Когда придёт Время

Стройные ряды парт ограждали мистрис Инор от благоговейно внимающей аудитории. Ряды парт и каменная кафедра в форме раскрытой книги. Студенты, обычно бестолковые и шебутные, в этот раз решили заинтересоваться лекцией. Мистрис Инор чувствовала себя актёром Высокого театра, которого должны были освистать за худую игру, но почему-то даровали букет из королевской ложи. — Таким образом мы можем судить, что изображения древних богов, найденные в Каравалском храме, были срисованы с королей и королев того времени, которые, согласно закону Создателя, никак не могли являться божьими аватарами. — Она перевела дух и изобразила улыбку, с грохотом захлопывая книгу. — На этом всё, можете быть свободны. Студенты не шелохнулись. Смотрели на неё блестящими глазами, все, от отличников до откровенных раздолбаев, и ждали чего-то. — Но, мистрис Инор, колокола ещё не было, — робко прогрохотал один из студентов. Инор помнила: потомственный военный, зачем-то решивший пойти в природники. Зелёная мантия казалась маленькой для широких плеч, но он стушевался, большой и сильный, под ледяным взглядом мистрис. — Ничего страшного, — отмахнулась она, — лекция окончена, идите. — Но мистрис… Мистрис!.. Расскажите ещё что-нибудь! — вразнобой заканючили студенты, вселяя в честную душу Инор страшные подозрения. С её лекций уползали даже фанаты истории — настолько сухо и одновременно витиевато преподносился материал. Она знала о своей проблеме, ректор знал о её проблеме, вся академия знала о её проблеме и тихо сочувствовала тем несчастным, кто выбрал историю профильным предметом. Никто ничего не менял, потому что своё дело мистрис Инор знала железно. — Мистрис Инор, а что вы делаете вечером?! — звонкий выкрик с последней парты перекрыл нестройный гул голосов. Светлая девочка в жёлтом жилете целителей тянула руку вверх и улыбалась глупее обычного. Инор слишком хорошо знала, какие слухи о ней распространяла эта студентка по имени Минами Маол, и потому не удостоила её ответом. Холодного взгляда было более чем достаточно. Колокол прозвучал для Инор праздничным гимном, и она с огромным удовольствием выпроводила всех из аудитории, кое-кому помогая магией. Закрылась на ключ. Выдохнула. Великий, что вообще здесь происходит?

***

Каждый считал своим долгом как-то к ней обратиться, что-то предложить или спросить. Мистрис Инор выгибала брови, качала головой и не понимала, что происходит. В ней ведь… ничего не изменилось. Но мир вокруг почему-то считал иначе. Одни говорили: она очень удачно покрасила волосы (которые от рождения были чёрными и не знали краски), другие: новый тон помады необыкновенно ей идёт (она никогда не красилась), третьи: её голос похож на пение лесных нимф (карканье вороны было мелодичнее). Мистрис Инор стремительно теряла терпение, репутацию ледяной статуи и здравый смысл. Дошло до того, что она нашипела на излишне любвеобильного сегодня мэтра Жеода, с которым издавна соперничала за любые льготы, и, взмахнув подолом мантии, спряталась в своей аудитории. Но студенты, жаждущие внимания мистрис, нашли её и там. Стучали в двери, пока она не одарила пару особо настырных мелкими сглазами. Могла бы и крупными, но дети же… Ректор не поймёт. Ректор понял другое. Ворвался в её кабинет, сутулый, похожий на сложившую крылья пёструю птицу, с порога наградил парализующими чарами. Долго рассказывал о том, что пользоваться дриадскими приворотами в стенах академии нельзя, но если так уж хочется — то можно. Тихо и узконаправленно. Впрочем, это касалось многих запретов: проклинать людей нежелательно, но если они наглеют, то нужно; строить романтические отношения с коллегами и студентами не очень хорошо, но если не целоваться под ректорскими окнами, то можно. Если так посудить, то в академии точно нельзя всего две вещи: умирать на работе и спрашивать о премии. Пока мистрис Инор пыталась понять, насколько её возмутило предположение, что она может так «развлекаться», ректор убежал, взмахнув алой мантией, как крылом. И она осталась одна, очищенная от чар (даже лёгкая мигрень, начинающаяся к вечеру, не донимала) и гадающая: кто посмел. Кто. Посмел? Мистрис Инор почувствовала, как волосы на голове зашевелились, сами собой свиваясь в тоненькие косы, и прищурила засиявшие глаза. Великий, сбереги этого идиота.

***

Следующий день прошёл спокойно: студенты, поспешно забывшие собственные странности, мирно раскланивались со строгой мистрис в коридорах и спешили пройти мимо. Она искала, чутко прислушиваясь к витавшим в академии слухам, — чего обычно не делала, — но всё было спокойно. Даже слишком. И потому, устав от бесплодных подозрений, к концу дня мистрис Инор пришла в библиотеку, чтобы отдохнуть. Там было тихо. Вечер разогнал нелюбящих дышать вековой пылью студентов, заштриховал книжные полки тёмными красками с яркими мазками света магических шаров. Мистрис Инор осторожно перебирала ветхие листы древних фолиантов, вспоминая каждый, узнавая — она перечитывала их не один раз, увлечённая тайнами прошлого. Её отвлёк звук. Совсем рядом. Шаги, которые приближались, пока не замерли на противоположном краю стола. Тихий стук стекла о дерево. Мистрис подняла голову и увидела — совсем близко, только руку протяни, — лукавые тёмные глаза в обрамлении пушистых ресниц, зелёные волосы и широкую улыбку. — Мири Калейна, — проскрипела мистрис Инор, — что вы?.. Студентка постучала ногтем по столу, посмотрела вниз, и мистрис, послушно переведя взгляд, увидела колбу с чем-то живым внутри. — Что это? — А вы возьмите, она не кусается. — Калейна подтолкнула колбу к Инор, и та, ведомая любопытством, взяла предложенное. Поднесла к глазам, щурясь на отблески света. И с лёгким удивлением увидела за тонким стеклом змею. Голубые чешуйки радужно поблёскивали в магическом свете, чёрные глаза смотрели с почти человеческим гневом. Горная унна, неофициальный символ маленького поселения на склонах Руннады. И откуда только Калейна узнала? Крохотный язычок змеи затрепетал, пробуя сухой воздух, и чёрные глаза закрылись. — Змейка для Змейки. Красавица, правда? — студентка улыбалась, светилась даже, довольная своей проделкой. — Мири Калейна, — вздохнула мистрис, неосознанно поглаживая стекло, — это… — Просто Найна, я же!.. — вскинулась студентка, и мистрис пришлось применить толику магии, чтобы оборвать ненужный и бесперспективный спор. — …очень плохая шутка. Я могу вписать вам выговор. Калейна нахмурилась, неуступчиво складывая руки на груди, и взгляд её из радостно-щенячьего стал угрюмым, жадным. Она не могла говорить, чары пока ещё действовали, но ей и не нужны были слова, чтобы заставить Инор делать по-своему. Так она думала. Мистрис Инор на миг прикрыла глаза, успокаиваясь. Найна Калейна. Снова. Вот уже неделю она преследовала Инор, куда бы та ни шла, и день ото дня становилась всё смелее: в коридорах, в столовой, в городе, в парке академии, в уборных… Смотрела тёмными глазами, губы алые облизывала — и смотрела. Как нищий на монетку. Дарила цветы, потом, узнав, что на половину этих пыльцовых веников у «объекта страсти» аллергия, — конфеты, книги, украшения. Теперь перешла к ползучим тварям. Инор каждый раз отказывалась и каждый раз находила отвергнутый дар в своей комнате, а Найну Калейну — полностью отрицающей вину. Дальше она что подарит? Доспех из чешуи Прародителя? Великий, убереги! — Мири Калейна, поймите, — мистрис устала объяснять одно и то же, — ваше поведение непростительно выходит за рамки деловых отношений, и вам стоит немедленно!.. — Немедленно. Что? Калейна подалась вперёд, перехватила пальцы Инор, сжала, горячая, не позволяя выронить гладкую колбу. Прижалась лбом ко лбу, и в её глазах, тёмных глазах с расширенными зрачками, мистрис увидела туманный дриадский лес, заманивающий неосторожных путников в свои пределы, чтобы никогда не отпустить. И поняла. — Ты же любишь опасность, Змейка, — прошептала Калейна, — мне можешь не врать, я вижу тебя насквозь, я знаю тебя, Вера. Ты… — Что вы себе позволяете, — зашипела Инор, как никогда похожая на змею. Её зрачки дрогнули, сужаясь, а кожа побелела от гнева. Она схватила Калейну свободной рукой за подбородок и сжала. Пальцами второй руки чувствовала, как змея беспокойно стучится в стекло. — Зачем вы наложили на меня свои чары? — Чтобы все, — с трудом пробормотала студентка, и мистрис слегка ослабила хватку, — могли увидеть, какая ты красивая. — Вздор. Инор оттолкнула её, отстранилась, крепко сжимая в мокрых пальцах горячее стекло. — Прекратите это сами, мири Калейна, или мне придётся принять меры. Вам они не понравятся. Она развернулась, чтобы уйти, громко стуча об деревянный пол каблуками. — Скажи мне «да», — прошептала Калейна. — Что?.. — Инор посмотрела на неё. — Скажи мне «да»! Скажи. Мистрис Инор почувствовала, как что-то пытается на неё воздействовать, окутывает запахами ненавистных цветов и молодых листьев. И сказала: — Нет.