несчастный романтик

Мэйк исподтишка наблюдает за скользящими движениями девушки буквально через дорогу от него. Ее мини-юбка колыхалась от легкого порыва ветра, акцентируя еще большее внимание на худых, красивых бедрах. Она звонко смеялась, с лица не сходила милейшая улыбка, которую, как казалось парню, ему никогда не суждено выбросить из головы. Она сводила его с ума каждый чертов раз. Длинные синие волосы, как всегда легко болтающиеся по воздуху и притягивающие взгляды прохожих, по его смутным, едва уловимым, но бесконечно ценным воспоминаниям были такими шелковистыми, что хотелось зарыться в них навсегда. Они постоянно пахли каким-то новым шампунем, ведь Мэйби меняла их каждый раз, так, для разнообразия и в поисках того самого, который будет ухаживать за волосами на все 100. Парней она меняла по такому же принципу. И Мэйк попадался на удочку ни единожды. Он знал каждый ее наигранный жест и эмоцию, которые, может, и были порой искренними, но причиняли ему неимоверную боль. Били по самому больному. Разрывали в клочья изнутри. Заставляли разбиваться на сотню осколков, а потом пытаться собрать себя обратно, но каждый раз натыкаться на острые элементы и делать себе еще больнее. Ему давно пора выбросить эту стерву из головы, ведь он прекрасно знает, что никогда не станет на уровень выше. Никогда не станет для нее тем, чем она, каким-то до сих пор непонятным ему образом, стала для него. И никогда не сможет понять ее образ жизни. Он несчастный романтик. Мэйби говорила ему об этом, и ни раз. И никогда в хорошем свете. Конечно, он романтик. Ведь, знал ли он в своей жизни кого-то более эгоистичного, циничного, лицемерного, истеричного и корыстного человека, ежели она? Вряд ли. Даже по сравнению с легкомысленным самовлюбленным хулиганом-Кроки, вечно таскающимся где-то рядом с ней, Мэйби была монстром. Ужаснейшим манипулятором всех времен и народов. И Мэйк бы не удивился, узнав, что в свободное время от разбивания чужих сердец, использования людей в своих целях и шоппинга она убивает пару-тройку соседских детишек, грабит банки (хотя, стоит признать, с ней бы Мэйк и банк с удовольствием отправился грабить) и занимается самым извращенным мошенничеством в своей милой, в розовых тонах, девичьей комнатушке. Но почему-то его сердце продолжало трепетать при одном взгляде на ее хрупкую фигурку. Где-то внизу живота, пробуждаясь от спячки, начинали елозить бабочки — предвестники скорого разочарования, боли, слез и новых шрамов на запястьях. Едва Мэйк слышал этот тоненький голосок, который узнал бы из тысячи, он замирал, не в силах справиться с накатившими на него чувствами. Его бросало то в жар, то в холод. Ноги мигом становились ватными, и мучил тремор изнутри. Мама бы, узнав об этом, точно отправила его к врачу. Но здесь даже самый дорогой и классифицированный психоаналитик его не понял и послал к черту. Что уж говорить от других. Будто ты не знаешь эту историю, мам. Мэйк с трудом отводит взгляд, когда замечает рядом с Мэйби движение и узнает в идущем рядом силуэте Кроки. Человека, которого до сих пор считает одним из своих немногочисленных друзей, но из-за которого его уже месяц мучает бессонница. Он не может избавиться от веры в лучшее и перестать бегать ни за одной, ни за другим. Как жаль. Он совершенно безнадежный случай. И, кажется, вынужден похоронить в себе этих бабочек. Конечно же, до следующей встречи с этой любительницей поиздеваться. Она однозначно садистка и мучает по ночам у себя во дворе в кромешной тьме маленьких котят. Хотя... Возможно, на самом деле она мучает только его. Как-то раз, сбегая из дома в двенадцатом часу — Мэйк часто это делал, чтобы побыть в одиночестве и посмотреть на ночное небо; найти вдохновение; повидаться с Мэйби, если у нее было настроение; потусоваться с Кроки и его корешами, ведь он достаточно «крутой» и «взрослый» для этого; забыться в спизженных откуда-то сигаретах, алкоголе и иногда чем-то потяжелее; — он столкнулся на ночных, тускло освещенных городских улочках с ней. Конечно, иногда она удосуживала его вниманием, они проводили время вместе и даже пару раз целовались, потому что Мэйби любила пробовать что-то новое, или банально перебирала с выпивкой, и Мэйк поклялся навсегда запомнить каждый этот момент, но в тот раз они столкнулись случайно. Она веселилась. Лучезарно улыбалась, смеялась, как всегда, не замечая никого вокруг, кроме себя и своих подруг. И парень встал, как вкопанный, не в силах сдвинуться с места. У него неприятно засосало под ложечкой. Это была их первая встреча после очередных игр Мэйби с его чувствами. Она снова нашла себе кого-то получше и поинтереснее. И так, между делом, проговорилась, что больше не сможет с ним проводить время вместе. Кто-то из ее подружек покосился на парня в клетчатом. Вторая быстро шепнула что-то Мэйби на ухо. Другая совершенно неуместно хихикнула. Взгляд синеволосой забродил по окрестностям и упал на Мэйка. Сердце Мэйка в тот же миг упало куда-то вниз, провалившись к тем самым бабочкам. — Развлекаешься? — натянув улыбку на лицо, спросила она. Мэйк не ответил. Он вдруг почувствовал такую злость и ярость, что хотелось закричать прямо ей в лицо, послать ко всем чертям, устроить те самые скандалы, что любила заводить она на глазах у других, но он не такой. — Весело тебе, должно быть, одному в потемках. Парень стискивает челюсти. На его щеках начинают ходить желваки. Мэйби это приносит удовольствие, она улыбается еще шире. — Ты какой-то забитый, у тебя все в порядке? Мэйк молча разворачивается, что стоит ему титанических усилий, и уходит прочь. Вслед доносится девичий смех; сердце, кажется, оказалось растоптано прямо у ее ног. За спиной у парня чехол с гитарой. Он ускоряет шаг, пытаясь добраться до укромного местечка поскорее, и вскоре плюхается на широкие перила какого-то моста, свешивая ноги прямо над водой. В голове стучит безумная мысль покончить с этим раз и навсегда. Мэйк пытается ухватиться хоть за одну причину передумать, остыть, дать себе еще один шанс, но в голове лишь крики ненависти — к себе, к ней, ко всему, что было между ними или что придумал он когда-то. Это его душит изнутри. Ему кажется, что вполне реально ощущает на своей шее тонкие пальцы с красивым маникюром, сжимающие его глотку все сильнее и сильнее, а перед собой видит ее такое милое, прекрасное личико. Его заметно трясет, но он сжимает кулаки и закрывает глаза. Дышит прерывисто, пытаясь успокоиться, думает о маме, которая и так носится с его вечными загонами в поисках достойного врача, и понимает, что все равно не сделает этот роковой шаг, даже если ему больно и невыносимо здесь существовать. Потому что он трус во всех проявлениях. И именно поэтому покоя ему никогда не видать. Мэйк снимает чехол со спины, достает оттуда гитару и проводит пальцами по струнам. Над его головой сегодня по-особенному ярко светит луна. — Ты что, бой, серьезно думал, что она на тебя поведется? Такой девчонке, как она, не нужен нытик. Это ей надо подтирать слезы и сопли, когда сломался ноготь или раскупили приглянувшееся платьишко. Мэйк слушает друга в пол-уха, опустив голову и спрятав лицо за черно-белой маской на лице, и рассматривает свежие шрамы на своих запястьях. Кроки нет до этого дела. Конечно, ему нет до этого дела, ведь он встречается с Мэйби и у него все хорошо. А еще он не считает Мэйка другом, потому что он не похож на того, на кого можно положиться в любой ситуации. Слишком он для этого размазня. — Уф, — он бросает окурок прямо на пол, а после тушит его, наступая ногой. — Брось, чувак. У тебя смазливое личико, на таких западают. Просто будь менее депрессивным. И не подходи к моей девчонке больше. Ладно? Мэйк чуть морщится, мельком взглянув на брошенный окурок, и тут же возвращается к своим мыслям. Остается только надеяться, что мама не пересчитывала его шрамы в прошлый раз и не заметит появления новых... Он совершенно не хочет снова таскаться по психологам и психиатрам. Может, начать носить рубашки с длинным рукавом? Папа точно вмажет ему, если узнает от мамы очередные подробности его нестабильной психики и последствия неразделенной любви. — Ей не нужны твои баллады о любви; да и они так себе, воешь под гитару, как раненный волк. Она не как все, усек? С ней не прокатят такие дешевые приемы. Потупив взгляд, парень смотрит куда-то себе под ноги и совершенно не обращает на него внимания. — Ты слышишь меня, Мэйк? — Кроки уже оказался прямо перед ним; подняв голову выше, Мэйк молча посмотрел на парня. — Еще раз замечу рядом с Мэйби — и не посмотрю, что мы вроде как дружим. Он ждет реакции от Мэйка. Тот отрешенно и безучастно кивает. Кроки прищуривается. — Ты угандошенный, что ли? — Нет, — качает головой Мэйк, хотя ему чертовски хотелось бы быть прямо сейчас под чем-то. — А у тебя нету...? — Не, чувак. Не в этот раз. Он подхватывает свою куртку с дивана и выходит из комнаты, громко хлопая дверью. Мэйк вдупляет в стену напротив и шумно выдыхает. Они целуются. Надо бы сказать, они целуются слишком часто, и Мэйк почти уверен, что для виду. И Мэйби, и Кроки любители быть в центре внимания. Мэйк предпочитает сидеть в тени; хотя ради Мэйби он, кажется, был даже готов кружиться в свете прожекторов под взгляды миллионов, если ей так хочется. Ей хочется. Но не с ним. Ведь он уже старая игрушка; изрядно потрепанная и наскучившая. Сложно устоять перед новыми, которых пруд пруди вокруг. Это даже смешно — быть преданным тому, что уже вышло из моды и потеряло первый блеск после покупки. Кроки закидывает руку Мэйби через плечо, а та с удовольствием принимает объятья и с улыбкой обводит взглядом окружающих, останавливаясь на клетчатом в самом дальнем углу. Они сталкиваются взглядами, и Мэйку с трудом удается устоять перед этим натиском. Но в этой немой игре он выходит победителем, ведь Мэйби отводит взгляд первая. Только после этого Мэйк поднимается со своего места и уходит из комнаты. — Привет, бойчик! Ты сегодня быстро ушел с вечеринки Такое пропустил А жаль... Мне не хватало твоей грустной мордашки :с Ну ладно, еще увидимся~~ Мэйк разбивает вдребезги пятый телефон за год. Он знает, что папа вышвырнет его из дома, чтобы он пошел искать работу, ведь ему надоело оплачивать его психи из своего кармана, и в этот раз Мэйку абсолютно все равно. Ведь он уже не чувствует совсем ничего. В одночасье все стало бессмысленным, серым и мерзким. Мэйк сидит на подоконнике, свесив ноги из окна, и курит. Дым клубами взмывает вверх, разбиваясь о раму окна и разлетаясь в стороны. Его окружает тишина. И Мэйку по-настоящему нравится эта тишина; настолько, что он готов был бы вечно сидеть здесь, вот так, и наслаждаться ночной прохладой. Но эту тишину, как и подобает его везению, разрушают чьи-то голоса с улицы. Парень наскоро тушит окурок о раму, выкидывает его из окна, уже было собирается спрыгнуть на пол и скрыться в потемках комнаты, как вдруг узнает эти голоса и замирает. — Ты не можешь меня бросить, бэйби. — А кто тебе говорил, что мы встречаемся? — Что? — Я же не замуж за тебя вышла. Клятвы не давала. Мэйк притягивает ноги поближе к себе и с упоением наблюдает, как силуэты Кроки и Мэйби появляются перед его окном. — Мне просто было с тобой... весело. Может, встретимся еще как-нибудь. — Не понял? Она разворачивается к парню лицом и улыбается. — Ты прикольный, и мне нравится, как ты защищаешь меня от других. Но для серьезных отношений этого мало. — Ха! Серьезные отношения? Ты в каком веке? Что это вообще значит? Мэйби хихикает и делает оборот вокруг себя, а после разворачивается и идет в сторону своего дома, так и не ответив парню ни на один из его вопросов. — Я видел тебя с тем чмошником. Это из-за него, да? Я ему начищу... — Мне все равно! — Тьфу! Кроки сплевывает на асфальт и потирает костяшки пальцев. А после поднимает взгляд кверху и замечает Мэйка, наблюдавшего за всем происходящим. Мэйк криво усмехается, хотя ему отнюдь не смешно. Даже мерзко. И ноет где-то под ребрами. Кроки резко разворачивается и сшибает все вокруг него стоящее. Мусорный бак, какую-то рекламную вывеску, ломает пополам стоящий неподалеку, у подъезда, чужой скейт, выкидывает из карманов все дерьмо, что собралось там за время тусовок, раскидывает по всей улице, пинает ближайшие ограждения и капоты машин, пыхтит, рычит себе под нос, и под звуки сигнализаций уходит прочь. Мэйк не знает, куда, но догадывается. В доме напротив загорается свет в окне. Он мельком видит влетевшую в собственную комнату синеволосую девушку. А после — ее же, выглядывающую из окна на шум. Они пересекаются взглядами, замечая в окнах своих домов одинокие ночные силуэты. Мэйби улыбается, как ни в чем не бывало, и машет ему рукой. Он не идиот и знает, чем это закончится. Но не может свести с ее улыбки взгляда.