Phoenix

У этого злодея поразительные глаза. Золотистые, солнечные, словно расплавленный янтарь, окружённые золотыми же ресницами и чёрными метками – это даже из-под защитных очков с красным отливом видно, и расплывшиеся вокруг глаз – точно вторые очки – алые рваные шрамы их совсем не портят. Тойя должен как можно быстрее атаковать, он не должен любоваться. Но он любуется. Он медлит буквально на долю секунды, провожая его лицо взглядом – тоже красивое, тонкое, будто выточенное, ничуть не уступающее глазам, с таким лицом не в злодеи надо идти, а в фотомодели, его бы Гиран с руками оторвал – но даже этой доли секунды злодею хватает, чтобы, расправив крылья и разбросав всех находящихся слишком близко к нему героев в стороны, взлететь. Джин, одновременно и ругаясь на общую нерасторопность, и радуясь вслух, что никто не успел серьёзно пострадать, помогает упавшим подняться. Тойя связывает тех злодеев, которых они сумели обездвижить и провожает всё уменьшающееся пятно в небе глазами. Ему кажется, что, прежде чем взлететь, злодей попытался найти его взглядом.

* * *

Файл на него находится довольно быстро – он ведь тоже в своеобразном топе десяти: десяти самых разыскиваемых и опасных преступников Японии. Тойя щёлкает по иконке с его именем мышкой. «Стервятник». Что ж, ему подходит. Фотографий много и прекрасного качества – видимо, Стервятник и сам знает о своей внешности и не прочь покрасоваться перед камерой – хотя его и так все ищут, что терять. Янтарные глаза, светлые волосы, щегольская бородка, шрамы, много шрамов – вокруг глаз, шеи, на предплечьях – Тойя с удивлением читает в примечаниях снизу, что здесь постарался его собственный отец, во время секретного задания четыре года назад сцепившийся со Стервятником и тяжело его ранивший. Он помнит, как примерно года четыре как раз назад отец попал в больницу на полмесяца, но конкретно об этой схватке никогда не слышал. Впрочем, это неудивительно – отец ложится в больницу через два раза на третий, они уже даже не вникают в причины, в очередной раз отправившие его на койку, тем более что задание было секретным, а работу отец, несмотря ни на что, всегда ставил превыше семьи. Тойя быстро пробегает глазами по довольно скупой, несмотря на обилие фотографий информации: причуда – крылья, предпочитает работать в одиночку, в Лиге официально не состоит, но с её лидером близко знаком и иногда мелькает в её рядах во время вылазок и операций, любит поболтать, не агрессивен, но безжалостен – его руки в крови даже не по локоть, а по самые плечи, причём в буквальном смысле – больше всего он любит убивать, используя украшающие его перчатки когти. Доподлинно неизвестно, являются ли они дизайнерским ходом или частью его причуды. Тойя смотрит ещё раз на красивое лицо – Стервятник глядит прямо в объектив фотоаппарата, полуулыбаясь уголками губ и спустив на кончик носа защитные очки – и выключает программу, предварительно скинув файл себе на личную почту. Он уверен, что они ещё встретятся.

* * *

Они и впрямь встречаются всего через пару недель – правда, Тойя первые минуты не уверен, это действительно Стервятник во плоти или просто галлюцинации от слишком большой потери крови. Он преследует кучку злодеев, ограбивших ювелирный и, увлёкшись, попадается в банальнейшую западню – позволяет завести себя в путаный узел узких проулков и застревает в тупике, один на один с восемью злобно скалившимися ублюдками. Впрочем, ублюдки быстро понимают, что в западню попали, скорее даже, они сами – когда синее пламя хлещет с его раскрытых ладоней, обращая кирпичи в пепел, но стоит отдать им должное – они кидаются не в рассыпную, а на него. Тойя отбивается с лёгкостью – держа щит из пламени, он просто не подпускает их близко, гася контактные атаки, а причуды дальнего действия блокируя длинными, направленными огненными струями. Он пропускает одну-единственную атаку лишь потому, что она не была связана с причудой – последний из оставшихся в отчаянии успевает бросить в него ножом, прежде чем пламя выжигает весь кислород вокруг него, заставляя потерять сознание и присоединиться к валяющимся на асфальте дружкам. Тойя не обращает на нож внимания, уверенный, что он сгорит во всё том же щите, но затем всё же обратить приходится – когда нож минует пламя и втыкается ему в бок. Кровь хлещет с неожиданной силой – похоже, перерублена какая-то артерия, судя по тому, что кровь льётся из раны пульсирующими толчками. Тойя выдёргивает нож и пытается прижечь рану, но выходит только хуже – нож больше не перекрывает ток крови, она течёт с новой силой, а прижечь удаётся только верхний слой раны, и кровь попросту прорывается сквозь ожог. Тойя, шипя сквозь зубы, сползает по стене вниз, оставляя на ней кровавые разводы. И именно в этот момент асфальт накрывает крылатая тень. Стервятник мягко опускается прямо рядом с валяющимися на земле форменными мешочками из ювелирного магазина. Подцепляет когтем один из них, без труда перерезает плотную ткань и довольно улыбается, когда беспорядочное переплетение драгоценных камней и золота падает ему на ладонь. – Может, я и не сорока, но на блестящие вещи тоже падок, каюсь, – признаётся он, поворачиваясь к Тойе. – Или ты остановишь меня, мистер герой? Тойя морщится, пытаясь хотя бы сесть прямо. Перед глазами плывёт, а пламя, срывающееся с ладони, гаснет, едва покинув пальцы. Он сейчас настолько лёгкая мишень, что тошно. Стервятник подхватывает вылетевшими из крыльев перьями остальные мешочки и, мягко ступая, подходит к нему. Палец с острым когтем подцепляет его подбородок, заставляя поднять голову. Прямо на него смотрят обрамлённые золотыми ресницами янтарные глаза. – Такой красивый. Тойя не сразу понимает, что это не его собственная мысль звучит в голове голосом Стервятника, а сам Стервятник произносит это вслух. Он едва заметно приподнимает брови, недоумевая, и Стервятник усмехается. – Тодороки Тойя. Сын Старателя. Твой отец сделал мне немало подарочков, – он слегка выгибает шею, показывая охватывающий её шрам, – но ты – самый прекрасный из них. Большим пальцем он проводит по его щеке. – Такие глаза. Словно раскинувшееся над пустыней небо. Знаешь, Тойя, – говорит он, словно нарочно опуская его геройское имя, – стервятники любят это небо. Оно яркое, глубокое и безжалостное, синее-синее, без единого облачка, оскверняющего его синеву. Солнцу некуда спрятаться, и оно сжигает всё живое, что находится под этими безжалостными небесами. А потом прилетают стервятники и пируют тем, что подарило им небо. И кричат в его синие глубины, благодаря. У Тойи кружится голова – не то от расплывающейся под ним лужи крови, не то от вкрадчивого горячечного шёпота. Ему кажется, что он на самом деле видит это небо – цвета его собственных глаз, и горящее на нём янтарным золотом солнце, склоняющееся над ним всё ниже и ниже. Янтарное солнце, обрамлённое золотыми лучами. – Я сохраню тебе жизнь ради твоих прекрасных глаз, Тойя, – слышит он, а потом и солнце, и небо пропадают в темноту. Краем уха он успевает уловить рёв приближающегося реанимобиля.

* * *

Домой он возвращается спустя трое суток. Мама пытается настоять на том, чтобы он ещё с неделю отлежался у них дома, но Тойя твёрдо стоит на своём, и она уступает. Тойя включает в прихожей свет, скидывает обувь, бросает куртку куда-то в угол – вешалка упала ещё полмесяца назад, и ему всё недосуг её прибить, заходит в свою комнату – и замирает. – Неплохая у тебя обстановка, – сообщает ему Стервятник, вольготно устроившийся на подоконнике у распахнутого настежь окна. – Я, правда, ожидал, что у сына Старателя будет больше мерча с папочкой, а не со Всемогущим, но все мы склонны ошибаться. Руки у Тойи вспыхивают. Ему жалко громить свою собственную и любовно обустроенную квартиру, но упускать злодея он не намерен. – Зачем ты здесь? – резко спрашивает он. – Хотел убедиться, что ты выжил. – Зачем? – с нажимом повторяет Тойя. – Зачем ты вообще меня спас? – Я же сказал, – удивляется Стервятник. – Ради твоих прекрасных глаз. Или ты не успел тогда услышать? Должен сказать, сейчас они ещё прекраснее – когда не замутнены подступающей смертью. Тойя смотрит на него, сощурившись, и крепко сжимает пылающий кулак. По тонким губам изломом скользит улыбка. Стервятник приваливается к стене и вытягивает ноги вдоль подоконника. – Хотя замутнённые страстью, они наверняка даже прекраснее, – вкрадчиво произносит он. Э? Э-э? – Что? – переспрашивает Тойя, думая, что ослышался. Стервятник поворачивает к нему голову и облизывает губы. – Я говорю, что оставил тебе жизнь, потому что планирую в самое ближайшее время с тобой переспать. Тойя ненавидит свою кожу – слишком тонкую и бледную, полученную в наследство от мамы, легко наливающуюся синяками даже от небольшого щипка и покрывающуюся густым румянцем даже от малейшего смущения. Сейчас смущение далеко не малейшее, поэтому его щёки вспыхивают таким ярким цветом, что могут посоперничать с волосами – от которых, кстати, начинает идти дым. Стервятник смотрит на него разве что не с восторгом. – Ты сошёл с ума? – на всякий случай уточняет Тойя. Стервятник ухмыляется, показывая небольшие, но острые и изогнутые, словно клюв, клычки. – Давно. Тойя выдыхает в сторону, стараясь держать себя в руках. – Уходи, – пытаясь звучать спокойно, командует он. – Ты спас мне жизнь, и хотя я точно пожалею об этом, я не буду сейчас ни атаковать тебя, ни задерживать, ни вызывать кого-то из агентства. Считай, что мы квиты. Стервятник разочарованно поджимает губы. – И никакого секса? – тянет он, наклоняя голову. – Нет! – вспыхнув снова, рявкает Тойя. Стервятник смеётся – отрывисто и негромко – ещё раз скользит по нему напоследок янтарными глазами и шагает вниз с подоконника. Слышится, как хлопают крылья. Тойя подходит к окну, намереваясь закрыть его, но не успевает – голова Стервятника снова показывается в оконном проёме – так близко, что они почти соприкасаются носами. Хотя нет, уже не почти. Румянец у Тойи ползёт туда, куда природой совершенно не предрасположено. – Я ещё вернусь, – мурлычет Стервятник ему в губы и исчезает в ночи. Тойя захлопывает окно с такой силой, что жалобно звенят стёкла.

* * *

Стервятник и правда возвращается. Когда во время патрулирования Тойя, ловко поймав и вырубив, методично вяжет руки какому-то мелкому хулигану, побившему окна в торговом центре своей причудой, сзади раздаётся негромкий шум. Тойя разворачивается – и застывает на месте. Острый нож смотрит прямо ему в грудь. Тойя моментально отпрыгивает, но осознаёт, что волноваться не следует – всё равно и нож, и сжимающий его человек – невысокий, но крупный, с поросшей густой серой шерстью головой, мышиными ушами, в точности как у девушки Нацуо, и торчащими из-под нижней губы передними зубами, – так и замерли на месте, не шевелясь. Сначала Тойя не понимает, почему. А потом видит обхватившую его шею когтистую руку в чёрной перчатке. Когти впиваются в кожу так глубоко, что по шее уже течёт кровь. Из-за спины мужчины вырастает ещё одна фигура. – Глупая мышка, – шипит Стервятник, сжимая пальцы ещё сильнее. Мужчина не может издать даже звука. На губах у него пузырится кровь. – Ты попыталась позариться на моё. И стервятник глупую мышку за это покарает. Он резко дёргает рукой, и Тойе на лицо брызжет тёплым. Оторванная голова с мягким шлепком падает на асфальт. Секунду спустя рядом с ней валится всё ещё судорожно подёргивающееся тело. Тихо звенит выпавший из мёртвой руки нож. Возбуждённо блестя глазами, Стервятник облизывает окровавленные когти. Тойя не может двинуться с места. Стервятник переводит на него потемневший, словно старое золото, взгляд. – Я же говорил, что ещё вернусь, – произносит он, растягивая покрытые красными разводами губы в улыбке. – Какого чёрта ты его убил? – Ты опять не слышал? – удивляется Стервятник. – Он тронул моё. И окровавленный коготь упирается Тойе в грудь – прямо в вырез на его костюме. Туда, куда был направлен нож. Тойя стискивает зубы и, крепко обхватив его запястье, отводит руку в сторону. – Я не твоё, – чеканит он. – И ты арестован, Стервятник. Стервятник иронично косится на сжимающую его запястье руку. – Моё. Я так сказал, – мягко произносит он, даже не обращая внимания на его слова об аресте. Охватившее пальцы Тойи синее пламя перескакивает на чёрную перчатку. Его тушит подлетевшее алое перо. Тойя отвлекается на него глазами и – в очередной раз, это какое-то связанное конкретно с этим злодеем проклятие, не иначе – не успевает среагировать. Когда лицо Стервятника снова оказывается слишком близко. Он длинно лижет горячим языком его щёку, больше размазывая, чем слизывая подсохшие кровавые брызги, прикусывает нижнюю губу и мягко целует подбородок. И начинает выцеловывать всё лицо – каждую попавшую на него красную каплю. Он так близко, так тесно, что Тойя может сжечь его заживо и избавить наконец мирное общество от присутствия в нём злодея Номер два. В теории. Всё, что может Тойя на самом деле – молиться Всемогущему, чтобы от этих прикосновений у него не подкосились позорно колени. Горячее, пахнущее кровью дыхание Стервятника обжигает ему губы. – Два-один в мою пользу, так что я не прощаюсь, мой герой. И хлопают крылья.

* * *

Тойя даже не сомневается в том, кого увидит, когда вернётся в квартиру. И хотя, когда он закрывает входную дверь, внутри привычно темно и тихо, он, не зажигая свет, говорит негромко: – Ты же здесь, да? Из его комнаты слышится короткий смех, и тут же вспыхивает люстра. Стервятник не сидит на подоконнике в этот раз – он нагло растянулся поперёк кровати и беспечно болтает ногами. Его тёмно-красная куртка с пушистым воротником валяется на полу – к счастью, вместе с высокими сапогами. Поверх куртки лежат перчатки – без когтей, зато с хорошо заметными сейчас узкими разрезами на кончиках пальцев. Всё-таки не дизайнерский ход. Возле выключателя вьётся алое перо. Когда Тойя заходит в комнату, оно скользит к его лицу, легко щекоча пушистым кончиком. Тойя морщится и отмахивается. Стервятник неторопливо манит перо пальцем, и оно послушно возвращается в крылья. – Добрый вечер, Тойя, – улыбается он, глядя на него. Под вечно плотно застёгнутой курткой у него обычная майка без рукавов и с низким вырезом на спине, открывающим крылья. – Что мне сделать, чтобы ты от меня отстал? – прямо спрашивает у него Тойя, скрещивая на груди руки. Стервятник поднимает глаза к потолку. – Атаковать меня, арестовать, запереть в антипричудные кандалы и кинуть в самую охраняемую камеру самой охраняемой тюрьмы в стране, – он переводит на него золотящийся насмешкой взгляд. – Но ты ведь уже не сможешь. Тойя чувствует, как снова начинают полыхать щёки. Стервятник улыбается всё шире. Один резкий взмах крыльями – и он уже стоит напротив него. Янтарные глаза в золотых ресницах глядят на него пристально и пытливо. – Какие красивые глаза, – снова звучит у него в голове в унисон с низким мягким голосом. – Какое красивое лицо. Какое красивое, – Стервятник делает паузу и буквально выдыхает: – тело. Он сжимает пальцами его бока, чудом не раня когтями, и притискивает к себе. И целует. Острые клычки прикусывают ему губы. Стервятник зализывает крошечные ранки, утробно урча, и потирается о него всем телом. – Стой, – выдыхает Тойя, наперекор собственным же словам обнимая его за пояс и прижимая ближе. – Не хочу, – шепчет Стервятник в ответ. – Хочу тебя, герой. Тойя. Тойя. Он шепчет его же имя ему на ухо, прихватывая клычками мочку. Кладёт руки на спину, ведёт когтями вниз, умело располосовывая на нём футболку, но при этом едва цепляя кожу. Тойя едва не стонет от сладко-болезненного ощущения, с которым на коже, вспухая, но не кровоточа, появляются царапины. Острые когти впиваются в низ поясницы, заставляя вскрикнуть. Тойя сжимает его задницу в ладонях и приподнимает над полом. Стервятник обхватывает его бёдра коленями и несколько раз толкается навстречу. На секунду они замирают – Тойя, держащий его на руках, и Стервятник, вцепившийся когтями ему уже в плечи. Сейчас он чуть выше него, и он смотрит на него сверху вниз, наклонившись так, что они соприкасаются лбами, и заглядывает прямо в глаза. – Я хочу тебя, Тойя, – повторяет он. – И ты хочешь меня, – Стервятник трётся животом о его напряжённый пах и усмехается. – И уж точно не в тюрьму засадить. Он тихо, довольно смеётся всё то время, пока Тойя несёт его к кровати. Они падают – Стервятник тут же раскидывает руки и замирает, позволяя раздевать себя и любоваться. Любоваться действительно есть чем – хотя его тело пересекает множество шрамов – намного больше, чем было видно на любой из фотографий – оно не перестаёт быть столь же красивым, как и лицо. Только странно немного осознавать, что это сделал его собственный отец. Мог ли он тогда хотя бы подумать, что оставляемые им ожоги годы спустя будет бережно целовать его старший сын? Тойя касается губами шрама на шее и чувствует, как вздрагивает под ним Стервятник, впиваясь когтями в спину. Пожалуй, даже хорошо, что их так много. Он собирается поцеловать их все.

* * *

Просыпается Тойя один. Но поверить в то, что всё произошедшее было только сном, не представляется возможным – его плечи, спина и бёдра разодраны когтями в кровь, шея и плечи испещрены укусами, и тело ноет так, словно его били о мощёную булыжником мостовую, а не о весьма мягкую кровать. Пожалуй, секс со злодеем оставил на нём куда больше повреждений, чем иная драка. Он осторожно переворачивается на спину и бездумно смотрит в потолок. Он даже не помнит, когда ушёл Стервятник – он вырубился уже под утро, едва прикрыв глаза, кошмар просто, его даже тренировки отца не выматывали настолько. Тойя приподнимает голову. В комнате – ни малейшего намёка, что в ней был кто-то посторонний, разбросанная по полу одежда пропала, и даже окно заботливо прикрыто и задвинуто на щеколду. Что и следовало ожидать. Он снова роняет голову на подушку. Не самая неприятная – совсем напротив, приятная весьма и весьма – цена за спокойную жизнь без лезущих в неё назойливых золотоглазых субъектов. Только вот долгожданного спокойствия на душе что-то особо и нет. Слегка скребёт тоска. Тойя жмурится, с силой мотая головой, пытаясь прогнать мысли, и шарит по кровати рукой в поисках сброшенного одеяла. Только вместо одеяла пальцы натыкаются на лист бумаги. Тойя резко садится. Судя по размеру и неровному краю, он вырван из небольшого блокнота – и ни один из тех, что валялись у Тойи в тумбочке, явно не подходил. Как и тёмно-красная ручка, которой в его квартире и вовсе не водилось. Тойя осторожно расправляет листок. «Как я и говорил, замутнённые страстью, твои глаза ещё прекраснее. Поспешу разделаться с кое-какими делами, чтобы поскорее снова их увидеть. Не прощаюсь, теперь уже абсолютно точно м о й герой». «Мой» было подчёркнуто четыре раза. «Интересно, почему именно четыре раза?» – мелькает мысль. «По числу ваших раз за ночь», – тут мурлычет в ответ интонациями Стервятника его внутренний голос. Тойя едва не давится не вовремя начавшимся зевком. Вместо подписи внизу стоит аккуратное «Кейго», тёмно-красным заштриховано несколько сердечек, больше похожих на размазанные капли крови, и постскриптум: «Перейдём на имена?». Тойя комкает листок в кулаке и со стоном вжимается лицом в подушку. И тихо-тихо смеётся. * * * – А как насчёт сказать мне свою фамилию? – А зачем? Я всё равно однажды возьму твою. – ... – Господи, Тойя, дыши.