей так подробно, так сочно! Она внимает каждое слово, каждую деталь, и ей так нестерпимо хочется всё повторить, почувствовать. Как вообще Какаши-сенсей может читать это при ком-то?! У него же… От воспоминания о том, как она дважды наблюдала и даже чувствовала каменный стояк Хатаке, желание становится болезненным, нестерпимым. Она бы всё отдала, чтобы сейчас опуститься к нему на бёдра, широко разведя ноги, прижимаясь к его члену и… Сердце Сакуры пропускает удар. — Йо! — Фигура её сенсея с поднятой в приветствии рукой возникает рядом мгновенно. Судя по всему, он спикировал с ветки прямо сюда — подле Сакуры. — Ещё раз здравствуйте, Какаши-сенсей! — лепечет она. Язык совсем не слушается. Сакура не может даже пошевелиться, лишь провожает взглядом, когда он медленно оседает, а затем и ложится рядом с ней, практически касаясь плечом девичьего бедра. — Что вы здесь делаете? — сокрушенно шепчет Сакура. Ей невыносимо стыдно, что её обман вскрылся так быстро. — Прогуливался неподалеку. Почувствовал твою чакру. Она сегодня ощущается как-то очень ярко. — Врёт! Смотрит ей в глаза и врёт! Он наверняка следил за ней! Сакура едва ли не выпаливает это. — Выпала из рюкзака, да? — он лениво кивает на книгу и не скрывает мальчишескую усмешку в голосе. — Ты решила в мой рюкзак не лезть — это всё-таки очень некультурно, да? А отдать забыла. Решила сегодня немного успеть прочитать, а утром на тренировке отдать. Я всё верно понял, Сакура? — Лишь проговаривая её имя, он смотрит в глаза. Ветер то и дело задирает сарафан Харуно. Он оголяет непозволительно много. Да и к тому же, от прикосновений ткани по коже ползут мурашки. Какаши бесстыдно разглядывает девичьи ноги. — Да, всё верно, Какаши-сенсей, — кивает Сакура, вцепившись в книгу мёртвой хваткой. — Хорошо, — он удовлетворённо кивает. Вытягивается с удовольствием и закидывает руки за голову. Сакура не может наглядеться. Чёрная тонкая водолазка обтягивает сильные мышцы груди, плеч и рук. Они бугрятся и натягивают ткань. Хочется… — Почитай мне вслух, Сакура, раз нам обоим нравится эта книга. Девушка разве что не ойкает. — Не листай, продолжи, где закончила. — Что-то не так с его голосом. Он трескается, становится совсем чужим. — Да-а-а, тут просто есть сцена, мне нравится… очень, такая пронзительная, — сбивчиво шепчет Сакура, ища, где же персонажи завтракали в кофейне. Буквы плывут перед глазами. — «Она опустилась на колени и вобрала в рот…» — не то! «Он притянул её для поцелуя…» — не-е-е-т. — Стоп! Давай лучше я, — Какаши одной рукой выхватывает у неё книгу и не глядя открывает момент, где была закладка. — «Азуми отчаянно вскрикнула, когда он губами обхватил клитор. Судорога пронзила всё тело, и девушка взвыла, силясь согнуться пополам. Она сбивчиво шептала и просила сенсея остановиться, когда смущение вновь и вновь захлёстывало её с головой. Губы скользили меж разведённых бёдер. Азуми всё ещё силилась сдерживать рвущиеся наружу вскрики и стоны, уходя от затяжных поцелуев. Она шарила руками по плечам и голове Орочи, сбивчиво шептала и громко стонала себе под нос. Она знала, что прекратить это невозможно. Сгибаясь пополам, она закричала, когда всё тело задрожало в оргазме». — Конец главы. — Какаши откладывает книгу и закидывает вторую руку за голову. — Хорошая получилась, правда? Яркий правильный финал. Начинай читать дальше. Сакура парализована. Голос сенсея — низкий, вибрирующий, вещающий о наслаждении и оргазме, абсолютно обескураживает. Ткань её белых кружевных трусов мокрая насквозь. Щёки горят алым до боли. Тяжело сглатывая, Сакура вцепляется в книгу. — «Предрассветные сумерки расползались по комнате…» — шепчет Сакура неконтролируемым голосом. — «Но Азуми и Орочи было совсем не до сна…». — Сакура не может поверить, что предыдущая глава закончилась сценой секса, а эта начинается. До этого они на свидания вообще-то ходили! — «В две руки девушка обласкала стремительно наливающийся кровью член и смачно облизала головку…» — Что делала с его членом? Читай громче, боюсь упустить детали, — Сакура опускает взгляд на Какаши. Зря. Он говорит с ней таким же хриплым строгим голосом, которым обычно отдаёт приказ о расправе. Смиряет свинцовым тяжёлым взглядом, не мигая. Его пах бугрится не скромнее, чем мышцы плеч. Сакура едва не воет. Пересохший рот теперь наполняется вязкой слюной. Розоволосая набирает побольше воздуха. Она решает принять правила игры. — «Азуми тихо прошептала: «Орочи-сенсей, научите меня, как надо». И почувствовала, как ладонь решительно вплелась в волосы и надавила на затылок. Это было совершенно особенно — подчиниться, пропуская головку члена в шёлковое горло, задыхаясь без возможности вырваться. Она расслабилась и прикрыла глаза, ощущая на кончике языка новый солоноватый привкус спермы…» Сакура умолкает, сглатывая вязкую слюну. Она поняла, что сдалась в тот момент, когда подумала: «А какая на вкус сперма Какаши-сенсея?». Но вместо этого вслух озвучивает другое: — Это правда… — вопрос срывается легко. Всё-таки помимо непонимания, смущения, влечения, она чувствует какое-то наивное доверие к своему сенсею, — …так хорошо, что хочется закричать? — её голос совсем оседает. Она ёрзает на месте, чувствуя, что низ живота и промежность уже ноют от тяжелого болезненного возбуждения. Провокационный вопрос и взгляд на возбужденного Какаши только распаляют. — Хочешь — проверим. Какаши не двигается. Он лежит подле неё на спине, закинув руки под голову. Медленно приоткрывает глаз, и у Сакуры окончательно перехватывает дыхание. Тяжёлый пристальный взгляд, не терпящий возражений, она знает очень хорошо. Не в силах его выдержать, Харуно переводит взгляд ниже — на пах, туда, где вставший член рвется через ткань брюк. Ещё хуже. Какаши просто хочет снять напряжение или хочет именно её? А Сакура хочет просто попробовать или нестерпимо жаждет, чтобы это сделал именно он? В любом случае, исход один. Словно в забытии она решительно перекидывает ногу и садится ему на солнечное сплетение. Нервно вздыхает, не в силах больше терпеть и трётся клитором об упругие мышцы его груди. Тихо стонет, когда всё тело пронзает дрожь. Глаза, щёки, низ живота заливает испепеляющий жар возбуждения. — Выше, Сакура, — он не говорит, хрипит практически. Всё так же лежит перед ней абсолютно беззащитный — навзничь, с закинутыми за голову руками, но Харуно даже не представляет, как ему можно не подчиниться. Каждое движение дается с трудом, отзывается тянущим долгожданным удовольствием. Сакура нетерпеливо ёрзает, трётся о горячую ткань его водолазки, не скрывая. Какаши усмехается остро и самодовольно, смотрит прямо, дышит спокойно. — Выше, Сакура, — он смакует каждое слово, когда она замирает уже сидя наверху его грудины, под самым подбородком. Он хочет, чтобы она сделала всё сама. Сдалась ему. Сакура мнётся. Теребит в руках кайму белого сарафана и не знает, как быть. — Маска, — она шепчет это одними губами. Смотрит сверху вниз, перед глазами стелется марево смущения, возбуждения и обескураживающего предвкушения. — Я никогда не запрещал тебе снимать её, когда мы наедине. Но ты даже не пыталась, — он смеётся, не скрывая. Сакура злится. Она остервенело хватает руками ткань и тянет её вниз. Охает. Никакого сопротивления нет. Какаши так и лежит, только вот теперь Сакура видит его тонкий нос, нежно-розовые губы и маленькую приметную родинку на подбородке. Её сенсей оказывается обольстительно красивым. Широко распахнув глаза, она не может оторвать взгляд. И новая усмешка, такая яркая, не сокрытая тканью, оголяющая ряд зубов, заставляет кровь оглушительно застучать в висках. — Теперь ты, Сакура. Харуно кажется, она не дышит. Негнущимися пальцами она задирает сарафан и без промедления разрывает ткань трусов. Она запоминает всё — каждую черту лица, жадный хищный взгляд и то, как он медленно ведёт руки и расстёгивает пуговицы на её сарафане. Он разводит ткань в стороны, оголяя всю её — грудь с напряженными нежно-розовыми сосками, поджарый живот, раскрытые бёдра. Он смотрит на неё так же внимательно, как и она на него. Они обнажены оба. — Выше, Сакура. — Это финальный аккорд. Сакуре кажется, что она потеряет сознание от смущения, когда он бережно, но крепко обхватывает её рукой за бёдра и притягивает к своему лицу. Безапелляционно. Колени Сакуры разъезжаются и она полностью расслабляется, окончательно оседая. Замирает в безмолвном стоне и пошатывается, упираясь руками в дерево, жмурится, не в силах смотреть, как Какаши ни на секунду не отводит взгляд от её лица, медленно лаская языком клитор. — Сакура, — маска больше не приглушает голос, он ещё ярче, ещё сексуальнее. — А ты мне не соврала насчет книги? Я точно должен похвалить, а не наказать свою ученицу? — он приникает во влажных поцелуях ко внутренней стороне бедра. Сакура тихо скулит и приоткрывает глаза. Любуется им — таким родным и чужим одновременно. — Не надо наказывать, — выдавливает она. И тут же срывается на тихий вскрик. Он обхватывает её за ягодицы и теснее прижимает ко рту. Шершавый мокрый язык скользит невесомо, дразнит, распаляет. Пальцы — цепкие и сильные — с упоением сжимают упругие мышцы. Сакура дышит тяжело и поверхностно, дрожит и пытается сама прижаться ближе. — Зажми руками рот. — Сакура снова приоткрывает глаза и жалеет. Больше отвести взгляд от представшей картины невозможно. Она повинуется и обеими руками зажимает рот, но звуки всё равно предательски рвутся наружу. Прикосновения Какаши становятся неистовыми, ритмичными, обескураживающими. Сакура практически сгибается пополам, содрогаясь от нахлынувших чувств. Оргазм оглушает, дезориентирует, и она практически вскрикивает от боли, когда клитор становится нестерпимо чувствительным. Харуно с силой подрывается и опрокидывается на спину рядом с Какаши. Кончики пальцев рук и ног покалывает, по всему телу разливается сладкая истома. Она широко распахивает глаза, когда чувствует дыхание на своих губах. Сакура порывисто обхватывает шею Какаши и притягивает его, сливаясь в первом в своей жизни поцелуе. Чувствует собственный вкус, его сильный язык и тихо стонет от удовольствия. Запах бьёт в ноздри, оторваться невозможно, хочется целовать и целовать, вцепившись в наконец-то обнаженную кожу его щёк. — Ой нет, — Сакура вся сжимается, когда Какаши резко спускается вниз. — Зажми рот, — Какаши практически рычит. Он обнимает и приподнимает её бедра, роняя Сакуру на спину. Хватка стальная — не вырваться. Сакура шумно дышит носом и практически скулит. Прикосновения к сверхчувствительному клитору нежные, но всё равно ощущаются так остро, отзываются почти болью. Но и тяжёлым удовольствием. Сакура расслабляется и подчиняется, закидывает ноги ему на плечи и бессильно сжимает бёдрами голову. Она смаргивает капельки слёз в уголках глаз и не может оторваться от зрелища и мыслей. Какаши сам, как выписанный из книги персонаж — сексуальный, опытный, сильный. И Сакура чувствует себя запертой в рамках сюжета. Ей остаётся только подчиниться и принимать ощущения, скулить, метаться. Выгнуться в спине, когда Какаши прижмется в колющем поцелуе к клитору и быстро-быстро затеребит его языком. Забыв о требовании Какаши, Сакура хватается руками за траву вокруг, выгибается и взвывает от болезненного и сокрушающего оргазма. Она срывается на протяжный громкий вскрик. Её всю трясет. Когда Какаши аккуратно опускает её бедра на землю, она сжимает их крепко и ловит остаточное ощущение блаженства ещё несколько минут. — Какаши-сенсей, — она зовет его сквозь пелену шума и марева. Приподнимается и не может наглядеться, как он надрачивает сочащийся смазкой член. Как в забытии она поднимается и на четвереньках подползает к нему. Какаши смотрит с интересом и вызовом, когда Сакура обхватывает обеими ладонями его член. Кожа такая тонкая и нежная, такая чувствительная, как у неё самой. Несколько секунд она просто смотрит. — Что нужно сказать, Сакура? — это ведь невозможно — чтобы его голос стал ещё похотливее? — Какаши-сенсей, научите меня, как надо, — она без страха вглядывается в его лицо. Поддаётся с удовольствием, когда он за затылок притягивает её к паху. Покладисто облизывает головку, вбирает в рот и сосет так, что западают щеки. Неумело, влажно, жадно. Повинуется частому ритму мужской ладони. Стонет от стыда и возбуждения, когда Какаши задирает её сарафан и размашисто оглаживает ягодицы, касается влажных складок кончиками пальцев. Какаши отстраняет её так же резко, надрачивая себе рукой. Сакура не знает, куда ей смотреть — как завораживающе сперма опадает на рельефный живот или как в безмолвном стоне искажается красивое точеное лицо сенсея. Сакура ложится рядом. Она чувствуют себя абсолютно обессиленной. — А ты много успела прочитать, — усмехается Какаши. — Я после выходных верну, ладно? — почему-то Харуно ощущает настигшее её смущение за украденную книгу. — Оставь себе. Дыхание выравнивается. Остаётся сладкая лёгкая истома. Сакура потягивается, чувствует, как вечерний ветер ласкает оголённую кожу, и не может не улыбаться. — Возвращаясь к твоему вопросу. Хочется закричать, когда удовольствие зашкаливает. Не просто физическая разрядка. Задолго до того, как мы начали, тебе очень сильно хотелось, чтобы я это сделал. Ты была очень возбуждена. Поэтому ты кричала, — Сакуре хочется спрятать лицо в ладонях. Вновь вернулся её обычный сенсей — назидательный спокойный голос, никаких эмоций. — Сакура, — она всё-таки поворачивает лицо к Какаши. — Я позволяю тебе видеть меня без маски, давай уже на «ты», наверно?