Пергамент нашей жизни (Свиток второй)

Северус открыл входную дверь в свои покои плечом и шагнул через порог. Да, опять с кошкой на руках. Он был не совсем уверен, почему мадам директор проигнорировала все его, несомненно, веские доводы в пользу того, что мисс Филбрайт лучше бы остаться в больничном крыле. Для Северуса также было не понятно, как откровенно слабые и высосанные из пальца аргументы самой МакГонагалл привели к тому, что теперь он стоял посреди гостиной, прижимая к груди анимага-леопарда. И куда её пристроить, скажите на милость? Северус поудобнее перехватил свою пушистую ношу, состоявшую, казалось, из одних только лап, и задумчиво огляделся. Гостиная отпадала сразу: тут кошку могли случайно обнаружить. Не то чтобы к нему часто заглядывали гости, тем более, без предупреждения, но рисковать было бы глупо. Северус вздохнул и двинулся в спальню. Там он положил кошку на кровать и сам присел рядом. За все годы учительствования в Хогвартсе его одинокую постель ещё ни разу не делила с ним женщина. И разве не было это циничной усмешкой судьбы, что первой из них стала полудохлая кошка, девчонка-анимаг, которая, будь она в сознании, пришла бы в ужас от подобной перспективы? – Вот куда могут завести тебя дурацкие идеи о моей привлекательности, – проговорил Северус и тут же внутренне сжался от собственных слов. «Ты идиот, Снейп. Хотя бы на секунду вообразить... представить...» – Северус покачал головой. Усталость, просто усталость. Хорошо что кошка была без сознания и не могла его слышать. В свете свечей её неподвижное тело на покрывале будто растворялось, теряло чёткие контуры. Северус стал водить по пятнистой шкуре рукой, словно слепой, на ощупь пытающийся оценить новый для себя предмет. У кошки были короткие толстые лапы и большие, мягкие на вид, пальцы. Северус взялся за одну из её задних ног и слегка надавил на розовую пятку, отчего четыре круглые подушечки разошлись в стороны, выпустив на свободу полупрозрачные когти. Северус поддел крайний коготь ребром ладони: серьёзное оружие, способное наносить увечья. И оно не было единственным. Полуторадюймовые клыки, которые он уже видел, внушали уважение ничуть не меньше. Северус переместился к голове кошки и кончиками пальцев начал чертить на ней невидимые линии, повторяя сложный рисунок полос и пятен. У кошки была вытянутая морда с широкой плоской переносицей и чуть раскосыми глазами. Северус осторожно приподнял одно чёрное веко и заглянул в круглый глаз, перечёркнутый вертикальным зрачком. Зрачок среагировал на свет, но сам взгляд кошки остался при этом бессмысленным, сонным. Её розовый треугольный нос с россыпью едва различимых чёрных крапинок оказался мягким и бархатистым на ощупь. А ещё - сухим и тёплым. Северус не был уверен, хорошо это или плохо. По крайней мере, дыхание кошки оставалось уверенным и ровным. Уже одно это он считал своей победой. Северус провёл пальцами по белым вибриссам от носа к щеке, обвёл одно круглое ухо, и вновь насладившись успокоительной дробью кошачьего пульса на шее, перешёл на загривок. Здесь от затылка к лопаткам пятна вытягивались в продольные полосы, будто протискивались сквозь узкий тоннель, чтобы потом растечься по бокам кошки крупными кляксами. Каждое пятно в середине было светлее, чем по краям, и их частый, почти геометрически правильный узор умиротворял, гипнотизировал... Северус вздрогнул, очнувшись. Теперь его рука бездумно гладила кошачью спину, и это было всё равно как касаться мокрого шёлка. Гладкое, почти горячее тело леопарда было упругим, живым, настоящим, и это ощущение почему-то наполняло душу Северуса незнакомым и странным чувством безмятежности. Вдоль хребта пятна на шкуре кошки сливались в тонкий «ремень», который распадался рваными полукольцами на хвосте. Северус чуть подбросил его в ладони, оценивая. Пушистый и толстый, хвост был длиннее туловища кошки. Очевидно, он служил ей балансиром, но сейчас лишь безвольно изгибался в руках Северуса, подчиняясь его воле. «У меня совсем не в порядке с головой – играю с кошачьим хвостом!» Северус с раздражением поднялся на ноги. И тут же снова практически рухнул обратно на постель, едва сумев подавить рвавшийся с губ стон. События последних часов совершенно вымотали его, как физически так и морально. Ему необходимо было отдохнуть. Северус потянул из кармана палочку и пробормотал заклинание, которое вмиг переодело его из мантии в ночную сорочку. Затем положил палочку на прикроватный столик, и осторожно забираясь под одеяло так, чтобы не потревожить лежавшую в ногах кровати кошку, стал спорить с самим собой, стоило ли укрывать и её тоже. Решил, что перманентных Согревающих чар, наложенных на спальню было вполне достаточно, и никто, обладающий меховой шубой, замёрзнуть в ней не должен. С этой мыслью Северус без сил откинулся на подушки и пробормотав: «Нокс!», тут же провалился в тяжёлый сон.

****

Ночью он просыпался трижды. Что само по себе не было чем-то странным: привычка никогда не спать крепко выработалась у него очень давно. В первый раз, сбросив с себя оцепенение неясного кошмара и почувствовав рядом с собой в кровати ещё кого-то, Северус вскочил с постели и направил на неведомого противника палочку, прижавшись спиной к дальней стене спальни ещё до того, как полностью открыл глаза. Однако в свете Люмоса он обнаружил всего лишь кошку, всё так же неподвижно лежавшую на боку в изножье кровати. Пытаясь унять бешено колотившееся сердце, Северус призвал пузырёк с порцией Кроветворного зелья из собственных запасов, хранимых на особо чёрный день, и влил в пасть кошке. После чего, проверив её пульс и убедившись, что левая передняя лапа, запястье которой было повреждено, не лежала под неудачным углом к туловищу, вновь позволил себе пару часов забытья. Следующие его пробуждения уже не были такими драматичными. Он просто распахивал глаза в окружавшую его со всех сторон темноту, и садясь в кровати, на ощупь тянулся к тёплому телу кошки. Убеждался в том, что она по-прежнему дышит, и снова ложился. Проснувшись в очередной раз и по полоске серого света, падавшего из крошечного зачарованного оконца под потолком, поняв, что наступило утро, Северус недовольно покосился сначала на часы на прикроватном столике, затем – на кошку. За ночь она, казалось, стала занимать больше места, из-за чего у Северуса возникло странное ощущение, будто из них двоих именно он являлся здесь незваным гостем. – Это – моя кровать, – на всякий случай сообщил он кошке. Та ему, конечно, ничего не ответила. Северус с фырканьем отбросил в сторону одеяло, вылез из постели, и направляясь в ванную, проворчал себе под нос: – С Рождеством тебя, дорогой Северус. Надеюсь, в наступающем году ты перестанешь разговаривать с полудохлыми анимагами, а также самим собой. И то и другое одинаково глупо. Впрочем, после горячего душа настроение его несколько улучшилось. Настолько, что даже идея подняться в Большой зал к завтраку не вызывала обычного отвращения. Северус был зверски голоден, а без обычного детского гама разнообразие традиционного Рождественского меню обещало быть вдвойне приятным. В одном полотенце, обмотанном вокруг бёдер, Северус вернулся в спальню и прошествовал к комоду за сменой чистого былья. Да, целая неделя без студентов, возможно, он даже успеет закончить кое-какие свои эксперименты... Только вот... Взгляд Северуса наткнулся на кошку, и лицо его помрачнело. Когда о «смерти» мисс Филбрайт станет известно в замке, то день перестанет быть праздничным. Как и все последующие. Северус надеялся, что к его прибытию в Большой зал МакГонагалл успеет рассказать всем обо всём. При мысли о том, что ему придётся что-то объяснять у него вдруг свело желудок. Голодные спазмы, только и всего. Северус хотел было скинуть с себя полотенце, чтобы начать одеваться, но вновь посмотрел на кошку и нахмурился. Почему-то переодевание в её присутствии казалось слишком интимным действием. Внутренний голос напомнил ему, что кошка находилась без сознания; мало того, лежала таким образом, что даже очнувшись не смогла бы ничего увидеть, не повернувшись всем телом. Звучало резонно, но Северус всё равно продолжал стоять, сжимая в кулаке концы полотенца, и всё больше ощущая собственную наготу. Невидимая борьба с самим собой продолжалась ещё мгновение, а затем Северус подхватил чистую одежду и с гордо поднятой головой снова удалился в ванную. Впечатление от этого его жеста («полного чувства собственного достоинства») осталось подпорченным тем фактом, что ему пришлось вернуться в спальню, чтобы забрать из шкафа мантию и остальную верхнюю одежду. Но кошка всё равно ничего не видела, ведь так? Застёгивая последние пуговицы на манжетах, Северус шагнул в гостиную. И остановился как вкопанный. На низком диване перед камином, обёрнутые в разноцветную бумагу, выстроились в ряд Рождественские подарки. Блестящие, пахнущие медовым вереском и хвоей, в его строгой гостиной они казались пришельцами из другого мира. Северус никогда не украшал свои покои к Рождеству, а зная его нрав, и домовые эльфы не отваживались это делать. Нигде во всей квартире не висело даже веточки омелы. Но не сказать, чтобы Северус не был знаком с концепцией подарков. Он ежегодно отправлял поздравления своим школьным коллегам и некоторым членам Ордена, иногда прикладывая небольшие, приличествующие поводу сувениры. Он также регулярно получал дежурные знаки внимания в ответ, так что само появление подарков не стало сюрпризом. Их количество же... В этом году их было больше чем обычно. Здесь мог крыться какой-то подвох. Внутри безобидных на вид подарков иногда скрывались дохлые крысы, воплеры и прочие неприятные вещи, призванные окончательно убедить его, «ублюдочного Пожирателя Смерти», что только таких поздравлений он и достоин. Что же, после того памятного случая несколько лет назад, когда кто-то посчитал хорошей Рождественской шуткой прислать ему в подарок взрыв-хлопушку с удушающим газом, Северус уже был готов ко всему. Поэтому приблизился к дивану с максимальной осторожностью. Бросив на подарки заклинание Разоблачение злого умысла, и для верности ещё и потыкав в каждый из них палочкой, Северус, с некоторым удивлением для себя, не обнаружил ничего подозрительного. Одно это уже нервировало. Северус спрятал палочку в карман и стал аккуратно разворачивать подарки один за другим. Начал он с тех, что были для него ожидаемыми. Музыкальная открытка от Флитвика. В этом году - в виде пряничного домика. Подцепив ногтём, Северус отворил его маленькую картонную дверь, и гостиная вокруг наполнилась звуками Рождественской песенки. Северус несколько мгновений наблюдал за тем, как в ярко освещённых окнах домика танцевали силуэты миниатюрных человечков, а затем отставил открытку в сторону. Пухлый конверт с сушёными цветами сон-травы от Спраут. Именно от её послания пахло вереском. Северус высыпал на ладонь несколько невесомых лиловых лепестков и кивнул самому себе: как обычно, самого высокого качества, несмотря на зимнюю стужу. Эту сон-траву хоть сейчас можно было использовать для приготовления Успокоительного настоя или Зелье лёгкого дыхания. Следующий подарок, завёрнутый в возмутительно красно-золотую полосатую бумагу, оказался от МакГонагалл. Краткое, несколько сухое пожелание здоровья и успехов в работе, плюс увесистый кожаный мешочек, доверху набитый чем-то мягким. Северус распустил завязки, стягивающие горло мешочка, и заглянул внутрь. Ах, толчёный рог крюкорога, не менее шести унций. Мадам директор была весьма заботлива: этот ингредиент являлся не только дорогим, но и редким. Даже после событий прошлой весны Министерство не желало официально признавать возвращение Лорда из небытия. Но зато, в тщетной попытке показать, что для тёмного волшебства в Магической Британии никак не могло быть места, стремилось, на взгляд Северуса, внести в списки опасных, почти опасных, вероятно опасных и на-всякий-случай-опасных магических субстанций всё подряд. Идиоты. Из-за этого свободная продажа рога крюкорога была ограничена. И МакГонагалл, наверняка, пришлось воспользоваться своим положением, чтобы достать его. Северус вновь завязал мешочек и, достав палочку, произнёс над ним Перемещающее заклинание. Мешочек послушно исчез, чтобы тут же появиться на одной из полок шкафа в лаборатории за стеной. Северус дёрнул щекой. Вот именно, в лаборатории. В приступе раздражения он схватил и скомкал обрывки обёртки уже раскрытых подарков, а затем бросил бумажный комок в пустой камин, послав вслед «Инсендио!» Глядя на то, как огненный шар разгорался в полноценное пламя, Северус думал о том, почему ему дарили одно и то же. Почему всегда полезные подарки? Да, он готов был признать, что его характер и неправильные решения, принятые в прошлом, отталкивали окружающих. У него не было близких родственников, любимых, даже друзей. В последнюю категорию с натяжкой можно было отнести коллег по работе и Ордену. Просто союзники, не враги. Каковыми он когда-то считал Малфоя, Эйвери и других... Люди, объединённые общими целями, но не более того. Всякая глупая детская вера в существование настоящей дружбы умерла в Северусе в тот день, когда ненавистный Джеймс Поттер не пожелал подать ему руки. Конечно, в его жизни была Лили... Нет, он не будет думать о Лили. Лучше уж он будет размышлять о том, что на Рождество Северусу Снейпу дарят либо нечто приторно-безличное, как открытка Филиуса, либо некие специфические ингредиенты для зелий. Конечно, в случае профессора Спраут это означало лишь, что она просто не знала, что ещё ему подарить. «Мастер Зелий, милочка? Конечно, отправьте ему полфунта сушёной сон-травы. Он будет безмерно счастлив». Хотя если быть до конца честным, Северус не был уверен, что и его ежегодные подарки декану Хаффлпаффа ту хоть сколько-нибудь радовали. Северус присел на краешек дивана. Не важно, всё равно подношения от коллег по Ордену были ещё хуже. Те кто знал о его роли шпиона, всегда дарили что-то с намёком. Северус оставался в этом уверен. Ценные ингредиенты, артефакты для обрядов, описания новых боевых заклинаний – всё это, казалось, нестройным хором голосов повторяло: «всё для нашей будущей победы», «пусть это поможет тебе в новой миссии для Ордена», «ты же не подведёшь нас снова, Северус?» Когда последний раз кто-то дарил ему что-нибудь для души? Северус не мог припомнить. Но всё же, рог крюкорога – действительно редкая вещь. Стоило, наверно, поблагодарить МакГонагалл за завтраком. Северус вздохнул и потянулся за следующим свёртком, но ещё не коснувшись его рукой, почувствовал, как сжалось в груди сердце. Подарок был от Альбуса. Как и всегда: серебристая плоская коробка с несоразмерно большим синим бантом посередине. Рождественское поздравление Дамблдора Северусу всегда выглядело так, только сегодня оно уже не должно было появиться на его диване в гостиной. Торопливо он вскрыл коробку и вытащил лежавший сверху листок пергамента с коротким посланием. Глаза жадно забегали по строчкам, написанным знакомым почерком. «Мой дорогой мальчик! Скорее всего, когда ты будешь читать это письмо, меня уже давно не будет рядом. За это я прошу твоего прощения. Мне очень жаль. Думаю, ты сейчас хмуришься и вопрошаешь себя, почему этот старик тратит своё последнее письмо к тебе на никому не нужные сожаления, вместо того, чтобы дать ответы хоть на часть вопросов. О да, я знаю, Северус, что у тебя, должно быть, накопилось много вопросов. И как обычно, я могу дать тебе только один совет: не бойся чувствовать любовь. Не бойся окружать себя людьми, которые любят; не беги от тех, кто её полон. Любовь есть спасение для нас всех. Я надеюсь на тебя. Счастливого Рождества! А.Д.» – Альбус... – прошептал Северус, беспомощно сжимая послание в пальцах и глядя на него изумлённым взглядом. Любовь? Что, Мерлина ради, Дамблдор хотел этим сказать?! Северус покачал головой: даже после смерти старик умудрялся спутывать его мысли и сбивать с толку. Всё ещё держа письмо в одной руке, другой Северус достал из коробки пару носков. Дамблдор каждый год дарил ему носки: тонкие и тёплые, одноцветные и с безумным узором, дешёвый маггловский ужас и абсурдно дорогую ручную работу из шерсти полувидима. На это Рождество подарок оказался в духе праздника: бордовый мохер с резинкой, отделанной белым пухом и бубенцами. Это были нелепые носки, бредовые носки... Носки, которые Северус станет бережно хранить, вместе с другими такими же, в нижнем ящике комода. Только потому, что их подарил ему Дамблдор. Который считал, что лучшего подарка, чем пара носков, трудно вообразить. «Мой дорогой мальчик...» Северус отложил носки, затем свернул письмо и спрятал его во внутренний карман мантии. Перечтёт попозже, возможно, после этого оно станет яснее. А сейчас, как ни странно, у него оставалось ещё три неразвёрнутых подарка. И разве это было не Рождественское чудо, уже само по себе? Северус усмехнулся. Следующий подарок представлял собой большую, обвитую разноцветными лентами корзину, запечатанную Консервирующими чарами. У Северуса появилась догадка, от кого она могла быть. Прикреплённая к плетёной ручке открытка развеяла последние сомнения: «Северусу Снейпу от семьи Уизли, с пожеланиями весёлого Рождества!» Значит, домашняя снедь от Молли Уизли. Рассчитывать на дорогие (или даже полезные) подарки в данном случае было бы глупо. Уизли считали каждый кнат, тратиться на кого-то вроде Северуса у них просто не имелось возможности. Что они вообще вспомнили о нём, стало приятным сюрпризом. В прошлые годы Северус иногда удостаивался куска фирменного пирога с яблоками, но не более того. С чего вдруг на это Рождество Уизли решили, что он голодает, оставалось не совсем понятно, но... Желудок вдруг предательски заурчал, прервав внутренний монолог Северуса. Ему, как и всем, было известно, что Молли Уизли превосходная хозяйка. Отчего очень захотелось снять с корзины Консервирующие чары и выяснить, что там внутри. Но Северус сдержал себя. В основном, во имя самодисциплины, но кроме того, он сомневался, что распечатав корзину, способен будет съесть всё сразу. А наложение чар во второй и последующие разы уже не сохраняло свежесть еды столь же эффективно. Северус нехотя отставил корзину в сторону, напомнив себе не забыть послать Уизли благодарственную открытку. Хорошо, что там дальше? Это трудно было признать, но процесс открывания подарков начал вызывать... начал вызывать внутри некое тёплое чувство, которому сложно оказалось подобрать название. Интерес? Предвкушение? Ожидание чего-то хорошего? Северус фыркнул: вполне возможно, что оставшиеся подарки таили в себе некие неприятные, а то и вовсе, опасные заколдованные штуки от многочисленных безымянных недоброжелателей. Коробку с предпоследним подарком он, впрочем, взял уверенным жестом. Внутри обнаружилась большая упаковка шокошаров и записка. Причём, шоколад был любимого Северусом сорта: с марципаном, а автором записки оказался никто иной как Люпин. Это было что-то новенькое. Люпин никогда прежде не дарил ему подарков. Ну, ладно, может, и пытался пару раз, ещё когда они учились на первых курсах Хогвартса. Ещё задолго до судьбоносной истории в Визжащей хижине. Северус раскрыл упаковку и вытащил из неё один, завёрнутый в зелёную фольгу, шокошар. Тогда, много лет назад он, конечно, принял те подношения Люпина за то, чем они, в сущности, и являлись: трусливые попытки оправдать себя за бездействие и молчаливое потакание всем выходкам дружков-забияк против Северуса. И да, его негативная реакция на те жалкие потуги Люпина к примирению тогда была слишком... слишком негативна. Северус развернул ещё один шокошар. Теперь, с высоты прожитых лет, он уже готов был это признать. Не в глаза Люпину, конечно. Хотя и сейчас Северус не повёл бы себя иначе, чем будучи мальчишкой. Он не нуждался в жалости. Нуждался ли он в друзьях? Сегодняшние поздравления Люпина звучали вполне искренне. Северус отправил в рот ещё один шокошар, и сообразил, что это – уже третий по счёту. Хвалёная самодисциплина нуждалась в доработке. Причём, срочно. И к сожалению, в его распоряжении всегда имелся прекрасный, действенный способ. Северус вновь запечатал коробку с шоколадом, уложил её в обёрточную бумагу, пристроил сверху записку Люпина и поставил весь подарок к себе на колени, будто только что распаковал. Затем зажмурился, сделал глубокий вздох и вновь открыл глаза. – Так-так, что у нас здесь? – протянул он ядовитым тоном, склоняясь над посланием. – Пожелания счастливого Рождества от оборотня? Северус пробежал глазами записку Люпина и брезгливо поморщился. Что эта блохастая тварь о себе вообразила? Пытаться с помощью сладостей заручиться его, Северуса, поддержкой и расположением? Для существа, однажды пытавшегося его убить, у Люпина напрочь отсутствовала всякая фантазия. Впрочем, ранние дегенеративные процессы в мозгу оборотней – явление научно доказанное. Тем лучше, ещё одно слабое звено в цепи Ордена. Северус швырнул подарок Люпина в камин и бесстрастно проследил за тем, как волшебное пламя пожрало его. С минуту после этого просидел неподвижно, а затем обратился к последнему подарку – большому прямоугольному свёртку в алой бумаге. Не успел он, однако, протянуть к нему руку, как в дверь постучали. Северус немедленно поднялся на ноги. Охранные чары сообщали, что пришёл кто-то из своих, поэтому доставать палочку он не стал. Лишь встал так, чтобы загораживать собой, по возможности, бóльшую часть того беспорядка, что творился на диване. – Войдите. Дверь открылась, и в комнату шагнула мадам Помфри. Северус подумал, что этой ночью та вряд ли спала. Выглядела она уставшей. – Доброе утро, Северус! Как профессор Филбрайт? Ей не стало хуже? – Нет, – он качнул головой. – Но и в себя она не пришла. Медсестра вздохнула: – Этого я и боялась. – Что значит: «боялись»? – Северус нахмурился. – Вы что-то нашли в медицинской литературе по подобным случаям? – Да, в библиотеке немного порылась... – Мадам Помфри переступила с ноги на ногу. – Северус, мне надо её осмотреть. Должно быть, дело было совсем плохо. Хмурясь ещё больше, Северус воздержался пока от дальнейших расспросов, вместо этого указав рукой в сторону спальни: – Прошу, она там. Мадам Помфри кивнула и проследовала туда. На пороге спальни она на миг запнулась: – Северус! У тебя здесь столько охранных заклинаний подвешено, что дышать невозможно! Он хотел было заметить ей, что сколько и какой магической энергии держать у себя дома, каждый решает сам, но мадам Помфри уже села на край кровати и склонилась над кошкой. Северус встал за плечом медсестры и стал следить за тем, как она с бормотанием водит своей палочкой над звериным телом мисс Филбрайт. Он ведь всё сделал правильно? Ей же и впрямь не сделалось хуже за ночь? – Ты давал ей что-нибудь? – спросила мадам Помфри, наконец опуская палочку. – Да. Порцию Кроветворного, пять часов назад. – Хорошо. – Мадам Помфри достала из кармана мантии склянку с розоватым полупрозрачным составом и показала ему. – Нужно попытаться влить в неё Питательного зелья, так даже не просыпаясь, она не будет испытывать голода некоторое время. – Давайте, я сделаю, - Северус протянул руку. Встав с кровати медсестра отдала ему склянку с зельем. Северус сел на её место и стал, как и накануне, пристраивать голову кошки у себя на коленях. – Так что с ней? – В целом, профессор Филбрайт идёт на поправку, – мадам Помфри начала мерить спальню шагами. – Внутреннее кровотечение остановилось, без следа зажили царапины, даже кость в запястье полностью срослась. – Но? – Северус влил первую порцию Питательного зелья в пасть кошки, и начав массировать её горло, перевёл сощуренный взгляд на мадам Помфри. – То, как вы ходите из угла в угол, подсказывает мне, что радоваться счастливому выздоровлению мисс Филбрайт пока рано. Мадам Помфри резко развернулась к нему. – Она не очнулась! Северус стиснул зубы. – Я это заметил, мэм, – процедил он. Мадам Помфри упёрла руки в бока. – Это очень плохой знак, – начала она сердитым тоном. – Ты говорил, что когда видел профессора Филбрайт в последний раз, она показалась тебе мёртвой... – Не показалась, – перебил её Северус. – Она была мертва. Мадам Помфри всплеснула руками: – Ладно, пусть так. Впала в коматозное состояние, в клиническую смерть – называй как хочешь. Дело не в этом, а в том, что в книгах сказано, что самопроизвольное превращение волшебника в его анимагическую форму – показатель глубочайшего стресса организма. И уход от собственного "Я"! Ты понимаешь?! Животные инстинкты взяли верх над сознанием. Леопард хотел жить даже после того, как человеческое тело отказалось. – В этом был её единственный шанс спастись, – Северусу показалось, что он сказал это своим обычным безразличным тоном, но мадам Помфри посмотрела на него как-то странно. Поэтому он склонил голову, сделав вид, что занят вливанием в глотку кошки очередной порции зелья. Немного помолчав мадам Помфри заговорила вновь: – Северус, я понимаю, обстоятельства были чрезвычайные. И также понимаю, почему мисс Филбрайт пошла на это, но... Но анимаги, подобным образом перекинувшиеся в свои животные формы, рискуют остаться в них навсегда; причём, с частичной или даже полной потерей интеллекта. Гривс-врачеватель в своей антологии описывает два случая, похожих на наш. И тем волшебникам ничто не смогло вернуть человеческий облик... – Гривс жил и собирал данные для своей антологии полтораста лет назад, – заметил Северус. Он уже закончил поить кошку Питательным зельем и поднялся на ноги, чтобы выкинуть пустую склянку из-под него. То, что это давало ему возможность на короткое время спрятать лицо от мадам Помфри, было очень на руку. Спокойный тон почему-то давался Северусу всё тяжелее с каждой новой фразой. – Антология Гривса – не самая новая в области практической колдомедицины, я согласна, – мадам Помфри вздохнула. – Но боюсь, с тех пор ничего не изменилось в физиологии анимагов. – Что на счёт заклинания обратной трансформации? – спросил Северус, уже предвидя возможный неутешительный ответ мадам Помфри. – Фактически ничто не останавливает нас от того, чтобы попытаться вернуть мисс Филбрайт в человеческое тело насильно. Только если она – уже просто зверь, то всё равно ничего не выйдет. А ведь ещё остаётся проблема возможного безумия... Северус замер на миг, затем медленно повернулся к медсестре. И это он тоже ожидал услышать. Но всё же надеялся... – Из-за многочисленных Круциатусов? Мадам Помфри вздрогнула от его резкого тона: – Да, – она бросила печальный взгляд на кошку. – Мне по-прежнему трудно ставить точный диагноз... Но вероятность того, что профессор Филбрайт теперь – лишь леопард, причём леопард с помутнённым рассудком, остаётся весьма высокой. «Она опасна». Мадам Помфри не произнесла этого вслух, но Северус хорошо умел слышать невысказанные мысли. В большинстве случаев не требовалось даже его знание легиллеменции. – Я больше ничего не могу сделать, – мадам Помфри неловко пожала плечами и направилась прочь из спальни. Уже стоя в гостиной она добавила: – Мне жаль, Северус. "Мне тоже". Он вышел следом за медсестрой и сухо кивнул ей. Мадам Помфри грустно заметила: – Мы можем только надеяться, что профессор Филбрайт вскоре очнётся. Северус снова кивнул, всем своим видом показывая, что не намерен больше разговаривать на эту тему. – Ты идёшь на завтрак? – спросила мадам Помфри, поворачиваясь к выходу. – Это не будет весёлым Рождеством, но всё же... Он молча придержал для медсестры дверь. Уже когда они стояли в коридоре, и Северус обновлял внешние охранные заклятья, мадам Помфри еле слышно сказала: – Может, это и к лучшему, что другие не знают, что она жива. У них не будет ложных надежд и ... Её слова оборвало гневное рычание охранных чар: в очередной пасс Северус вложил столько энергии, что магический сгусток слишком рано сорвался с кончика его палочки, ушёл в сторону и отрекошетил от стены, отозвавшись в руке фантомной болью. Тому, с каким вниманием мадам Помфри проследила за тем, чтобы он тщательно запер дверь, Северус изо всех сил постарался не придавать значения.