Когда придёт Время

Витрина булочной манила яркими пятнами глазури и жёлтыми искрами иллюзий. Сладкие запахи кружили голову. Минами сглотнула, оглаживая тоскливым взглядом шоколадные кексы, и заставила себя отвернуться. Диета. Это страшное слово висело над ней Солнечным мечом, не позволяя поддаться соблазну. Страшнее диеты были только экзамены, которые она не сдаст. Точно-точно не сдаст. Завалит зачёт по физической подготовке, — конечно, целителям жизненно необходима способность выигрывать марафоны! — потом по истории, а там от стресса и нежно лелеемые Наговоры забудет. Минами скривилась, с досадой подумав, что диплом Коронной академии Аэнавилле не стоит такого стресса. Престиж, будущее, открытые двери… Ха! Знала она, что ждало выпускников академии за порогом взрослой жизни, видела. Ничего особенного. Из булочной, громко звякнув дверным колокольчиком, вышли два улыбающихся студента. Одна, высокая и рыжая, в синем жилете ритуалистов, размахивала руками и горячо рассуждала о временных петлях. Второй, бледный, как полотно, почти прозрачный в белом жилете пространственников, отвечал ей тихим ворчанием. Минами ухмыльнулась: эта рыжая несёт чушь. Временные петли, ха! Сказки для детей, да и только. Они прошли мимо, едва ли обратив внимание на Минами: её жёлтый костюм сливался со стеной булочной. А ей стало интересно, почему рыжая ритуалистка вообще заговорила о петлях. Они ж на своём факультете все над обычаями и непреложностью трясутся, а тут — петли, хаос во плоти! Убереги Стражница. Минами постучала пальцами по губам. Интересная сплетня, надо рассказать Ли Чин. Та, бедняжка, с головой ухнула в эксперименты — помешанная, как и все инженеры да алхимики, совсем не следит ни за модой, ни за жизнью академии. Ну ничего, раз Минами взяла Ли Чин под своё крыло, то та будет в курсе событий! Сладкий запах проник в лёгкие, подтачивая уверенность. Минами сглотнула и, зажмурившись, зашагала прочь от соблазнов. Прочь-прочь-прочь. Вот после экзаменов… можно будет себя побаловать. Совсем чуть-чуть. А пока придётся ограничиться пресными лепёшками и салатом из свежих овощей. Обеденный перерыв закончился, пришло время возвращаться в пыльные стены академии.

***

Солнечные лучи пронизывали пространство, и под их тёплыми касаниями бежевые стены спальни казались золотыми, а воздух — искрящимся и звенящим. Первозданная магия. Минами забежала всего на секундочку, чтобы взять альбом и кофр с красками, но замерла, заворожённая игрой света. Солнца. Искусством, подвластным лишь её Богине — Солнечной Стражнице. Внутри росло, ширилось что-то странное. Горячее. У Минами дрожали кончики пальцев — так хотелось поскорее взять карандаш, размешать по палитре краски и нарисовать… нарисовать… Здесь и сейчас. Нарисовать солнце. Да, солнце. Тёмное солнце, зимнее. Альбом, карандаш, росчерк!.. Горячее внутри замерло, затаилось, позволяя думать головой, а не… Чем бы то ни было ещё. Минами замерла тоже. Ведь она обещала, клялась себе перед лицом Богини, что никогда не будет рисовать в стенах академии. Больше никогда. Она не хотела, чтобы кто-то видел её неудачные творения, «годные лишь на растопку кухонной печи». Отец всегда говорил, что ей не передалось и грана его таланта. Всё досталось младшей сестре, любимой Юмине. Воспоминания укололи больнее, чем она ожидала, и Минами села на постели, зарываясь дрожащими пальцами в мягкий мех покрывала. Глупости. Это в прошлом. Больше она не совершит такой ошибки. Никому не покажет свою слабость. Солнце скрылось за облаками, и в спальне вмиг стало неуютно. Холодно. А внутри — горячо и пусто. Минами передёрнула плечами, накинула форменную мантию факультета целителей и, подхватив кофр с красками и альбом, вышла из комнаты. Кажется, она хотела что-то нарисовать. Но что? Что-то… холодное. С бежевых стен коридора на неё смотрели портреты выдающихся выпускниц прошлого, все как одна — серьёзные и прекрасные. Под их взглядами многие студентки невольно чувствовали себя меньше и незначительнее. Минами расправила плечи. Вскинула голову, смотря только прямо, на маячащую в конце коридора лестницу. Пальцы нервно сжались на кофре. По лестнице ей навстречу поднималась тоненькая студентка, в зелёном жилете похожая на стебелёк цветка. В её руках был большой горшок с саженцем, и Минами поразилась: как ей сил хватило поднять такую тяжесть. Природница сдула влажную прядь со лба и перехватила горшок удобнее. Минами вжалась в стену: не хотелось лететь вниз два оставшихся этажа. Природница прошла мимо. Двустворчатые двери были гостеприимно распахнуты. Центральная площадка академии, куда «вели все дороги», привычно полнилась студентами. Куда-то спешили чёрные и красные мантии, чинно шествовали синие, вспышками мелькали белые и кучковались зелёные. Взгляд зацепился за одну из синих мантий. Зашелестела листва, складывая звуки в чужое наречие, и сердце затрепетало в груди, перебивая все остальные звуки. Конечно. Минами хотела нарисовать не солнце. Она хотела нарисовать Совершенство.

***

Минами рисовала. Краска ложилась на альбомный лист: чёрная, синяя, жёлтая. Кисточка мягко скользила по белой глади, и под её ворсинками рождалось волшебство. Совершенство. Тонкие брови, мягкие плечи, полуночно-чёрные волосы. Солнечное затмение. Тонкая жёлтая кайма вокруг чёрного диска. Красиво и… неправильно. Неестественно. Чувство нереальности медленно подтачивало покой, обрезало тонкие корешки, оплетшие сознание ловчей сетью. Минами нахмурилась. Дрогнула. Кисточка выпала из ослабевшей руки, булькнулась в воду — и пропала. Альбом рухнул на камни мостовой, листы разлетелись по камням, белые, ещё не тронутые краской. Пустые. Минами трясло. Она зажимала рот ладонью, кусала пальцы, силясь сдержать крик, и судорожно пыталась понять: что это… только что… было? Хаос. Круговерть образов пестрила перед глазами, по камням растекались перевёрнутые краски: жёлтые, чёрные, синие. Они стекали по бортику фонтана, окрашивая воду в неприятный коричнево-мшистый цвет. С альбомного листа на неё смотрела мистрис Инор. Непривычно мягкая, таящая улыбку в уголках губ и лукавые искры в змеиных зрачках. Как живая. За её спиной тревожно золотилось солнечное затмение. Минами знала, что не умеет рисовать портреты. Она и не пыталась: люди её не вдохновляли, не было в них ни внутренней гармонии, ни внешнего лоска. Даже в самых красивых. Не было. Но мистрис… мистрис казалась ей идеалом ещё какую-то секунду назад. Совершенство. Опасное, хищное совершенство. Минами часто дышала, во рту растекался горький привкус трав, а перед глазами мерцали серебристые нити. Струны. Они дрожали, как тетива натянутого лука. Дрожала и Минами. Чары. Её околдовали, приворожили жестоко и беспардонно. Сильно. Но Солнечная Стражница уберегла своё дитя. Запоздало, но всё же… всё же… Кто? Не мистрис, нет, Ледяная статуя не любит внимание — уж это за четыре года обучения Минами смогла понять. Как смогла понять и то, что ненавидит историю. И трижды клятую мистрис Инор ненавидит тоже, пусть и чуть меньше. Но не это было главным, — Минами чувствовала, — потому что… Солнечное затмение тревожило её сильнее чар. И гораздо сильнее, чем весёлый взгляд ледяной мистрис Инор, отражённый на белой бумаге чужой рукой. Чужим талантом. Не Минами. Минами никогда бы так не нарисовала. Тем более её.