Рэдстар

Пот струится по поджарому телу, заставляя хлопковую тоненькую рубаху липнуть к загорелой груди. Тэхён дышит загнанно, запуская руку во вьющиеся отросшие волосы и стирая сухой ладонью блестящие капли со лба.  — Устал? Хосок понимающе протягивает другу кувшин с водой. Тэхён кивает благодарно и глотает жадно, пуская ручеёк по подбородку. Выдыхает удовлетворённо и плюхается на задницу прямо на траву.  — Устал. Хосок смеётся и пристраивается рядышком, треплет чужие мокрые волосы и принимается разглядывать топор, лежащий рядом.  — Понимаю. Но мне даже завидно. Тоже хочу.  — Устать?  — Жениться. Тэхён хмыкает, отхлёбывает ещё из кувшина и передаёт обратно Хосоку.  — Я сам себе завидую. Старики вечно треплют, что женитьба дело гиблое, но мне пока вообще не верится. Люблю его, наверное, слишком сильно.  — Да ты больше слушай этих стариков, им и вода красная, и дуб — тростиночка. Ум они уже весь свой растеряли. — Хосок сделал большой глоток воды и утёр губы тыльной стороной ладони. — А любовью твоей за версту прёт.  — Плохо что-ли?  — Да кто ж говорит, что плохо? Наоборот. Женишься на своём Юнги, настругаете ребятёнков и будете жить припеваючи. Я тоже хочу.  — Так и чего ж сидишь просто так, раз хочешь? Никакая омега просто так к тебе не приползёт с воплями «Хосочек, хочу от тебя детишек!» Чон рассмеялся громко и толкнул кулаком Тэхёново плечо.  — Да знаю я. Они существа нежные конечно, но чем их добиться — легче медведя голыми руками завалить. — Альфа замолчал на минуту, — Медведя ему что-ли принести? Или как питомца домашнего подарить? Не смыслю я ничего в ухаживаниях. Тэхён с глубоким вздохом поднялся на ноги и подхватил большой топор.  — Да кому нужен твой медведь. Деревню только порушит. Внимание нужно — медведь не нужен.  — Внимание? Типа цветочки? Хосок тоже поднялся и отошёл к своему пню.  — Цветочки. Слова красивые. Поступки! — Тэхён занёс топор над головой, — Главное поступки! — лезвие с грохотом врезалось в сухую древесину. — Действуй, а не языком пшено молоти.  — И как действовать? — Хосок замахнулся над поленьицем.  — Помогай ему. Подмечай в разговоре, чего ему надобно, чего не хватает. Юнги как-то раз болтал про то, что ночью в шатёр ветры задувают, так я всё подлатал, уплотнил и утеплил, пока он на реке с омегами купался.  — И как потом, заметил?  — Не сразу, но через несколько ночей весь шатёр обошёл, подивился моим заплаткам.  — И?  — Ну…  — Да скажи! — Топорик рассёк полено.  — Поцеловал меня. В благодарность. Хосок замер, уставился на Тэхёновы краснеющие щеки и поджал губы. Нахмурился, снова занёс топорик над следующим поленом и сказал серьёзно:  — Значит поступки.

***

Сухие ветки и рубленные деревья да дрова альфы сносили на центральную площадь поселения. Открытая утоптанная поляна использовалась обычно для гуляний и собраний. Сегодня же поляна увидит любовь. Самое древнее, самое дикое и самое сильное чувство. Любовь всегда соседствовала с ненавистью. За любовь боролись, убивали лишь для того, чтобы взглянуть в родные глаза, выстилали себе дорогу оторванными головами, проливали реки крови, чтобы плыть по ним, только б потрогать шёлк волос, только б почувствовать любимый запах. Сейчас, в мирные времена, было легче. Было свободнее, теплее, страшно не было. И так сердце радовалось у стариков за молодёжь, так душа пела. Омеги не ждали израненных холодных тел возлюбленных, альфы не рвали глотки друг другу. И так хорошо от этого. Альфы устраивали костры. В центре круглой поляны большой — ростом выше самого Тэхёна. От главного костра в сторону шатра омеги-жениха мастерили костерочки поменьше. Поленья укладывали плотно, чтобы горело всю ночь. Тэхён ходил по кострам с охапкой щепок, запихивал в щели, что попадали на глаза, чувствовал, что по вискам пот течёт и замечал уже, как руки потряхивать начинает. От усталости ли, иль от нервов, не понятно. Подкладывая щепку в крайний костерок Тэхён выпрямился, вздохнул полной грудью, упёр руки в бока и прикрыл в глаза. Руки трясло не от усталости точно. В голове как-то совсем не укладывалось. Он сегодня замуж возьмёт Юнги. Юнги его мужем станет. Он к нему сам придёт, своими маленькими белыми ножками, по этой вот дороге из костров. Пот капнул со лба на трясущуюся ладонь.  — Тэхёна? Альфа вздрогнул, повернул голову в сторону голоса Сокджина.  — Пойдём, сыночек, тебе пора. Дальше тут без тебя справятся. Тэхён сглотнул колючий ком, улыбнулся папе натянуто и широкими шагами направился к своему шатру. Сокджинова рука зацепилась за влажную горячую ладонь сына, переплетая трясущиеся длинные пальцы со своими, успокаивая ребёнка, успокаивая самого себя.  — По темноте начнётся всё? Сокджин угукнул, сжимая ладошку чуть сильнее.  — Да, как звёздочки покажутся. — Папин голос успокаивал, наводил порядок в голове. — Сейчас тебе надо покушать, я вкусное рагу в печке наготовил, — Тэхён вопросительно округлил карие глаза. — Юнги накормил уже, не переживай. — Альфа удовлетворённо кивнул. — Потом искупаешься, Намджун нам воды натаскал.  — Намджун?  — Ага, сам вызвался. Хороший мальчишка, на Чонгука как на сокровище смотрит, а малой не замечает даже. Глупый совсем ещё. Папа с сыном проходили шатры, Сокджин мягко улыбался, понимая беспокойство младшего. Пытался пропустить через ладонь всю свою любовь, обволакивал сына своим мягким запахом медовых ромашек, сгущал феромон, только чтобы успокоить.  — Юнги себя хорошо чувствует. Прошёл все ритуалы, держался молодцом. Он умница. Наплакался вдоволь.  — Наплакался? — почти шёпотом, оленьими глазами прямо в душу.  — Конечно! — Сокджин протянул руку к потным волосам сына, поправляя кудряшку. Тэхён послушно пригнул голову, чтобы папе было легче дотянуться. — Все омеги перед свадьбой должны плакать. — Альфа всё беспокойно смотрел. — Много плачут на ритуалах, чтобы в замужней жизни не плакать. Надо так.  — Значит хорошо всё?  — Всё прекрасно, золотко ты моё. Переживаешь за него? Тэхён губы поджал, кивнул коротко.  — Обещай, что с тобой по жизни Юнги-я плакать только от счастья будет. Тэхён снова своими оленьими в папины впёрся. Сокджин мизинчик выставил на руке. Тэхён закивал быстро-быстро, совсем как в детстве, и зацепил своим длинным пальцем папин.  — Я буду стараться что есть сил. Обещаю, сердцем клянусь. Сокджин хихикнул тихонько, мизинцем потянул сыновью руку и чмокнул солёные смуглые пальцы.  — Любишь его?  — Больше жизни, пап.