Кодекс Короля Демонов

      Рубимонтер — кроха с забавной серьезностью на маленьком личике — старательно пытается разобраться в хитросплетении букв в книге. Если она сейчас чем и похожа на себя будущую, так это упрямством: демонстративно уселась напротив меня и сейчас пытается самостоятельно прочитать хоть что-то, наугад раскрыв «Землеописания» на середине.       Обучение Рубимонтер чтению — это моя инициатива. Книг у нас, собственно, немного (и все принадлежали Мердису) и после моей проверки их стало еще меньше (не уничтожил, а убрал подальше — парочка любовных романов, невесть как затесавшихся в подборку, в будущем могут оказаться полезны) — я оставил те из них, что посвящены описанию мира людей и человеческого общества. Выбираться в мир людей в ближайшие десятилетия чревато, так что пусть изучает по книгам. Почему она вообще согласилась, хоть и питает к людям отвращение из-за гибели родителя? Ответ очень прост: скука. Рубимонтер слишком опекают, отчего она скучает, а я, в пику главному перестраховщику, предлагаю какое-никакое, а развлечение.       Некоторые вещи она знает и так — не то базовые умения [Короля], не то Мердис что-то смог передать своему птенцу. Но чаще всего она использует свои способности инстинктивно, порой даже не подозревая, что может, пока не совершает инстинктивное действие на раздражитель. Поэтому она совсем не против присутствия рядом меня и Диорука, приближенных иного [Короля], на которого, вдобавок, она жутко обижена: ведь мы многое видели и можем об этом рассказать. А то, что нас двое и наши точки зрения редко когда совпадают, для нее только плюс, поскольку позволяет взглянуть на сказанное с двух разных точек зрения и составить собственное мнение.       И, разумеется, уже начинает обзаводиться собственными приближенными.       Гамод — фиолетовая левитирующая рыбина, которая, если можно так выразиться, в холке пока лишь немногим ниже меня (а моя память говорит, что он будет значительно крупнее в будущем), был встречен Рубимонтер на одной из прогулок той по миру. Не знаю, чем она его зацепила, но он предпочел оторваться от собственных сородичей, лениво барражирующих в той местности, и последовать за маленькой [Королевой].       Интересно, это — своеобразное запечатление демонов на [Короля]?       И как срабатывает?       Я помню, что [Король] был рядом яйцом, когда вылуплялся Диорук. И это не учитывая мою же память о том, что Мердис специально принес это яйцо из другого мира для [него]. Из того самого мира, из которого он набрал жителей для сотворенного им самим мира… Нет, об этом задумываться еще слишком рано.       Я сам тоже был ребенком, когда встретил [Короля]. Но мой случай вряд ли можно использовать в статистике, ведь я был дважды спасен [им] от верной смерти, а этого и само по себе могло хватить для запечатления.       Гамод вполне вписывается в данную короткую статистику, но я сомневаюсь, что иных демонов-детенышей [Короли] не встречали. А у Мердиса и вовсе не было приближенных.       Значит, это тоже какое-то умение [Королей], срабатывающее инстинктивно и с абсолютно неясными предпосылками для активации. Сомневаюсь, что Рубимонтер думала о том, чтобы завести себе рыбку-переростка.       И еще интересно, оно накладывается на имеющиеся чувства и намерения, или все же…       — Что такое «роза»?       Пока я размышлял, Рубимонтер все-таки смогла что-то прочесть, но запнулась о слово, с неизвестным для нее значением, и теперь требовательно смотрит на меня.       Понимая, что словами объяснить будет долго и сложно, оглядываюсь по сторонам, в поисках грифеля, которым можно набросать рисунок, для пущей наглядности и упрощения объяснений.       Я с самого начала знал, что мое желание научить Рубимонтер человеческой грамоте, будет сопровождаться трудностями для меня. Но я не мог проигнорировать этот аспект.       Дело, разумеется, вовсе не в Диоруке, которому не нравится мое нахождение рядом с [Королевой], а именно во времени, значительном количестве времени, проведенного вдвоем.       Рубимонтер привыкнет к моему присутствию — уже привыкла. У нее появится множество вещей, которыми будут в первую очередь ассоциироваться именно со мной, что очень хорошо для моих планов в очень далекой перспективе. Она приобретет больше доверия ко мне и моим словам. У юной [Королевы], в конце концов, моими стараниями (я очень на это надеюсь) будет значительно более приятный характер… Словом, причин много и каждая из них стоит того, что я буду тратить достаточно времени на объяснение вещей, кажущихся мне очевидными и банальными, ломая голову над тем, как все это сказать так, чтобы меня поняли без долгих речей.       Сложно.       Но выгода все перевешивает.

***

      К моей удаче, Диорук начинает рассказывать Рубимонтер об оставленной для нее [силе] в моем присутствии, даже не дождавшись, когда я удалюсь от них на достаточное расстояние. Логично, что тотчас развернулся обратно, уже не намеренный уходить.       Рассказав о [его] подарке для новой [Королевы], Диорук начинает убеждать Рубимонтер в немедленном [её] поглощении, и вот тут я перестаю отмалчиваться.       — Ты идиот, Диорук, — резко произношу я, делая несколько шагов ему навстречу. — Не советуй того, в чем совершенно не разбираешься.       — Можно подумать, ты разбираешь в этом вопросе лучше! — разгневанный писк крылатой ящерицы — совсем не впечатляет, в отличие от гневного рыка громадного дракона, даже смешит.       Я откровенно усмехаюсь: он сам дает мне возможность ходить с козырей.       — Не лучше, — легко соглашаюсь и говорю дальше, не давая Диоруку вставить хоть слово: — Но я присутствовал при разговоре [Королей], когда они вели речь о своей природе…       Я пересказываю давний разговор, на котором когда-то присутствовал, потому что не желал покидать [Короля] и рискнул последовать за ним даже туда. Поэтому, кстати, Диорук и не был в курсе данного разговора, хоть и сам почти не оставлял [Короля] одного — Аравеск его, в отличие от меня, весьма любил.       Любовь, правда, была и есть сугубо гастрономическая, и чертов дракон предпочел бы, чтобы дела обстояли наоборот — чтобы Аравеск мечтал съесть меня, а не его. Но что есть то есть.       — …и если вы сомневаетесь в моих словах, — завершаю я рассказ, — то еще одним свидетелем этой беседы был Аравеск — [они] часто разговаривали у корней.       Уж кто-кто, а Аравеск точно дословно помнит все беседы, в которых принимал участие [Блоу] и которым он сам был свидетелем. А что говорить не может… Для утверждения или отрицания достаточно жестов, а с этим у глазастого не-океана проблемы никогда не было.       Мне даже интересно, рискнет ли Диорук отправиться к нему за подтверждением моих слов.       Если да — то я буду верить в Аравеска и его давнее желание сожрать эту синюю ящерицу…       — Я отложу этот вопрос на будущее, — подводит итог моему рассказу Рубимонтер. Довольной она не выглядит. — Гамод!..       Я провожаю взглядом рогатую фигурку, медленно удаляющуюся на фиолетовый рыбе вдаль по коридору, и разворачиваюсь к Диоруку, даже не думая скрывать победную улыбку.       Ящерица гневно шипит и я усмехаюсь еще довольнее.       Моя победа, Диорук, не в том, что Рубимонтер приняла мою сторону (хотя и это тоже), а то, что [силу] она вряд ли тронет даже когда вырастет и может начать понемногу [её] ассимилировать.       Ты не понял, но эта девочка очень горда.       Она не примет подачку, не примет столь неравноценный дар, не примет помощь там, где сможет справиться сама или с помощью своей свиты.       Здесь и только что, Рубимонтер приняла решение взрослеть и расти как [Королева] сама, своими задатками и своими усилиями, гордо отвергая щедрый (но на самом деле — ничего не стоящий) дар старшего [Короля].       Наши долгие разговоры обо всем наконец-то дали свои плоды.       Но это не значит, что я прямо сейчас подхвачусь и побегу красть [силу]; еще не время для этого, да и мне предстоит сделать еще очень многое.