Между Москвой и Питером

Пожалуйста, позволь залечь на тебя пластом Как будто ты песок, а я скат или сом Угомониться бы в твоих безмятежных руках Но я пахну как страх, как сбежать впопыхах Как среди ночи будить, в слезах поговорить Как ногти грызть или губы кусать до крови

— Что? Вы снова вместе? — не веря услышанному, спросил Данил. Настя громко вздохнула, пытаясь найти в себе силы собраться и как-то смириться с тем, что случилось в ее квартире пару минут назад. — Нет. Антон приехал забрать свои вещи, я ему рассказала про бабушку, мы обнялись и чуть не поцеловались…. А потом мне стало тяжело дышать, и Антон меня откачивал. — девушке казалось, что она говорила это скорее для самой себя. Чтобы осознать, принять неизбежное — все кончено. Да, он обнял ее, когда она попросила, спас ей жизнь. И… Так, наверное, поступил бы каждый… Каждый. Но почему тогда Шастун так нежно перебирал Настины волосы пару мгновений назад, почему таким бархатным голосом говорил о невозможном, почему сам наклонился к ней за поцелуем. Почему? Почему? Почему? — Насть, — видя, что девушка постепенно погружается в пучину своих мыслей, Данил переключил ее внимание на себя. — Ты его еще любишь? — Да, но какая разница, если все кончено. — честно призналась Поклонская, не веря, что произнесла это вслух. — Тогда может стоит сейчас побежать за ним и сказать ему об этом…? — мягко спросил Мелишев, явно сдерживающий свое негодование от происходящего. Злость вспыхнула в ней моментально. Это как сказать человеку с тяжелой зависимостью «просто перестань» и смотреть, как он ломается. Потому что «просто перестань» не работает. И это вовсе не «просто». — Нет. — Настя встала с пуфика и направилась на кухню. Данил последовал за ней и поставил на стол два стакана и пакет с едой, который все это время держал в руках. — Я забежал за кофе. Здесь еще сырники. Давай позавтракаем и поедем. Настя кивнула, и они вместе уселись за барную стойку. Данил достал из крафтового пакета сырники с земляничным джемом, и, едва ощутив их аромат, Настя почувствовала, как немного скрутило живот. От голода. Она давно «нормально» не ела, а ее вчерашним ужином являлся бокал вина и две сигареты. Очень «здорово». — Это… Слишком сложно. — Поклонская почувствовала необходимость договорить. Не оставлять на половине фразы, не делать вид, будто проблемы не существует, а просто сделать свои мысли ощутимыми. Услышанными. Хотя бы для самой себя. — Я не вижу смысла сейчас бежать за ним, потому что не знаю, что именно хочу ему сказать, понимаешь? — она посмотрела на Даню, который в этот момент отпил кофе и, кажется, чуть не поперхнулся. — Не совсем, честно говоря… Настя хмыкнула. Прямолинейность — явно его «конек». Рыжеволосая тоже отпила кофе со своего стакана и продолжила: — Да, я его люблю, да, хочу быть с ним, но я не вижу смысла нам быть вместе, пока я не разберусь в себе… Ну, то есть, — Настя оживилась, начала говорить чуть громче и эмоциональнее. — Допустим, мы начнем снова встречаться. Он в Москве, а я по-прежнему в Питере. Мы мотаемся каждый день по своим рабочим делам, а в выходные, дай Бог, мотаемся друг к другу. А если учитывать, что с каждым днем расписание становится все более загруженным, потому что мир постепенно отходит от короны, да и мы становимся популярнее, то времени друг на друга просто нет! При таком раскладе, чтобы все было нормально мне нужно переехать в Москву, или Антону в Питер, но это нереально. Настя откусила сырник и запила кофе. Ей показалось, будто она немного запуталась в своем монологе. Немного. — И…? — Данил, который уже доел свою порцию, искренне пытался подвести итоги услышанному и понять, что еще тревожит его близкую подругу. — Получается для того, чтобы вы были вместе тебе нужно переехать в Москву? — Ну, вроде того. Но я не хочу этого… Или думаю, что не хочу. — внутри образовывалась пустота, которая зачастую появлялась, когда дело касалось правды. — Я хочу строить свою карьеру и прекрасно понимаю, что в Москве у меня больше возможностей для этого. Но… Знаешь, я всю свою жизнь мечтала жить в Петербурге, мне правда было важно переехать сюда. Мы с родителями с такой любовью обустраивали эту квартиру, все знакомые и родственники ассоциировали меня с этим городом, да я и сама не представляла, что когда-либо смогу отсюда уехать. Я как будто не могу пойти против своих принципов что ли…. Привычный для Поклонской звонкий голос стал тише. — Насть, — Даня накрыл ладонью ее руку, что лежала на столешнице, и наклонил голову, заглядывая в изумрудные глаза рыжеволосой. — Никто не заставляет тебя отказываться от твоего любимого города, ты можешь работать из Москвы, я буду искать тебе съемки и тут и там, наша сфера деятельности позволяет это. По поводу принципов… — он крепче сжал ее ладонь. — Мы взрослеем. И это нормально — отказываться от того, что тебе было дорого раньше. Просто потому что раньше ты был другим человеком. — Да, но… — начала она, еще не до конца сформулировав что именно хотела сказать. — Просто реши для себя, что тебе важнее: собственные принципы или он? Она затихла и задумалась. Ее пугала лишь одна мысль о том, что рано или поздно придется делать выбор между тем что дорого и тем что надо. — А ты? Что бы ты выбрал? Такие вопросы не задают кому попало. Такие вопросы возникают лишь, когда знаешь о человеке напротив нечто большее. И Настя знала. — О чем ты? — убрал свою руку Данил и нахмурился. Знала, что он не забыл. Даже спустя год. — О Кристине. Что бы ты выбрал? — Настя чувствовала, что шагала по лезвию. Тонко, медленно, надавливая все сильнее, чтобы точно было больно. Она знала, что Мелишев все еще любит Орлову. Заходит к ней в профиль, хотя уже как год находится в «черном списке». Периодически смотрит совместные фотографии. Особенно бережет часы, подаренные Орловой на Новый год. Настя знала, потому что вызывала ему такси до дома, когда он в пьяном угаре несвязно произносил всего лишь одно имя. Кристина. — Ну, это другое. — он закрылся. — Антон тебя не предавал. Да, Антон ее не предавал. И никогда не делал больно. Кроме того, что расстался с ней. — Ладно, не отвечай. Прости и спасибо за поддержу, — Поклонская улыбнулась. — Но мне нужно тебе еще кое-что сказать… — Да? Настя набрала в легкие больше воздуха, боясь, что если скажет то, о чем думает последние несколько дней — точно задохнется. — Я хочу закончить с карьерой модели. — на выдохе произнесла девушка. Это оказалось проще, чем она думала — сказать человеку, который столько вложил в тебя, «пора прощаться». Мелишев замер, поднося к губам кофе. Настя даже не смотрела на него — боялась реакции. Она не знала, хочет ли уйти из модельного на самом деле, просто чувствовала, что пора. Пора закрывать эту главу ее жизни и идти дальше. Потому что это правильно. А правильные истории — это то, чего ей так сильно не хватало за последнее время. Директор отмер, все же делая последний глоток бодрящего напитка и, кажется, пытаясь уложить услышанное в библиотеку своих мыслей, чтобы эта книга встала правильно. Не нарушая порядок. — Хорошо. — сухо выдал Данил. Настя знала. Знала, что он так отреагирует. Сделает вид, что все прекрасно, хотя за ним будут сожжены мосты. Так всегда было. Когда он спокойно забирал ее из больницы в Латвии, зная, что близкие люди его предали, когда лежал с высокой температурой с коронавирусом, не имея возможность попасть домой, когда видел, как его подруга задыхается. Он просто громко проглатывал, как сейчас, и шел дальше. Всегда. — Это ты как мой друг отвечаешь или как мой директор? Он выдохнул. Не любил, когда копали глубже. — Как твой друг, я скажу, что поддержу тебя во всем, главное, чтобы ты была счастлива. Как твой директор, я могу пошутить про то, что тебе нужно отработать еще две недели и зарплату я тебе за этот месяц не выпишу из-за своей вредности, а еще из-за того, что теряю ценного сотрудника прямо перед началом нового модельного сезона, — Настя улыбнулась. — А как твой менеджер, я расстроюсь, потому что по итогу я теперь безработный. Поклонская улыбнулась еще шире. Стало легче. Намного. — Ну, а если серьезно, то чем ты собираешься тогда заниматься? — парень провел рукой по волосам, взъерошив их. — Уйду в социальные сети, плотнее займусь ютубом, чаще на шоу всякие ходить. Не получится — попробую по образованию поработать архитектором. А на крайний случай устроюсь волонтером в приют для бездомных собак. Мелишев прыснул от смеха. — Ты и собаки? Да никогда! Ты же их боишься до смерти! — А вдруг мое предназначение по жизни — это полюбить собак и построить приют! — Настя наигранно нахмурила брови и надула губы. — Ладно, придумаем что-нибудь. Доедай, нам выезжать уже пора. Рыжеволосая тепло улыбнулась. Ей показалось, что художник, который так искусно пытался превратить полотно ее жизни в «Черный квадрат» Малевича, нечаянно пролил ярко-желтую краску где-то с краю. Этих пятен было почти не видно, но они так приглянулись создателю, что он незаметно выложил на стол еще больше новых цветастых упаковок, обещая себе обязательно воспользоваться ими. И Настя надеялась, что очень скоро. Дорога до Твери заняла около пяти с половиной часов. За рулем собственного автомобиля был Данил, который сосредоточенно следил за движением, а справа от него, вытянув ноги, расположилась Настя. Как только они сели в машину, Мелишев рассказал ей, что суд назначили на следующей неделе и напомнил, что скоро ее день рождения. — Да, я помню, но не могу думать о собственном празднике, когда завтра похороны моего близкого человека! — устало и раздраженно произнесла Поклонская, глядя на тронутые ранней осенью деревья, что мимолетно появлялись в окне. — Я не говорю тебе думать об этом сейчас, просто… У тебя юбилей. Да и аудитории и знакомств у тебя за этот год стало очень много. Нужно устроить тусовку, чтобы поддержать авторитет и устроить инфоповод, даже не как модель, а просто как публичная личность. — Ладно. — она поджала губы. В прошлом году она отмечала день рождения с семьей и Антоном у себя в квартире. Тогда все только начиналось, и не было смысла устраивать громкую вечеринку. Тогда она смеялась до боли в скулах от забавной перепалки Антона, папы и брата по поводу лучшего коньяка, а потом разговаривала с мамой на кухне до трех ночи, допивая бутылку вина, пока их любимые мужчины крепко уснули от количества выпитого. Тогда все было по-другому. И тогда ей казалось, что так будет вечно. Настя уснула где-то на середине пути, успев поговорить с обоими родителями по телефону и просмотрев все социальные сети. Это ее изрядно выматало, особенно после бессонной ночи, внезапного появления Антона и откровений с Данилом. Она сквозь дрему почувствовала, как Мелишев одной рукой укрыл ее пледом, взятым с заднего сиденья. Улыбнувшись этому милому жесту, Настя снова провалилась в сон, периодически слыша, как парень разговаривал с кем-то по телефону, и проснулась только на въезде в город и тоже из-за Данила. Лениво потерев глаза, Поклонская потянулась, на сколько хватало пространство машины, и зевнула. Хотелось спать дальше, но уже в более удобной позе. Рыжеволосая выглянула в окно, где под яркими лучами солнца блестели окна промышленных зданий и автосервисов. Все-таки, окраина. Ближе к центру город становился более пестрым, тысячи магазинов и прохожих быстро сменялись под скоростью автомобиля, но было ясно одно — Тверь чем-то напоминала Петербург. Классицизм, серость и самое главное — вода. Здесь тоже были эти гранитные набережные, полюбившиеся Поклонской еще в первый ее визит в культурную столицу. Настя невольно задумалась, почему Кристина переехала в Тверь. Этот город по первому впечатлению совершенно не подходил ей. Москва больше сочеталась с образом Орловой в голове рыжеволосой. И все же. К столице у Насти было свое отношение. Москва для нее являлась той, кто бесцеремонно вторгается в твое сознание, прячется где-то глубоко в извилинах мозга, ненавязчиво маня к себе. Той, что собирает отборные сплетни, светит с многочисленных билдбордов и постоянно говорит об успешном успехе. Она тревожная. Слишком тревожная для нее. А Антон? Подходил ли Шастун под описание? Он же тоже выбрал столицу и назвал ее своим вторым домом. А Антон будто был на другой стороне Москвы-реки — солнечной, веселой, уютной и, наверное, ранимой. Ведь зачастую за успехом скрывается долгий путь, сотканный из переломных моментов и неудачных попыток. И многие ломаются. Но не он. И, наверное, Настя впервые задумалась о том, что тоже хочет стоять по эту сторону. Видеть, как строятся их совместные планы, как движется карьера, как в сердце, несмотря на пыль зависти, появляется надежда. Окунувшись в свои мысли, рыжеволосая и не заметила, как они подъехали к пятиэтажному дому и остановились возле детской площадки. Двор был пустым. Хрущевка, хоть и выглядела ухоженной, но от нее веяло мраком. Совсем не для Кристины. — Надо проговорить план действий, — тихо сказал Данил, явно уставший с непривычки от долгой дороги. — Честно говоря, я надеюсь на импровизацию. — оглядываясь, пробубнила девушка. — У них концерт сегодня в Питере, а не в Твери. — подловил Мелишев. — Что? — Поклонская искренне не поняла его. — Что? И Настю осенило. Она залилась смехом и стукнула друга по плечу. Он широко улыбнулся. Умел же все-таки разрядить ситуацию. — Ладно, давай серьезно. — Я и начала серьезно! — Первый подъезд, квартира десятая. Это… Четвертый этаж. — он вмиг помрачнел под стать этой пятиэтажке. — Хорошо, пожелай мне удачи! И Настя рванула из машины, даже не дав ему что-то сказать. Потому что знала. Знала, что он захочет растянуть этот момент. Спланировать все до мелочей. Но это не помогло бы. Там, где Данил планировал, Настя повиновалась хаосу. И в какой-то степени это ее спасало. Как сейчас. Заставляло меньше нервничать. Просто идти и делать. Первый подъезд. Настя увидела, как какой—то пожилой мужчина доставал ключи от домофона, и ускорила шаг, желая успеть проскочить в подъезд вместе с ним. И успела. В груди постепенно нарастало напряжение, подпитанное в какой-то степени адреналином и волнением. Она рисковала и не знала, к чему приведет их встреча. На что способна Кристина. Четвертый этаж. Квартира номер десять. Поклонская поднялась и встала напротив металлической двери с рельефной цифрой. За те секунды, пока ноги сами несли ее вверх по лестнице, она уже успела предположить несколько версий разворота событий, и все они почему-то были неутешительными. Рука нерешительно потянулась к дверному звонку. Тело будто работало само, не согласовывая свои действия с мозгом. Приглушенный и долгий звук раздался по ту сторону, но ответной реакции не последовало. Тогда Настя нажала еще раз и в этот момент дверь резко распахнулась так, что едва не сшибла девушку. На пороге стояла Кристина Орлова. Она поправилась, не было уже той изящной и роскошной прически, с которой на памяти Поклонской она ходила всегда, да и фарфоровая кожа вовсе не «светилась», как прежде. Теперь на голове растянутой резинкой был завязан неопрятный пучок, а под полными удивлением глазами покоились темные мешки, явно от недосыпа. Орлова просверлила незваную гостью взглядом. И почему-то Насте вмиг стало понятно, что Кристина знала о ее скором визите. Или хотя бы догадывалась — Привет… — растерялась рыжеволосая, едва успев поймать закрывающуюся дверь коленом. — Нам нужно поговорить. — Нет. — прошипела Кристина. Она упорно продолжала тянуть ручку на себя, тем самым неприятно сдавив Настину ногу. На ее лице отчетливо читалась паника и… страх? Или Насте показалось? — Я не уйду, пока мы не поговорим. — решительность нарастала с каждой секундой, и в такие моменты Поклонская сама себя боялась. В голове за секунду вспыхнуло столько мыслей о том, что именно провоцировало такое поведение у Орловой. Насте всегда казалось, что Кристина считала себя выше всех. Никого не боялась, шла по головам. Что случилось за эти почти полтора года? Ответ не заставил ждать. Из комнаты раздался детский плачь. Хватка Кристины ослабла. В ее глазах читалось удивление, сомнение и самое главное — осознание — ее разоблачили. Она поджала губы и, переглянувшись с Настей, отступила. Убежала в недра квартиры в сторону нарастающего крика. Рыжеволосая застыла, не веря услышанному. Внутри что-то щелкнуло. Она вмиг оказалась в вакууме. Совершенно оторвана от этого мира. Там, где существовала прохлада подъезда с ободранными стенами лестничной клетки и маленький клочок Кристининой квартиры, видный из открытой двери. Из омута Поклонскую вывел сосед, спускающийся вниз. И тогда она нерешительно зашла внутрь. Здесь было… приятно. Хороший ремонт, приятные оттенки. Туалетный столик около входа, полностью заставленный духами и разными мелочами, вешалки для верхней одежды. Солнце, доходившее с кухни до коридора. И… Детская коляска в бежево-коричневом цвете. А повсюду разбросанные игрушки. Замешательство Насти читалось по нахмуренному лицу и поджатым губам. Такой теории в ее голове не было. Плачь не умолкал. Настя разулась и пошла ему навстречу. Минуя кухню, она остановилась на пороге спальной комнаты, где над белоснежной детской кроваткой склонилась Кристина. Она слегка раскачивала подвижную конструкции, что-то приговаривая. В ее взгляде читались ласка и беспокойство, но как только Орлова увидела Настю, появились еще настороженность и смущение. Казалось, будто Поклонская застала ее за чем-то сокровенным. Чем-то, чему послужили почти полтора года молчания. Чем-то, что оправдало бы ее, позволило простить и понять. Настя посмотрела Кристине в глаза, безмолвно спрашивая разрешения пройти дальше, и та в ответ лишь опустила свой взгляд, будто признавая свое поражение. Рыжеволосая тихо прошла к кроватке. Под разноцветным одеялом с плюшевыми мишками ворочался полугодовалый малыш. Мальчик. Настя едва наклонилась над ним, как тот сразу же обратил на нее внимание и перестал плакать. Малыш с интересом разглядывал незнакомое лицо. Его серо-голубые радужки казались такими знакомыми и родными, что Поклонская и не заметила, как задержала дыхание, внезапно осознавая, от кого по наследству он получил эти глаза. Не может быть… Малыш вздрогнул, будто чувствуя напряжение рыжеволосой, и снова начал плакать. Но в этот раз еще сильнее. Кристина жестом попросила Настю уйти, но та стояла как вкопанная. Мысль крутилась одна за другой, но все они раскалывались об одно имя. Сердце наливалось горечью от беспомощности и каким-то бессознательным желанием успокоить и защитить это маленькое чудо. Мальчик по-прежнему громко плакал, но теперь еще и добавилось небольшое кряхтение. В голову Поклонской внезапно пришла ненавязчивая идея, от которой она не могла избавиться. Девушка снова наклонилась над кроваткой и начала тихо петь колыбельную. — За окном затих городок … — ребенок нахмурился, будто был недоволен, что кто-то посмел произносить звуки вместе с ним, но, уловив приятный тембр Настиного голоса, постепенно стал успокаиваться. — Словно выключил музыку дня… Поклонская буквально почувствовала на себе свирепый взгляд Кристины, но все равно продолжила. Она видела, как малыш улыбнулся навстречу приятным словам и как постепенно тяжелели его веки, и ей самой на душе становилось тепло от этого. Орлова, видимо, не ожидав такой реакции от своего сына, смягчилась. Эту колыбельную про сына пел папа, когда укладывал Игоря спать. Для Насти у него была другая песня. Но девушка отчетливо помнила тот период, когда она ревновала старшего брата к родителям и ей казалось, что ему достается все самое лучшее. Даже колыбельная. Малыш уже мирно посапывал, когда рыжеволосая закончила петь. Кристина кивнула в знак благодарности и жестом показала, что дальше справится сама. Настя отступила. Стало спокойнее. Будто бы до этого всегда был шторм, а сейчас остались всего лишь небольшие волны и облачное небо. И размышления, которые нужно обдумать, сидя на берегу. Поклонская вышла из комнаты и направилась на кухню. В горле пересохло, и она позволила себе эту наглость — налить стакан воды в квартире Кристины. Комната была залита солнечным светом, на полу валялись детские игрушки, в раковине и на столешнице стояла немытая посуда и остатки еды. Это все точно не входило в образ всегда опрятной Орловой. Материнство не входило в образ Орловой. Настя позволила себе вторую наглость — прибраться здесь. Это успокаивало и позволяло рассортировать полученную информацию у себя в голове. Кристина — «мама маленького ангелочка». Настя прыснула от смеха, но тут же собрала себя в руки. Это нервное. И все же, ей просто не верилось. Сколько этому малышу? Как ей удалось скрыть беременность? И зачем? Под струю воды попала детская ложка, и Настя вздрогнула от неожиданных брызгов, а потом улыбнулась, перекладывая посуду в другое место. Интересно, какой Кристина была мамой? Почему-то ответ пришел сразу. Судя по тому трепетному взгляду, беспокойству, по этим бесконечным игрушкам и красивым вещам для малыша, хорошей. Наверняка, она следила со своим здоровьем во время беременности, провела ни одну бессонную ночь у кроватки ребенка. И, если верить внутренним ощущениям, Орлова сильно изменилась. Или Настя ее недостаточно хорошо знала? В голове заиграли картинки о том, как Кристина ходила с большим животом и как пару мгновений назад качала кроватку. Это… Вызывало мурашки. А какой бы мамой была Поклонская? Настя закусила губу, представляя себе идеальную картинку, где она ходит на беременные фотосессии, выбирает самые лучшие игрушки, гуляет в парке со стаканчиком любимого кофе, а рядом коляску с малышом везет… Нет. Нет. Она не имеет права думать об этом. Даже на секунду представлять этот мир, который они создавали с Антоном, лежа в обнимку на диване. Вырисовывали в общих чертах их дальнейшую совместную жизнь, где каждый вечер они засыпали в одной кровати, а на завтрак на столе лежала упаковка круассанов. И всегда. Всегда в этом мире у них было «завтра». Очередная ложка попала под струю воды, и худи рыжеволосой окончательно промокло. Настя закончила мыть посуду, протерла раковину и села за кухонный стол. Уборка не помогла отвлечься. На пороге кухни появилась Кристина. Как вовремя. Она оглянулась по сторонам, явно заметив изменения, и поджала губы. — Не стоило, — тихо и даже чересчур смущенно произнесла блондинка, но, быстро осознав с кем она разговаривала, прокашлялась и более уверенным голосом продолжила. — Что тебе нужно? — Всегда пожалуйста, — закатила глаза Настя, понимаю, что прежняя Кристина никуда не делась. Она все еще была самой собой и все еще не могла сказать банальное «спасибо». Замешательство в правильности ситуации никуда не делось. Оно отодвинулось на второй план под осознанием того, что пора добиваться правды. — От кого этот ребенок? — лучший способ защиты — нападение. Кристина немного опешила от этого вопроса, но быстро собралась. — Это не твое дело. — стальная маска хоть и казалась прочной, но уже давала трещину. — Ладно, можешь не отвечать, они похожи как две капли воды. Но просто скажи… Он же… Он же не знает о нем… — возмущение от несправедливости ситуации подкатывало к горлу. — Почему ты… — Насть! Кристина не хотела. Не хотела слушать вопросы, справедливых ответов на которые не существовало. — Почему ты не сказала Данилу, что у него есть сын? И тишина. Насте казалось, будто бы в эту секунду все звуки в мире исчезли для того, чтобы собраться в этой комнате и чтобы Орлова сказала правду. Даже они были честными в эту секунду, потому что знали, как это значимо. — На это были свои причины. — уже не так решительно, и в Поклонской в эту секунду разожглась злость. — Ты же понимаешь, что он сейчас сидит в машине под твоими окнами, и я сейчас спущусь и расскажу ему? — громче, чем следовало, произнесла Настя, мысленно одергивая себя больше так не делать, потому что в соседней комнате спит ребенок. — Нет! — Кристина резко села за стол напротив Поклонской и схватила ее за ладони. — Не говори ему, пожалуйста! — паника отчетливо читалась в ее лице, и Настя испугалась. Неужели ей это настолько важно? — Почему? — Потому что Илья убьет меня! — на выдохе произнесла Кристина. Настя оцепенела. Слышать это имя было отвратительно. — Так, давай мы успокоимся, и ты мне по порядку все расскажешь. — она вытащила руки из-под цепкой хватки Кристины и громко вздохнула. — При чем здесь… Илья? — Он попросил подставить вас. Маска на лице Орловой окончательно треснула и с грохотом разлетелась осколками между детскими игрушками, что валялись на полу. На глазах девушки выступили слезы. — Что? — Настя окончательно запуталась. — Нет-нет-нет! Я не могу тебе это сказать! — блондинка закрыла лицо ладонями, понимая, что проболталась. — Ты же пришла из-за этой косметики? Проваливай! Это не я! Окончательно спалилась. — Кристина, — огромных усилий стоило держать себя в руках. — Я знаю, что это ты. Давай договоримся? Сейчас спокойно ты расскажешь в чем дело, что происходило последние полтора года и как ты замешана в подрыве мой репутации, а я постараюсь тебя понять и придумать все возможное, чтобы выйти из этой ситуации с выгодой для нас обеих? — Данил бы гордился ее спокойствием. Орлова опешила и, оторвав руки от лица, стеклянными глазами посмотрела на Поклонскую. На щеках уже виднелись мокрые дорожки от слез, а нижняя губа слегка подрагивала, наровясь вот-вот сказать что-то важное. Что-то никем не слышанное. Не озвученное, но столь необходимое. — П-пожалуйста, не осуждай меня… Настя внутри себя удивилась, но не подала виду, а просто обхватила своими руками ладошки Кристины в поддерживающем жесте. — За месяц до поездки в Латвию мы начали… тесно… общаться с Ильей. Я тогда поругалась с Данилом и… что-то пошло не так. — слова подбирались с трудом. Было видно, что Орлова смущалась. — Мы переспали пару раз. Я тогда думала только о карьере, и Илья обещал мне ее лучше, чем Данил. Боже, какой я была дурой! Почему я поверила ему? Потом что-то случилось, и мы помирились с Даней, началась командировка в Латвии, я начала понимать, в какую глупую ситуацию попала, Илью я только дразнила, но не спала с ним. Поклонской стоило огромных усилий просто молчать и слушать. Она то и дело сдерживала свои эмоциональные порывы прокомментировать слова Кристины. — Потом ты отправила Данилу те фотографии и… — Я? Я никому ничего не оправляла! — чаша терпения переполнилась, и Настя вспылила. — А кто? Илья до сих пор считает, что это была ты! — Без понятия. Я хорошо помню тот момент, когда мы были в ресторане и Дане не телефон пришло несколько уведомлений. Я вместе с ним увидела эти фотографии впервые! — Но… Ладно… Разберемся потом, — Кристина немного успокоилась. — Так, фотографии, потом он бросил меня, случилась… ситуация с тобой… — неуверенность проскользнула в ее словах, но она быстро продолжила. — Мы вернулись в Россию. Я… Просто в какой-то день мне стало плохо. Настя старалась быть хорошим слушателем. И у нее это получалось. Но… Так странно было слышать новости про человека, которого ты думал, что оставил в прошлом. Это как будто играть в компьютерную игру с «NPC». Ты, в целом, знаешь о его существовании, он никак не влияет на твою игру, но в какой-то момент разработчик решает раскрыть судьбу этого персонажа, дать ему высказаться или, наконец, исполнить главную роль. Как будто бы это и показательно — жизнь продолжается не только у тебя, но в то же время и бессмысленно — ведь этот персонаж уже не играет никакой роли в сюжете. Кристина для Насти — тот самый человек из толпы, который теперь что-то решает в ее судьбе. И Поклонской было жутко от этого. — Я помню, что в тот день я забирала свои вещи у Дани… Он не хотел со мной видеться, поэтому я собирала все одна в пустой квартире. А вечером я почему-то решила сделать тест на беременность… И вот. — Орлова развела руками. — Я пыталась сказать ему, но он даже не стал меня слушать. Поэтому я решила бросить все и уехать к маме… Она, конечно, была в шоке… Но не стала мне что-то говорить — просто приняла какую есть. А потом… Врачи, вынашивание, роды и… С Ильей я общалась все это время. Не знаю почему… От скуки, наверное. От меня все отвернулись после нашего расставания с Данилом. И я решила удержать хотя бы Илью. Сказала ему, что это его ребенок… — Кристина виновато опустила голову. По ее эмоциям, дрожанию голоса и бегающим глазам было видно, как она переживала. Правда давалась тяжело, но чем дольше девушка говорила, тем проще это было. — Он поверил? — снова не удержалась Настя. — Конечно. Я думаю, что для него это была слишком правдивая легенда. Сроки совпадали. Да и что он мог сделать, сидя взаперти? Илья писал мне письма, и я приезжала к нему даже… — Он был рад? Ну… ребенку? — женское любопытство взяло вверх. Поклонская не верила, что Гудожников мог так просто это воспринять. — Илья? Эээ… Не уверенна. Наверное, подумал, что у него нет выбора. Но всегда спрашивал у меня о самочувствии и всякое такое… Для галочки. И я как бы ни на что не рассчитывала, он бы все равно узнал правду когда-нибудь. Так вот… Не в этом дело! С самого начала он пытался придумать какой-нибудь способ вам насолить. Я отговаривала, но Илья стал давить на больные точки. Говорил про месть, про благополучие семьи, — Кристина усмехнулась, понимая, как это глупо звучало. — Про что-то еще… Я была на гормонах, вся в ребенке, мне просто было не до этого… Пазл в голове Насти постепенно складывался, но все равно не хватало деталей. Смешанные чувства теснились в груди, вот-вот решаясь вылиться в истерику. Илья. Ребенок. Отцовство? Эти слова даже не звучали рядом. Просто какая-то сюрреалистическая комбинация. Кто угодно, но не он. Поклонской внезапно вспомнилась ситуация из их совместной жизни. Второй год отношений, сессия, задержка месячных, разговор на кухне, где Илья дает ей деньги «на аборт», тест на беременность, истерика и облегчение. Одна полоска. А потом мокрая подушка от слез в три часа ночи, потому что было больно. И Настя тогда даже не знала почему именно. Ей казалось, что она делала что-то неправильно, но лишь спустя пару лет, сидя на кухне у Кристины, ей внезапно пришло осознание, что вся ее натура противилась Илье еще с самого начала. С того момента, как он пытался перекроить ее, сделать под себя, не оставить ни одного стежка, задуманного природой или ее личностью. Создать идеальную игрушку. И с Кристиной он делал то же самое. Заставил поверить во что-то, создавал иллюзии, чтобы она вторила его словам, доверяла. Поймал ее самое уязвимое положение, выгодно выворачивая все в свою пользу. — Он подготовил информацию, расписал подробную инструкцию плана мести. Мне оставалось лишь подписать какое-то заявление. Прости, я правда не знала, что делаю… — Кристина снова заплакала. — Как он мог получить доступ ко всему из тюрьмы? — закусив губу, спросила Настя. — У него есть свои люди… — задыхаясь от слез, девушка потерла глаза тыльной стороной руки. — Которые тоже заинтересованы в… В том, чтобы подставить вас. Молчание. Недоумевающий взгляд Насти. Секунда. Осознание. — Конкуренция. — шепотом произнесла рыжеволосая, но что Орлова кивнула. Столько людей стремились достичь вершин «АртМоделс». Глупо было предполагать, что никто не захочет сыграть «по-крупному». «Они выжидали» — пронеслось в голове у Насти. Старт нового модельного сезона — идеальная возможность очистить дорогу от соперников. — Но ты же понимаешь, что ты всего лишь пешка, которой они готовы пожертвовать в любой момент и на которую могут скинуть всю ответственность? Кристина кивнула. Слов уже не осталось. Тяжело вздохнув, Настя зарылась пальцами в волосы и прикрыла глаза. Слишком много информации за последние полчаса. И, по правде говоря, она не имела ни малейшего понятия, что с ней делать. Рациональная часть подсказывала оставить Кристину выгребаться из всего этого самой, заставить просто признаться о своем ложном заявлении и забыть эту ситуацию, как страшный сон. Но другая часть ее не могла так просто бросить Орлову справляться со всем этим одной с маленьким ребенком на руках. С сыном Данила. — Как его зовут? — внезапно произнесла Настя, от чего девушка напротив сильно удивилась. — Ребенка. Напряженные губы Кристины тут же расплылись в мягкой улыбке. — Артем. — Артем Данилович, значит. Все это было безумством. Пропастью, в которую Настю снова незаслуженно окунули с головой. — Я не знаю, что с этим делать и как тебя из этого вытащить. — честно призналась Поклонская, глядя в стеклянные глаза напротив. — На следующей неделе состоится суд, на котором раскроют результаты исследования из лаборатории и подтвердит, что антибиотиков в косметике нет. — Настя в это верила. Надо же было хоть во что-то верить. — А дальше мы планируем разбираться с клеветой и теми, кто пытался нас подставить. Суета в медиа-поле уже наведена, и пути обратно нет. Т ы можешь предоставить суду все письма и переписки с Ильей и его посредниками, сказать, что тебя заставили или что ты была в уязвимом положении. А если это не сработает… Тебе останется только поговорить с Данилом, рассказать ему про ребенка и познакомить их. Я уверена, он…. Найдет выход. — Нет! — капризно вскликнула блондинка. — Я никогда в жизни ему не смогу признаться в этом… Он меня не простит. — Ты на столько сильно хочешь скрыть сына от отца, что готова таскаться по судам, оплачивать адвоката или, в конце концов, сесть рядом с Ильей за решетку? — Настя сама не поняла, как злость перемешалась с несвойственной ей жестокостью и резкостью. И это сработало. Кристина поджала губы. Кто-то должен был столкнуть ее с правдой. — Мне пора. Оставь свой действующий номер. Я напишу тебе, когда что-то решится. В любом случае мы с Данилом попытаемся придумать, как выйти из этой ситуации. Она встала из-за стола и потянула Кристине свой телефон. Девушка послушно записала номер и сделала проверочный звонок. — Не говори ему об Артеме… — стоя уже в коридоре и наблюдая за тем, как Настя обувается, тихо произнесла Орлова. — Пожалуйста. Поклонская подняла свой взгляд на нее. Эта мольба так прозрачно читалась в ее голубых глазах, вперемешку со страхом, беспокойством и облегчением. Но Настя не могла взять на себя такое обещание. Не хотела. Не имела права так поступать с Данилом. — Будь на связи. — единственное, что она сказала на прощание. Ватные ноги сами несли ее по лестнице вниз. Было нечем дышать. Не как те последние два раза, а просто. От переизбытка, от напряжения, от собственного бессилия и решимости одновременно, от секрета, от усталости и от… тоски. Последняя появилась как-то внезапно. Она нахлынула в тот момент, когда Поклонская вышла из подъезда и увидела машину Данила. Что ему сказать? Как он отреагирует? Не давая себе лишнего времени на раздумия, Настя быстро дошла до автомобиля и села внутрь, кажется, слегка напугав Мелишева. Пускай так. Пускай единственной его проблемой в жизни будет громкий хлопок от двери, а не все это. Поклонская искренне желала ему счастья и покоя. Он и правда заслужил. Но пока все что Данилу остается — это недоумевающе смотреть на свою подругу, которая за пару минут не проронила ни одного слова — молча смотрела куда-то вперед, слегка нахмурив брови. — И? Как все прошло? — не выдержал парень. — Все нормально. Она не виновата. Это все очередная авантюра Ильи и наших конкурентов. Кто именно — Кристина не знает. Она оставила мне свой номер. — сухо, подбирая слова и все так же продолжая смотреть в одну точку, произнесла Настя. Это было правдой, но тогда почему она явственно ощущала привкус лжи на кончике языка? Толика надежды, тлеющая в серых глазах Данила постепенно растворялась, но Поклонская этого не видела. Боялась. — И все? Боже, не усложняй. — Все. — единственное, что она могла выдавить из себя. Будто зачарованная, не двигалась и не смотрела в его сторону. В голове было только одно. Пре-да-тель-ни-ца. — Ясно. Что тебе «ясно»? Что ты знаешь о ясности? Что в доме напротив спит твой ребенок, о существовании которого ты даже не догадываешься? Настя закусила нижнюю губу, изо всех сил пытаясь скрыть рвущиеся наружу эмоции. Она не знала почему молчала. Почему решила подсобить Кристине. Почему так бесстыдно скрывала от близкого человека правду. Мелишев не задавал больше вопросов. Молча завел машину и включил навигатор. Им предстояло доехать до Москвы, а там Поклонская сядет на самолет до Пензы и забудет ту информацию, которую предпочла бы не знать. Тишина между ними была слишком ощутимой. Дорога, мотор, музыка, что играла на минимальной мощности по радио, звук светофора — всего этого не хватало, чтобы перебить гул в голове. Они уже проехали Тверь и даже выехали на автомагистраль, и все это время Поклонская видела перед собой серые глаза маленького Артема в детской кроватке и точно такие же у Данила, который сегодня утром успокаивал ее и поддерживал в любом начинании. «Не говори ему» Пре-да-тель-ни-ца. — Останови машину. — хрипло произнесла Поклонская, даже не совсем понимая, что сказала. Слова вырвались раньше, чем она успела подумать. — Что случилось? Тебе плохо? — беспокойно спросил Мелишев, переводя взгляд то на дорогу, то на девушку. Насте было стыдно перед ним за те пару минут, что она уже прожила с этой тайной, а он, как ни в чем не бывало, волновался о ее самочувствии. На сердце было непривычно тяжело, а воздуха так и не прибавилось с того момента, как она вышла из квартиры Кристины. — Просто давай остановимся. — тяжело выдохнула рыжеволосая, раздражаясь. Он проехал еще немного, прежде чем нашел место для парковки около какой-то заправочной станции. Было видно, как Данил напрягся, но еще сильнее Настя, которая непроизвольно вжалась в сидение и прикусила нижнюю губу. — Я тебе не все сказала. — Надо же! Я так и понял! — театрально воскликнул Данил, подкрепляя свои слова выразительной мимикой. Защитная реакция. — Не ёрничай. — впервые за все это время Настя посмотрела на него. В ее взгляде читалось явное раздражение, перемешанное со смятением и все той же тоской. — Ладно, прости, — он повернулся корпусом к ней, оставляя левую руку на руле. — Давай, выкладывай, что там у тебя. — Не у меня, а у тебя. — Поклонская снова тяжело вздохнула. Боже, сколько еще таких вот вздохов ей предстоит, прежде чем навсегда обрести покой? — Кристина слезно умоляла меня тебе это не говорить, но… Я считаю, что ты должен знать… У тебя есть сын. Его зовут Артем. Кристина узнала, что беременна в тот день, когда забирала вещи из твоей квартиры. Она пыталась с тобой связаться, но ты не отвечал. Поэтому ей пришлось переехать к маме. Вот… — на одном дыхании выпалила Поклонская. Это было честно. А от того и правильно. Настя внезапно почувствовала, как становилось легче дышать. В ее жизни, наполненной мраком и маленькими проблесками света, так легко было заблудиться, сойти с пути истинного счастья и навсегда потерять дорогих сердцу людей. Данила, например. И какая бы у него не была реакция сейчас, она понимала, что поступала правильно. По отношению к еще непонимающему этот мир Артему, по отношению к Данилу, по отношению к самой себе. Это чувствовалось, как собранные пазлы. Когда детали идеально подходили друг к другу, и никто уже не мог им противоречить. И Настя почему-то была уверенна, что это признание — одна из самых правильных вещей, которые она сделала за последние пару дней, месяцев, а может и лет. Мелишев нахмурился. Настя не понимала его реакции. Она слегка улыбнулась, понимая, что он явно не этого ожидал. — К-как ты об этом узнала? — недоверчиво спросил директор, взлохматив свои волосы. — Когда Кристина открыла дверь, она пыталась меня выгнать, а потом я услышала детский плачь. Тут ей уже некуда было деться. — спокойно рассказала Поклонская. — Ты видела его? — Да. — Ясно. — он посмотрел куда-то вдаль, задумываясь, а потом сложил руки на руле и опустил на них голову. Сейчас он казался таким уязвимым. Тот сильный человек, который утром говорил «ладно, придумаем что-нибудь» на ее проблемы, испарился под натиском внезапной новости. Настя молчала. Она положила свою руку на его плечо в поддерживающем жесте. Знала, что ему нужно хотя бы пару минут, чтобы переварить все это. А потом Мелишев снова будет спрашивать о ее самочувствии, шутить, думать о других и, вместе с тем, и о своем сыне. Даже человеку, который никогда не показывает своей слабости, нужна поддержка. — Что ты об этом думаешь? — не отрываясь, тихо произнес он. Девушка не поняла его вопроса, как и в целом, рад ли он. Или же Данил никогда не хотел детей? Наверное, сейчас он просто пребывал в шоке. Но почему-то Поклонской казалось, что Мелишев очень давно мечтал о семье. О сыне, дочке, большом доме. Все по классике. И по случайной иронии судьбы построение карьеры мешало этому сбыться. — Эээ… Ну, знаешь, никогда не приходилось поддерживать друга, который пару секунд назад узнал о том, что у него есть полугодовалый сын, — Настя тепло улыбнулась, а Данил хрипло засмеялся. Они еще пару минут просидели на этой несчастной парковке, а потом двинулись в путь. Рыжеволосая пересказала все, что происходило в квартире у Кристины. Мелишев лишь кивал, периодически задавая уточняющие вопросы. А потом они замолчали. Снова шум дороги и музыка из радио. Но теперь уже без гула в голове. Настя лениво рассматривала мелькающие пейзажи, краем глаза замечая, как по щеке Данила потекла слеза, а сам он улыбался, все так же продолжая следить за дорогой. Уголки ее губ тоже потянулись вверх. Все сомнения рассеялись. Данил, хоть и не понимал, как ему действовать дальше, был счастлив. 8 сентября Дома было… тихо. Сегодня прошли похороны бабушки Нюры. Вся семья только недавно вернулась с кафе. Отец сразу поднялся к себе. Он держался молодцом при всех, но дома боль от утраты близкого человека всплывала наружу. Папа мало разговаривал и не выходил из спальни без надобности. Встретить Настю с аэропорта, забрать продукты для поминок и, наконец, сами похороны. Брат с мамой переживали это проще. Они взяли всю организацию на себя. Настя старалась от них не отставать — помогала всякий раз, как только приехала, пытаясь отвлечься от собственных мыслей и быть полезной. В один такой раз она вместе со всеми перетаскивала продукты из машины и, схватив очень тяжелый пакет, тут же уронила его, дернувшись от резкой боли в спине. Звук битого стекла эхом раздался в Настиной голове, пока она пыталась встать так, чтобы было хоть на капельку легче. Но боль не проходила еще несколько долгих минут. Как никогда кстати на горизонте появился Игорь, который был очень удивлен тому, что произошло за те пару секунд, пока его не было, но он не стал сердиться, а просто проводил сестру до дома и усадил в кресло на веранде, бубня что-то про аккуратность. Боль стихла, но не отступила. Игорь подозвал маму, а сам ушел дальше перетаскивать вещи из пакета. — Что случилось? — обеспокоенный родной голос прозвучал сзади, а через секунду Елена Александровна уже сидела рядом с Настей и подкладывала ей подушки под спину, чтобы было удобнее. — Я хотела помочь перетащить пакеты домой и, кажется, спину надорвала. — зажмурившись от боли, произнесла Поклонская. Давно забытое чувство напомнило о себе совершенно неожиданным образом. — Ты давно надевала корсет? — заботливо, но в то же время с ноткой строгости, произнесла мама. Почти год назад. С тех пор, как съемок и разъездов стало больше, а времени на свое здоровье соответственно меньше. Она и сама без причины периодически чувствовала боль в спине, но благополучно отодвигала это на второй план. Лишь иногда, когда предоставлялась возможность и когда боль становилась совсем навязчивой, просила Антона сделать ей массаж. Он неумело разминал слабые мышцы, проходился длинными пальцами по выступающему позвоночнику, и становилось легче. А потом Шастун напоминал про корсет, на что Настя лишь отмахивалась, обещая подумать об этом позже. Так и не подумала. — Давно… — стыдливо сказала девушка. — Настя, ну так нельзя! — мама заправила выбившуюся рыжую прядь дочери за ухо. — Ты же знаешь, что у тебя слабые мышцы спины. Нужно носить корсет, хотя бы дома, а то еще какие-нибудь болячки вылезут. — Уже вылезли… — Что такое? — Поклонская отдала бы все, лишь бы не слышать встревоженный голос матери. — Я… — она не понимала, стоило ли говорить это. — Я начала задыхаться периодически. Просто в какой-то момент как будто перестаю уметь дышать. Я не знаю, как это назвать… Елена Александровна выдохнула. Настя не поняла ее реакции. — Невроз дыхательных путей. Это у тебя с детства. — спокойно сказала мама. — Что? Почему раньше я этого не замечала? Боже, с каждым днем все интереснее жить. — Ну… — женщина отвела взгляд, явно чувствуя свою вину за то, что у ее дочери есть такой недуг. — Это считается чем-то в роде нервно-психического расстройства. Ты в детстве часто задыхалась. Последний случай на моей памяти… Когда тебя погнали соседские собаки. Ты начала страшно задыхаться, и мы с папой сильно испугались. — Настя внимательно слушала, не веря. — Мы обратились к врачам, но они говорили, что у маленького ребенка не может быть что-то подобное. Прописали успокоительные. Ты от них постоянно спала, поэтому мы быстро их забросили. А дальше… Само как-то прошло. — Получается, я задыхаюсь от стресса? — это даже звучит странно. — Что-то в этом роде. Первый раз воздуха перестало хватать около Главкино. Они шли на съемку, а до этого…? Разговаривали с Антоном впервые после расставания. Настя не хотела признаваться самой себе, что это ее сильно волновало, но… Да, сильно. А потом? Все тот же Шастун, но теперь уже запредельно рядом в ее квартире. Свое колотящееся сердце в тот момент она хорошо помнила. Бред. С ней случалось столько стрессовых ситуаций, а задыхалась она только рядом с Антоном? Сомнительная теория. Появилась острая необходимость поговорить с ним. Хотя бы просто услышать его голос. — Ты лучше не вставай, пока спина не пройдет, принести тебе плед? — мама оборвала поток мыслей. — Да, и телефон, пожалуйста. Через пару минут Настя была заботливо накрыта теплым пледом, а в руках от количества уведомлений вибрировал телефон. Она тут же поставила его на режим «Не беспокоить», решив, что сначала ей нужно подумать. Откинувшись на мягкие подушки, рыжеволосая посмотрела на небо. Стоял теплый сентябрьский вечер. Звезды уже вовсю украшали небосвод и были удивительно яркими в этот раз. Или Насте так казалось с непривычки. В Москве и Питере она почти не видела звездное небо, но когда приезжала к родителям — всегда. Сегодня был слишком тяжелый день. Приготовления, слезы родственников, ее собственные, кладбище. Мама сказала, что похороны прошли хорошо, имея ввиду «без происшествий», но Насте так чуждо было слышать эти слова в одном предложении. Это неправильно. Катастрофически неправильно. «Люди каждый день умирают». А сегодня она похоронила свою бабушку. И хоть слезы были выплаканы пару дней назад, тоска и скорбь еще долго будут преследовать ее. Но надо было двигаться дальше. Данил писал ей с самого утра. Настя не сразу вникла, почему от него было так много пропущенных звонков и сообщений. А потом он ей прислал скриншот из ютуба, где уже выложили интервью с ней. Сегодня. Как вовремя. Мелишев сердечно извинялся, что он не проследил и это видео выложили сегодня. Настя, конечно, немного разозлилась, когда узнала, но по большей части ей было все равно. Она понимала, что на общей волне скандала по поводу косметики, они захотят выложить интервью раньше, и ей от этого никуда было не деться. Поэтому телефон разрывало от уведомлений. Люди реагировали, наверное, писали сообщения, делали репосты. Наверное, кто-то поддерживал, кто-то говорил, что это ради хайпа. Наверное, они были удивлены. Наверное. Настя не знала. Не читала еще ни одного комментария и не заглядывала ни в одну социальную сеть. Не было времени и не хотелось. Было пусто. Словно по знаменитой книжке все счастье высосали дементоры. Рука сама потянулась к телефону. Но не для того, чтобы ответить на какой-то комментарий. Наоборот. Позвонить человеку, от которого как раз сейчас не было ни одной реакции. Пару гудков. Таких громких в этой звенящей ночной тишине. А потом шорох. Настя немного дернулась от неожиданности — думала не возьмет. — Да? — хриплый протяжный голос по ту сторону экрана медом разлился у нее в груди. — Привет, извини, не разбудила? — быстро спохватилась она, приподнимаясь, от чего спину снова охватила волна боли. Антон прокашлялся. Не ожидал ее звонка. — Привет, нет, — почему-то чересчур напряженно, но, вовремя одернув себя, продолжил мягче. — Как ты? Сердцебиение участилось. Настя прикусила нижнюю губу, подбирая слова и, кажется, не веря самой себе, что слышит от него этот вопрос. Ему правда все еще интересно? — Эээ… — она замялась. — Наверное, нормально. — Почему «наверное»? Что-то случилось? — она слышала беспокойство в его голосе. Оно барабанными палочками ударяло по ее слуху и отдавало эхом где-то в затворках сознания. — Сегодня были похороны. — Ох ё, прости, я совсем забыл. — они и правда сожалел. Весь день ходил с непонятной ему пустотой и, наконец, понял от чего этого. Чувствовал ее утрату даже не расстоянии. — Тебе не за чем извиняться. — Как твоя семья? Как они это проживают? Почему? Почему они говорят, как ни в чем не бывало? Будто не было той их встречи в ее квартире, этого почти-поцелуя и их расставания. И его вопросы о ней, семье… Зачем он заставляет непослушное сердце сжиматься еще сильнее, будто знает, что он единственный, кого оно будет слушать? — Все нормально… Справляемся. — Если что, вы можете рассчитывать на меня, — Шастун в миг стал серьезным. Но Настя и без того знала, что его слова — правда. — Ладно, а что у тебя там со здоровьем? Ты сходила к врачу? — если бы Настя могла, то возненавидела бы его за эти вопросы, в которых в его голосе всегда проскальзывала забота. — Все нормально. Это от стресса… — Береги себя. — Хорошо… — прошептала девушка. На глазах выступили слезы. — А ты? Ты сам как? — Пришел со съемок недавно, сейчас пойду помоюсь и спать. Настя скучала. Скучала по этим разговорам ни о чем, когда они каждый вечер созванивались по видеосвязи. Скучала по голосу, ноты которого она знала наизусть. Скучала по его рукам. Самым теплым объятьям в этом мире. — Видел интервью твое мельком. Ты молодец! Сердце остановилось. Настя едва вымолвила тихое «спасибо» и оцепенела. Боже, почему. Она мало комментировала их отношения с Антоном на интервью, но… Мысль о том, что он посмотрел это, казалась до ужаса стыдливой и неправильной. Наверное, надо было думать наперед и вообще не затрагивать эту тему. Но уже поздно. Повисла неловкая пауза. Поклонская не знала, что говорить. Мысли кружились вокруг его имени, а сердце по-прежнему предательски билось сильнее, требуя признаний. — Я… Я не подписала тот контракт. — первое. То, о чем они говорили на интервью. То, что стало решающим в их выборе расстаться. Настя чувствовала необходимость сказать ему об этом. По ту сторону экрана раздался тяжелый вздох. — И… Я собираюсь закончить карьеру модели. — второе. И я все еще очень сильно люблю тебя — третье. Не озвученное. — Неожиданно, но если ты считаешь, что так будет лучше, то… Здорово. — в его голосе читалось непонимание. Он старательно подбирал слова. — Если тебе нужна работа, я могу попросить Стаса посмотреть для тебя свободное ме… — Нет-нет, спасибо большое, но я справлюсь! Первая слеза рассекла щеку. Поклонская снова посмотрела на звезды, ища в них незримую поддержку. Она подавляла рвущийся наружу всхлип. Вторая слеза не заставила себя долго ждать. И снова тишина. Между ними еще никогда не было так тихо. — Я скучаю. — шепотом, захлебываясь слезами. Наверное, надеясь, что он не услышит. — Я тоже. — услышал. Антон снова тяжело выдохнул. — Но это надо… Пережить? Новый этап — это всегда тяжело. Слезы все так же безмолвно текли по ее щекам. Это была невыносимая пытка. Сколько бы шагов к нему она не сделала, он все равно шел назад. Настя бежала за ним, словно Герда за Каем, и не могла понять. Что же стало для него осколком злосчастного зеркала? Поцелуем Снежной Королевы? Почему Антон даже не дает им шанса? — Э… Приходи на мой день рождения. — Поклонская уже сама не понимала, что говорит. Лишь бы что-то. — Я не знаю, как когда и что, но… Данил обещал все организовать. Я напишу тебе. — Приду. — глухо. Пусто. Отстраненно. Она оторвала телефон от уха и посмотрела на экран. «Тоша» Сбросив вызов, Настя плотнее закуталась в плед и еще сильнее заплакала. Утром ей казалось, что все слезы уже закончились, но нет. Нашлось же еще парочку на удивительно звездную и тоскливую ночь. «Лисичка» Шастун не поменял название ее контакта с их первой встречи. Оставил дань своей любви к ее ярко-рыжим волосам. И вздернутому носику. И привычке каждое утро пить кофе. Ей не нужно было это знать. Как и то, что сейчас он сидел на кухне за бутылкой чего-то крепкого и смотрел ее интервью, жадно слушая голос девушки, которую уже не мог назвать своей. Вот она заплакала на моменте, когда говорила про изнасилование. Его сердце сжалось. Злость на самого себя, что не смог быть с ней в тот момент, усилилась. Интервью продолжалось. Вот она говорит про суд, Италию и… Про него. Это было… странное чувство. Будто он впервые слышал самые очевидные вещи на Земле. Кажется, Шастун задержал дыхание, когда Настя сказала его имя. И так каждый раз. Он уже не слушал. Просто смотрел на то, как ее губы произносят какие-то слова, смысл которых уже давно потерян. Год отношений. Расстояние. Контракт. Расставание. Друзья. История. — Это была любовь? — Да, но иногда одной любви недостаточно, чтобы быть вместе Почему-то он знал, что достаточно. Шастун захлопнул ноутбук и, выключив свет на кухне, направился в спальню. Сил больше не было. Предательское сознание, не выветренное алкоголем, рисовало перед глазами ее мокрые от слез щеки. Антон повалился на кровать пластом, не имея никакого желания двигаться. Лишь взял вторую подушку и обнял ее, подминая под себя. На секунду ему показалось, что она пахнет ее шоколадным скрабом для тела, но этого быть не могло. Слишком давно ее не было в этой постели. Видимо, алкоголь все же дал о себе знать.