keep on playing

      Бакуго Катсуки думал, что знает своего друга вдоль и поперек. Бакуго не очень хорошо ладит с людьми и с большой опаской подпускает их к себе, потому что те не пытаются разглядеть то, что скрывается под взрывным характером. Бакуго знает, что многие люди судят о нем поверхностно, поэтому шугаются и делают выговоры вместо того, чтобы по-человечески поговорить. Иногда их мнение о нем настолько закаменелое, что Бакуго и сам принимает его за истину и подсознательно пытается оправдать выдуманный кем-то бред.       Деку же снова и снова напоминает ему, что люди не правы. Что Бакуго тот, кем себя считает и не обязан ни под кого подстраиваться. Ему стоит выпустить внутреннюю мягкость наружу, не боясь осуждения.       Катсуки не признает, но его трогает этот совет. Ему трудно вести себя открыто с другими людьми, трудно выпускать наружу того себя, который раскрывается в безлюдных местах.       Рядом с Изуку Бакуго может опустить защиту. Сбросить оружие. Потому что они знают друг друга с младых лет, и Бакуго уверен, что Изуку будет на его стороне в любых обстоятельствах.       Именно Деку заступился за него, когда Катсуки избил извращенца на первом году средней школы. Именно Деку был тем единственным, кто не боялся с ним общаться, и не отступал при виде злобно нахмуренного лица. Деку смотрел на него. Бакуго никогда бы не признался, но только присутствие Изуку и его поддержка временами помогали ему продолжать свой путь и не сдаваться.       Бакуго думал, что они знают друг друга как дети родную игровую площадку. Поэтому когда Деку начинается вести себя, блять, еще страннее, чем обычно, Бакуго теряется, потому что непонимает, в чем дело.       Он знает про экзистенциальные проблемы друга, про его страхи, мечты и неуверенность, но не может помочь. В чем-то у него нет власти. Бакуго надеется, что с приходом Тошинори Деку зажжется и к нему вернется надежда.       Катсуки до сих пор помнит как в детстве, еще до аварии, жил и играл его лучший друг. Это было когда-то. А потом наступило затмение, и тьма длилась вот уже сколько лет.       Но Изуку снова запирается в себе. И Бакуго злится. Злится, потому что друзья так не делают. Друзья не закрываются в себе, не прячут свои проблемы. Это эгоистично. У них общие проблемы, думает Катсуки. И только попробуй доказать обратное, Деку, добавляет про себя он.       Бакуго зол. Но в большей мере обижен. Потому что Деку — это островок душевной близости, лучик дружбы и откровенности. Да, у них должно быть личное пространство, да, есть свои демоны, но ведь Бакуго уверен, что, скорее всего, может помочь. Ну, или хотя бы облегчить ношу.       Он совершенно без понятия, что сказать, когда Деку рассказывает. Обо всем.       Он не уверен. Обычно, когда Бакуго не уверен, он включает агрессию. Но вглядываясь в покрасневшие глаза друга, понимает, что спугнет Изуку и, возможно, что-то в нем сломает. То, что еще не сломано.       Почему этот парень всегда пытается нести на плечах целый мир?

***

      Изуку кажется, что на него все смотрят. Примерно так же, как когда он понял, что влюбился; ему кажется, что он стал центром всеобщего внимания.       Вот только когда он вжимает голову в плечи, замечая взгляды и косые улыбки, Изуку осознает, что в этот раз ему не кажется.       С ним поздоровалось уже человек десять, которых он в лицо не знает. Поздоровались по имени.       И чем ближе он подходит к школе, тем больше взглядов. Он по привычке прячет изуродованные пальцы в карманы, а щеки сливаются по цвету с ярко-красными ботинками.       Они смеются надо мной. В голове слетаются сразу с десяток причин: они смеются над тем, что я дерзнул выступить, потому что я ужасно играю и у меня кривые пальцы. Я неправильно надел форму, кто-то выложил странные слухи в интернет, меня хотят избить, в комнате поставили камеру, сняли и выложили, как я… И Изуку пытается припомнить все свое утро в поисках того, что сделал не так. А ведь он точно — определенно — накосячил.       Становится очень трудно дышать. Словно обрывается связь с легкими, и Изуку застревает без воздуха в собственной голове, а пространство все сильнее и сильнее сжимается в коробку.       Его провожают косые взгляды, потому что он срывается с курса, поворачивает в сторону от школы и доходит до ближайшего парка, где прячется за кустами на детской площадке. Он залезает на закрытую желтоватую горку, прячется и пытается восстановить дыхание. Нащупывает стенки горки, пытаясь заземлиться.       Вдруг вибрирует телефон и Изуку едва не сваливается вниз, потеряв равновесие. Возможно, сидеть на самом краю — не самая лучшая его идея.       Каччан: задрот, ты где до урока две минуты       Каччан: все в порядке, если ты беспокоишься о чертовых одноклассников       Каччан: быстро пришел сюда       Он ждет подвоха, потому что всегда, когда что-то начинает идти так, как он хочет, случается какое-нибудь немыслимое дерьмо.       Изуку отталкивается ладонями и скатывается вниз по детской горке.       У него все еще дрожат руки, но он готов встретиться с этим миром.

***

      Когда Изуку врывается в класс за секунду до звонка, все оборачиваются на него посмотреть и Киришима почему-то очень и очень широко подбадривающе улыбается. Изуку нервно и криво улыбается в ответ, приземляется на стул и втягивает голову, выслушивая выговор учителя. Он все еще чувствует спиной взгляды.       Чтобы не нервничать, проигрывает в голове записи Тошинори. У него феноменальная слуховая память, поэтому он может воспроизводить в голове услышанные композиции от начала и до конца.       Заканчивается урок, и Мидория встает, чтобы подойти к парте Катсуки, но половина класса тут же преграждает ему путь, будто весь урок они только и ждали момента к нему подойти.        — Мидория, я не знала, что ты играешь!        — Круто, чувак!        — Ты ходил в музыкальную школу, да?       — Ничего себе сюрприз, — хлопает его по плечу Киришима, пока Изуку пытается разобрать в потоке шума отдельные голоса.        — Мидория всегда такой тихий, по нему и не скажешь.        — Парни, играющие на музыкальных инструментах — это что-то, — говорит одна из его одноклассниц, и в ответ сидящий в углу одноклассник мрачно замечает:        — Парни, играющие классику, обычно педики, — Изуку слышит скрип стула — видимо, это Бакуго резко поднимается с места и готовится к драке.       Сердце ухает в пятки, и Изуку начинает дрожать. Если стоящий в дюйме от него Киришима что-то и замечает, то молчит.        — Ты болван, Монома, — огрызается на него одноклассница. Кажется, ее зовут Кендо. Изуку чувствует, как все хмурятся, но весь негатив направлен на Моному. — Завидуй молча, — она снова поворачивается к Изуку. — Не слушай его, мы думаем, что ты замечателен.       — Хочешь сходить с нами в караоке?       Изуку придется услышать еще много комплиментов за этот день. В какой-то момент из ушей перестанет идти пар, а щеки больше не будут пылать, как раскаленная сковородка. Из-за лестных слов Мидория перегреется, впадет в коматозное состояние и больше не сможет воспринимать их всерьез.       Бакуго маячит за его плечом и недовольно хмыкает.        — Я даже не думал, что столько людей слушали концерт, — признает Изуку, когда они сбегают во время обеда на крышу.        — Они узнали не оттуда.       Мидория замирает.        — Что? Им кто-то рассказал?        — Нет же, болван. Кто-то снял на видео и выложил на сайт школы. А потом еще и на ютуб, — огрызается Катсуки, достает телефон и вручает другу, предварительно открыв страницу с видео.        — Двести тысяч просмотров? — Мидория снова теряет контроль над дыханием и чуть не бросает телефон Бакуго обратно владельцу. Тот орет ему быть поосторожнее с гаджетом. — О боги, я труп.       Изуку глушит панический крик в ладонях и откидывается спиной на крышу.        — Эй, Деку, если что, я не буду тащить тебя, как принцесску, обратно в класс, — ворчит Катсуки, пролистывая комментарии. — Или мне позвать твоего принца? Как там его, Тодороки, да?       Изуку отчаянно глушит крик в покрасневших вместе с ушами и лицом ладонях.

***

       — Привет, Мидория! — Изуку не знает этот голос. Незнакомая девушка с короткими волосами цвета миндаля поджидает его снаружи кабинета. Взгляд Изуку тут же бросается к сжатому в свободной руке футляру. Небольшой размер и изящная форма. Скрипка, догадывается он. Девушка приветственно машет и таинственно улыбается. — Найдется минутка?        — У него занятия, — рыкает из-за спины Изуку Бакуго. — Прости, круглолицая, но ему на сегодня хватит фанаток.       Мидория должен отдать девушке должное, потому что она остается совершенно спокойна и никак не реагирует на прозвище и грубые слова. Ее улыбка лишь чуточку блекнет, а ямочки разглаживаются.        — Хм, — хмыкает она скорее сама себе. — Бакуго, верно? — девушка не дожидается ответа. — Наслышана. Прости, но я говорила с Мидорией, — ее глаза соскальзывают обратно на Изуку и игриво сверкают. — Ну что?       Мидория удивляется тому, что Бакуго молча стоит у него за спиной, не двигаясь, а потом и вовсе уходит. Она не моргнув глазом отвадила от себя Каччана. Эта девушка поразительна. И у нее есть скрипка.        — Ладно, — решает он. Незнакомка ведет его за собой в музыкальный класс.       Какое совпадение. Он как раз туда собирался.        — Меня зовут Очако Урарака, — на ходу представляется девушка. — Я из параллельного класса. Мы раньше не встречались. Как ты уже понял, — она показательно приподнимает футляр со скрипкой на уровень плеч, — я скрипачка.       Мидория ничего не отвечает. Он погружается в воспоминания. Когда он только начал ходить в музыкалку, ему сказали, что со своим слухом Изуку с легкостью может учиться играть на скрипке. Но его интересовало только фортепиано. Правда, сейчас стало интересно, каково это — играть на струнных.       Кажется, Изуку догадался, зачем она пришла.        — Ты хочешь… чтобы мы вместе играли? — спрашивает он из чистого любопытства, совершенно забывая о смущении.        — Именно, — довольно улыбается Урарака, радуясь догадке. Видимо, ей тоже было неловко спрашивать об этом практически незнакомца. — Мне очень понравилось твое выступление на концерте, — говорит она и зачем-то добавляет, — И видео.       Изуку вдруг вспоминает о том, что у него есть внутренний активатор смущения. И Урарака — намеренно или нет — задела рычажок.        — Ничего особенного, — мямлит он. Останавливаясь перед дверью музыкального класса, Урарака пожимает плечами, не возражая. Она не хочет спорить, оставляет мнение при себе. Изуку ей за это благодарен.       — В общем, дело в том что, — пока Изуку привычно опускается на стул перед инструментом и достает свою папку, Урарака расстегивает футляр, и голос ее становится немного неуверенным. Смущенным, — я хочу поступить в Токийскую консерваторию. И чтобы пройти, нужно сдать вступительные экзамены. В том числе прослушивание. Прослушивание под аккомпанемент, — она говорит быстро, словно боится. Изуку тоже так иногда говорит, — Мне нужно фортепиано, чтобы тренироваться, но никто из знакомых не согласился, поэтому я подумала…       Урарака обрывает речь и выжидательно смотрит на Мидорию.        — С удовольствием, — без раздумий отвечает он. Урарака излучает уверенность, но в то же время есть внутри нее что-то очень хрупкое, неуверенное и пугливое. Очень знакомое. Они встретились минут пять назад, но Изуку уже чувствует, что у них много общего. — Я помогу. Когда экзамен?        — В декабре, — облегченно выдыхает Урарака. — Спасибо! Огромное спасибо! Но только теперь не отвертишься, отказов не принимаю! — вызывающе говорит она, возвращаясь к своему самоуверенному «я».       Изуку неловко улыбается, в груди жжется что-то приятное.       — Почему бы я захотел отказать? — не подумав, говорит он.       Урарака мгновенно краснеет и чуть не роняет скрипку. Инструмент выглядит дорогим и Изуку чуть не бросается с места, чтобы удержать его и словить, но Урарака вовремя перехватывает.        — Не знаю, — смутившись, говорит она и убирает волосы с лица. Невесело смеется. — Я не закончила музыкальную школу. Бросила, когда мне было двенадцать. Но все это время играла сама. Просто… — она выдыхает, словно высвобождая душевный груз. — Те, кого я спрашивала, не верят, что я справлюсь. Не хотят тратить время. Я знаю, что, может, мне не достает техники и теоретических знаний… Но я все равно хочу поступить. Всей душой… Лучше, если ты сразу об этом узнаешь, да? — Урарака разбавляет неловкость смехом.       Она прячет от него лицо, чтобы достать смычок. Изуку очень хочет видеть ее выражение лица в этот момент, хотя примерно представляет, как оно выглядит. Как то, что он видит каждый день в зеркале.        — Я тоже не заканчивал музыкалку, — признает он и неловко почесывает затылок. — Это, наверное, заметно.       Урарака осторожно кивает: «Немного».        — Ты сможешь, — говорит Изуку. — Обязательно.       — Спасибо, — шепчет она одними губами. Прокашливается, — Кхм. Итак, с чего начнем?       Они выбирают «Clair de lune», потому что она известная и так им легче «прощупать» друг друга.       Изуку наблюдает за новой знакомой краем глаза. Скользящая по грифу рука скрипачей напоминает движения цикад. Урарака напряженно сжимает губы во время игры и пристально следит за собственными движениями. Она немного скованна. Но играет чудесно.       Мидория никогда раньше не думал, что ему нравится скрипка. И нравится, как скрипачи движутся в такт музыке, извиваются корпусом.       Фортепиано не дает свободы движения. Или передвижения. Ты сидишь на месте, прикованный к роялю.       Может, он тоже сможет у Урараки чему-то научиться.        — Ты слишком напряжена, — замечает он, когда они заканчивают. — Сосредотачиваешься на исполнении, а не на звуке, — Изуку пускается в пространные рассуждения, вспоминая известных скрипачей, выступления которых посматривал время от времени. Он не играет на скрипке, но кое-что замечал.       Урарака внимательно прислушивается и послушно кивает на его советы.       Когда они играют в следующий раз, Мидория понимает, что новая знакомая очень быстро учится.       И что играть с кем-то дуэтом очень и очень приятно.

***

      Изуку кажется, что он совсем чуть-чуть опьянел. Пожалуй, это весьма и весьма просто, если со всех сторон на тебя сыплются комплименты. И если тебя окружают мотивированные люди. Вроде Урараки.       Она любит миндальное молоко и подливает его в дрянной кофе из столовой, когда она делают перерыв. Урарака дает попробовать, и это просто нечто.       Мидория вдруг понимает, что уже как несколько месяцев не обращал внимание на вкус еды.        — Это, — окликает его Урарака после непродолжительного молчания. — Та пьеса, которую ты играл. Она же про любовь. О ком играл? — спрашивая, она задумчиво водит трубочкой по остаткам кофе.        — Эм… Ты не знаешь… её, — с трудом выдавливает Мидория и вдруг чувствует себя так, словно только что искупался в грязи. Ложь похожа на лужу.        — Она из нашей школы?        — …Нет…        — Миленькая?        — Возможно.        — Что значит возможно?       Мидория тяжело потирает брови, потому что разговор его напрягает.        — Не важно, — резко отвечает он. Слишком резко       Урарака с равным раздражение возвращает стаканчик на стол между ними.        — Если мне не доверяешь, мог бы сразу сказать, — заключает она и кажется, будто собирается уйти.        — Стой-стой, — Изуку чуть не вскакивает. — Дело не в этом. Это не… я не могу сказать.        Урарака недоверчиво на него косится:        — Она сильно старше?       Изуку мотает головой и сильно краснеет.        — Младше? — Урарака приподнимает бровь.        — М… нет.        — Это вообще она? — не в бровь, а в глаз.       Мидория хочет возразить, но слишком шустро отводит взгляд, и Урарака тут же догадывается.        — Оу, — только и говорит она, застыв на месте.       — Оу?        — Похоже, я только что чуть не совершила ошибку, — заметно расслабившись, Урарака поправляет миндальную челку, закидывает футляр обратно на плечи и берет Мидорию под руку, начав болтать о чем-то несущественном.       Изуку в замешательстве, но послушно идет рядом с ней.       С Ураракой ему легко. Будто бы она помогает ему разобраться с собственной неуверенностью. С ней спокойно. Будто он заряжается ее энергией и перестает бояться.

***

      Через пару дней он захлопывает крышку, переводит дыхание и оборачивается к Тошинори:        — Я хочу поступить в Токийскую консерваторию.       За окном раздаются крики спортсменов: «Давай, давай!», и какие-то девчонки хихикают, выходя из здания школы, а по стене скользят последние золотые блики.       Яги смотрит на него с необъяснимой печалью и говорит:        — Встретимся завтра в то же время.        И уходит.