Расплата

— Мой повелитель, — дверь в покои владыки с еле заметным скрипом приоткрылась, являя кровавому императору образ одного из старейших советников, властвовавших ещё при его отце. — Господин Бан Ши Хек, — Юнги поднимается с постели, с почтением склоняя голову перед стариком как только дверь за его спиной закрылась. — Очевидно, увидев это я должен сейчас же умереть, — засмеялся мужчина, переваливаясь с ноги на ногу от жуткой боли в суставах, он медленно подходит к покорно ожидающему императору и легко касается его плеча трясущейся рукой. — Мальчик мой, наслышан о ваших завоеваниях и не только, — Юнги указывает мужчине на стоящее неподалеку кресло, приглашая того присесть. Прошло чуть более двух лет с момента их последней встречи, — когда-то сильного и выносливого мужчину теперь с лёгкостью мог колыхать по пустыне попутный ветер. — Путь до вас был довольно далёк, —подмечает Бан Ши Хек, с плохо скрываемой гримасой боли на лице разминая затекшие колени. — Ваша покойная матушка не одобрила бы такого вида, — с плохо скрываемой грустью в глазах, смеётся старик, после чего образ прекрасной императрицы всплывает в подсознании, заставляя стыдливо потупить взор. — Она была бы рада вам любому, — возразил Мин, протягивая мужчине бокал разбавленного вина. — Стоило согласиться на караван в сопровождении охраны. — Вы знаете, я не доверчив, а учитывая не так давно случившееся, — Бан Ши Хек прокашлялся в кулак, его организм уже был не так крепок и плохо переносил любые погодные изменения. — Слухи распространяются довольно быстро, что сказать, — покручивая бокал в руке, дабы ягодный аромат любимого напитка раскрылся сильнее, криво усмехнулся Юнги. — Я намерен пойти до конца, мы ведём переговоры с фараоном, фактически земли принадлежат нам, но чтобы не рапортовали генералы... — Я проинформирован о том,что фараону удалось бежать и он укрылся у «друзей». — Да, знаю, — с громким стуком поставив бокал на столик, Мин переплел пальцы между собой в замок, дабы как можно лучше сосредоточиться на беседе и не выдавать собственного волнения подпрыгивающими пальцами. — Я счастлив за Нама, однако, тебе он нужен не только как друг, я правильно понимаю? — Не стану лукавить, но первая причина — свадьба. — Да, да, конечно, — закивал старик, наконец пригубив напиток. — Кхм, никто не знает о вашем приезде, — констатировал Мин, даже спустя годы собственного кровавого правления при появлении бывшего генерала Бан Ши Хека, она чувствовал себя неопытным маленьким мальчиком. — Даже твой очаровательный первый советник? — Господин Бан Ши Хек! — Я понял вас, император Мин. — хлопнув ладонями по перилам кресла, старик кряхтя поднялся с занимаемого места и непривычно медленно поплелся в сторону выхода из покоев. Юнги помнил его иным. — К слову, — отозвался бывший генерал, положив ладонь на ручку двери. — Когда вы написали мне о том, что собираетесь «показать этому стоящему внимания и доверия юноше свой секрет», признаюсь, мысль о подземельях посетила меня второй. Однако, вы разве когда-либо, что-либо скрывали? — окинув тело Юнги ниже пояса насмешливым взглядом и сделав вид, что не заметил как губы и кулаки владыки Рима сильно сжались, старик захлопнул за собой дверь. — Старый развратник, — Мин схватил со стола вино и, прильнув к кубку губами, на которых все ещё играла полуулыбка, принялся жалко поглощать остатки любимого напитка. Он узнал о трепетной привязанности Ши Хёна к своей матери случайно и, признаться, был сильно удивлен, да что там, он был в ужасе и не смог сдержать слез, когда рассказывал о случившемся отцу. Бан Ши Хек, не смотря на все случившееся, не винил ребенка. Наоборот, помог ему подняться ввысь и занять принадлежащее по праву место, щитов и мечом заставив отца императора податься в бега.       Это означало его покаяние, милосердие и было первыми шагами к примирению с юным и на тот момент еще горячим Мин Юнги. Он простил. Но Мин не смог сделать того же самого для себя, никогда не сможет. Мин Юнги виновен и признает это. — Я до сих пор плачу за свои поступки, мама, — произнес Мин в пустоту, глаза его затянулись пеленой, а голову заполнили дурные мысли, император был безрассудно пьян собственным горем.

***

— Первый советник! — воскликнул один из стражников, давая знак сослуживцам распахнуть ворота перед Пак Чимином и его сопровождающими. Гордо расправив плечи, первый советник шагал по улицам Рима, собирая уважительные поклоны. — Господин, такая внезапная прогулка... Вы ранее не выходили в город. — Пак оборвал неуверенный монолог слуги жестом руки, после случившегося с Дженни уши во дворце выросли не только у стен, что не могло не отразиться на и без того расшатанном психическом состоянии Пака. Отныне каждый считал своей святой обязанностью обсудить и осудить любой случайный вздох первого советника. Ему необходимо было показать этим падальщикам, что не смотря ни на что первый советник священной Римской империи готов смотреть в лицо опасности и гордо шагает на встречу судьбе.       Улицы Рима в дневное время были заполнены людьми, до обязательного времени отдыха оставалось чуть больше двух часов и все стремились как можно быстрее разделаться с делами, дабы после без зазрения совести предаться беззаботному безделью. — Свернем в сторону рынка, Те, — Ким сжал губы в тонкую полоску и молча кивнул, последние несколько дней нервы верного поданного Чимина были натянуты словно струна. Слуги иных господ только и судачили о том, насколько быстро к императору придет осознание, что он сотворил, уничтожив представителей одного из самых влиятельных родов Рима и все это ради жизни какого-то мальчишки!       «Тебя скоро здесь не будет! Как и твоего господина.» — донеслись до Кима брошенные небрежно вслед слова, во время будничных дел. Однако прошел день, второй, а Пак Чимин по-прежнему оставался живым и невредимым. Что, безусловно, порождало все новые и новые слухи и поднимало со дна старые, оставшиеся на подкормке особо ярых сплетников. Масла в огонь подкидывал и сам Пак Чимин, который категорически пресекал всякие попытки беседы о чем-либо за исключением политических вопросов, однако, советники и в абсолютно бесполезных, небрежно брошенных фразах умудрялись разглядеть коварный подтекст.       Ким знал, что никак не способен повлиять на случившееся, увы, мир за него катят другие и уставший от собственного бесился, Техен решился найти утешение в молитве. Измотанный морально, заплаканный и дрожащий от каждого случайного дуновения ветра, Ким всю ночь провел на коленях, умоляя всех известных ему богов, дабы они дали сил его господину пережить случившееся и прийти в себя. В таком ужасающем состоянии его и нашёл генерал Чон. « — Господин Ким, — Чонгук поднял измученного страданиями юношу с пола и перенес на кровать. — Что с вами? — Чон пытался стереть с глаз Техена слезы, но они лишь сильнее начинали катиться по щекам. — Позовите лекаря! — воскликнул Чонгук, прижимая к себе хрупкое тело. — Сделай что-нибудь! — приказал он, стремительно ворвавшемуся в помещение мужчине, зачёсывая влажные волосы со лба назад. — Если ему не станет лучше... – дальнейшие слова были излишни, генерал Чон прекрасно видел по напряженной спине и мгновенно вспотевшему лбу мужчины, что лекарь уже мысленно продолжил данное изречение за него.»       Проходя мимо богато убранных прилавков, Чимин обратил внимание на шикарные ткани, которыми торговал плотный, усатый мужчина. Пак был уверен, что найдет среди них наиболее подходящую для своих плотных, но дышащих нарядов. — Первый советник, — склонившись в уважительном поклоне, мужчина принял из рук Пака желанный мешочек, после чего приказал рабам грузить самые шикарные из своих товаров на повозку. — Желаю сшить для себя несколько нарядов, да и тебе следовало бы что-нибудь новое надеть на свадьбу господ Ким, — щеки запылали алым, стило Чимину вспомнить причину, по которой ему пришлось обновлять гардероб, помимо желания «покрасоваться».       «Император до самого утра не выпускал Пака из собственных покоев, они беседовали обо всем и одновременно ни о чем. — Если вы думаете, что я плохой правитель - вы правы... — рассуждал Юнги, не теряя зрительного контакта. Мин достаточно свободно говорил на тему своего пребывания на троне, однако, когда беседа зашла немного дальше политического контекста и вступила на тропу истории и памяти будущих поколений, заметно помрачнел. — Я буду для них чудовищем... — выдохнул с нескрываемым сожалением Юнги. Чимин сомкнул веки и сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, они вернулись в покои владыки Рима уже около получаса назад, но сердце советника все еще не могло прекратить жалостливо трепетать, будто птица в клетке. Импульс от этих прерывистых ударов, казалось, расходился по всему телу оседая на кончиках пальцев. — В этом нет ... — на секунду Пак замер, не решаясь продолжить фразу, а его глаза в панике бегали по лицу Юнги, словно разыскивая нечто неподвластное разуму. — ... не виноваты в этом ... – хриплый тихий голос разнесся по комнате, прижимая ладонь к пульсирующей от боли грудной клетке, Чимин мысленно готовился к тому, что это будут последние слова, которые он произнесет в этой жизни. Прохладная рука Мина, накрывшая его ладонь спустя долю секунды вернула Пака в реальность. Юнги потянул запястье юноши на себя и впился губами в нежную кожу, с нескрываемым наслаждением сминая губами каждый миллиметр. — Умоляю вас, — Чимин смущённо отвёл взгляд, аккуратно стараясь выдернуть руку из жарких объятий Юнги. — Это были мои слова, — хищно улыбнулся Мин, подсаживаясь ближе и проводя указательным пальцем по скуле Пака. — Это я должен вам умолять. — Мин наклонился ниже, практически касаясь губами губ Чимина. — Вы можете получить все, что пожелаете и какой-то изуродованный юноша, вряд ли станет ценным трофеем, — тихо прошептал Пак, ощущая, как дыхание Мина резко стало сильнее ударять по коже, опаляя лицо. — Вы мой самый ценный трофей, Пак Чимин. Я не намерен доказывать кому-либо, что достоин вас или вы меня, я намерен доказать лично вам серьезность собственных намерений. — невесомо коснувшись уголка раскрытых уст Пака, губы Юнги поднялись к щеке юноши, пока руки, жадно обняв за плечи, притянули ближе хрупкое тело.» — Приятного видеть вас в добром здравии, первый советник. — голос генерала Чон Чонгука вырывает Пака из тягучих воспоминаний, заставляя поднять глаза на внушительную фигуру. — Рад приветствовать вас, — согласно этикету выражать своё почтение в поклоне воины обязаны лишь представителям высших чинов, однако по пылающему взгляду, которым молодой генерал окинул фигуру Техена, невозможно было не понять, что напрягал свою спину Чон Чонгук именно для этого прекрасного юноши. — Я многое слышал о вашей выдержке и хладнокровие, генерал, однако, у всех есть свой предел, м? — мягкая улыбка коснулась губ Пака, а на дне бездонных очей промелькнула искра. — Это не совсем то, что ... — попытался оправдаться Чонгук, вовремя опомнившись. — Прогуляйтесь со мной, — жестом прервав генерала, произнес Пак, давая знак слугам идти чуть дальше, дабы их беседа с генералом Чоном была как можно более конфиденциальной. — Должен поблагодарить вас. — чуть тише обычного заговорил Пак, из-за плеча поглядывая на заметно поникшего Техена. — Я был уверен в вас и вашей преданности, благодарить меня не стоит. Я лишь выполнял свою работу, — устало выдохнул Чон, потирая переносицу и искоса так же следя за собственным ценным трофеем. — Мне нужен тот воин, что предал Дженни, — прямо признался Пак, понимая, что тянуть время бессмысленно. Чон Чонгук и так отлично понимал, что шансы на спокойную прогулку в компании первого советника и его прекрасного слуги ничтожно малы. — Желаете мести? — Желаю с ним побеседовать, — Чимин резко останавливается и оборачивается всем корпусом в сторону Чона, давая понять, что его слова - не просто просьба - приказ. — Будет исполнено. Желаете побеседовать с ним в собственных покоях или... — Темнице, — отрезает Пак, устремляя стопы в сторону дворца. Проходя мимо вытянувшихся по струнке воинов, Пак на мгновение обернулся. — И предварительно, дабы разговор шел лучше, десять ударов плетью, для начала ... — получив взамен удовлетворенный, пусть и неуверенный кивок, Пак Чимин направился в собственные покои.

***

— Подготовка к путешествию окончена, владыка. — невысокий уже седой мужчина во всю раскланивался перед Мин Юнги, радостно рапортуя о блестяще выполненной работе. — Отлично, отлично, — скучающим тоном вторит владыка Мин, бросая изучающий взгляд в сторону стоящего по левую руку Пака.       Путешествие, на подготовку к которому было положено огромное количество сил, слуг и испорченных нервов их господ, боящихся пропасть под руку кровавого правителя за некачественно выполненный приказ, должно было начаться через пару день, пришлось сдвинуть дату отправки в связи со случившимся буквально на днях восстания египетских рабов. — Я не намерен подвергать себя и своих людей опасности, поскольку едем мы на радостное событие, давайте же прибудем туда с хорошим настроением. Поработайте над этим! — объявил император своим советникам и их подчинённым, после чего перевёл взгляд на стоящего у дальней колонны генерала Чона, давая тому знак-разрешение заняться данной проблемой. Мин Юнги был расстроен и не доволен, император обдумывал детали данной поездки и несомненно замучил слуг регулярными изменениями, которые вносил на протяжении всего периода сближения с первым советником: от презрения, до непередаваемой ярости и щемящего в душе чувства, жажды обладать. — Владыка, при всем уважении, я бы хотел взять на себя ответственность за финальную проверку, дабы убедиться в вашей полной неприкосновенности на протяжении всего маршрута. — Пак устремил сой взор с плохо скриваемым оскалом злости в сторону других советников, которые разряжено стушевавшись, принялись тихо бабнеть себе под нос слова поддержки решению Владыки Рима. Они уже начали привыкать и откровенно завидовать, тому насколько просто император позволяет какому-то мальчишке перечить, сомневаться и самолично выбирать обязанности или приказывать другим. — Что ж, как пожелает первый советник, — поднявшись со своего место, император окинул грозным взглядом всех присутствующих в зале людей, после чего протянул Чимину руку, приглашая пройти с ним в собственные покои. — Чонгук сказал мне, что вы решили лично заняться юношей, который… — находясь уже в более конфиденциальной обстановке император мог позволить себе волность и дотронуться до руки своего первого советника, нежно погладив запястье. — Который опорочил доброе имя вашей любимой наложницы, да мой повелитель, — резко нахлынувшая боль не позволила Чимину промолчать. Он давно уже нарушал всякие протоколы и ему об этом неустанно напоминали завистливые «коллеги», как лично, так и в записках. Удивляло лишь то, что с каждым новым днем, когда власть Пака при дворе, в стране и над Императором усиливалась, слова этих ранее самоуверенных олухов становились все более сладкими. Юнги сжал ладонь Пака посильнее, тем самым стараясь отвлечь юношу от ненужных переживаний. — Чимин... Я хотел бы, что ты... — однако Пак безжалостно прервал речь Юнги, резко остановившись и, долю секунды продолжая визуальный контакт, упал на колени перед владыкой Рима, чем безумно удивил Мина, заставив воздух покинуть лёгкие в возмущённом выдохе. — Владыка Рима, император Мин Юнги, ваш верный слуга осознаат свою наглость, — с легими нотками метала в голове, словно записанного на старую плеченую кассету произнес Пак. — Но позвольте мне... — медленно поднял сверкающие от слез глаза, чем окончательно морально вжал Владыку Рима в стену, не давай возможности отказать. — Мне самолично вынести ему приговор, я понимаю, что… Это слишком большая просьба, но… — Если его жизнь станет достойным подарком для вас, я согласен принести вам в дар эту безделушку. — император провел рукой по скрывающей лицо Пака ткани, аккуратно высвобождая знакомые черты из коварного плена строящегося по плечам шелка. — Вам следует прийти в себя... — Я... Не знаю как вас благодарить, —Чимин попытался изобразить на лице хотя бы следы смущения, но получилось на его вкус слишком неубедительно. — Направляйтесь в свои покои, первый советник, — горчащее послевкусие недоумения и сметения осталось на губах Юнги, он всеми силами старался не представлять своего верного слугу на коленях в более интимной обстановке.       "Нужно забыть об этом, немедленно!" — упорно твердило подсознание и гаденько ухмыляясь нагло подкидывало ещё "материалов для раздумий". — Благодарю. — воспользовавшись помощью сильных рук Владыки Рима, Пак быстро вскочил на ноги и бегло поклонившись позволил себе удалиться.       Возвращался в собственные покои Владыка Рима с огромным осадком непонятных чувств. Его поражала глубина души первого советника, волновали его чувства и действия. В ту секунду, когда казалось ослабленный юноша упал перед ним на колени и умолял оставить последнее слово за собой, Мин понял, что так продолжаться больше не может. Пак Чимин изначально был сильной его оппозицией, его советником, его правой рукой и настало время закрепить этот статус не просто на словах, но и в документе. Стерпеть слезы и мольбы, унижающие честь и достоинство Пак Чимина, пусть и перед собой —Императором, Мин Юнги не мог. — Я не мог видеть слёзы вашей матери, — повестовал Бан Ши Хек, аккуратно отпивая из своего кубка. — То, что вы мне сейчас описали... Я не стану спорить с вами решением, это нормально, когда вы не можете смотреть на страдания любимого человека. — Ши Хек! — резко прервал монолог некогда великого генерала император, ударив ладонью по столу. — Я лишь хочу дать ему больше сил, дабы слово его было равно моему. Это позволит мне сбросить определённое количество обязанностей. Да и все это скорее звучит как наказание. — Да-да, разумеется, мы забудем о том, что он и так их выполняет... — прыснул в кулак положилой мужчина, пальцами оглаживая ножку золотого кубка. — Это признание его заслуг. — И вместе с тем... Это признание своих чувств.       "Что за великолепный паренёк, крутит этим пахающим осликом как пожелает. Понятно почему он выбрал его. Как же напоминает ее, прекрасную императрицу." — лёгкий румянец коснулся щек старика, стоило ему вспомнить силует шикарной пышногрудой женщины.       "А когда-то этим осликом был я и, признаться, не особо стесняюсь этого. Надеюсь Юнги не такой дурак и попросит достойную плату за таскание вверенной ему телеги."

***

      «Чимин явился в зал собраний чуть раньше обычного, к тому времени лишь несколько человек толпились рядом с высокими колоннам и делились впечатлениями о последних событиях, не скупясь на эмоции. Но, стоило первому советнику появится в пределах видимости мужчин, шум тут же заметно поутих. — «Первый сотрудник!»; «Господин Пак!»; «Рад приветствовать первого советника!»; —все слилось в один продолжительный звук, Чимин слабо кивнул и быстрым шагом направился в сторону трона владыки. Юнги появился в зале лишь спустя полчаса, когда все заняли свои места, в том числе и Пак - в паре шагов вниз по ступенькам от трона императора Рима. — Император Мин Юнги, — объявил стражник, вытягиваясь, словно струна на арфе перед тем, как нога Мин переступила порог зала совещаний. Чимин привычно склонил голову, слабая, приветливая улыбка коснулась уст. Усталость особенно ярко отразилась на глазах, что владыки, что слуги, но одного факта отрицать нельзя было - оба были как никогда удовлетворены морально. — Советник Пак, — Мин Юнги похлопал ладонью по левому подлокотнику, подзывая слугу подойти ближе. Глаза у большинства присутствующих высокопоставленных господ заметно увеличились в размерах, когда первый советник поравнялся с кровавым императором. — Отныне советник Пак полностью вступает в свои полномочия. В случае моего отсутствия, он приемник и на время занимает мое место. — тяжелая, сильная рука легла на плечо Пака, представляя всем уже не просто первого советника, а полноправного владыку Рима наравне с императором. Отныне, единственной преградой на пути к безграничному владычеству был лишь Мин Юнги и, к особому удивлению Пака, данный факт, включая недавно вскрывшиеся подробности жизни Мина, скорее радовал, нежели огорчал.»

***

      Стены темницы были наполнены криками заключённых, пропитаны запахом их крови и хранили память обо всех пережитых мучениях сотен тысяч человек. Не удивительно, что стоило первому советнику ступить на порог данного сооружения, как его голова мгновенно наполнилась ненужным на данный момент потоком информации. — Ох, — Чимин схватился за голову, удерживая туловище на весу лишь благодаря рукам вовремя среагировавшего Техена. — Господин, — генерал Чон, прибывший сразу после тренировки, выразил уважение двум юношам, сверкая красотой своего полуобнажённого, накаченного тела, которая ранее скрывалась за одеждой, чем заставил Ким залиться краской и скорее отвести взгляд, дабы не позволять своим мыслям лишних шалостей. — Десять ударов плетью ему уже всыпали, мой господин, как и было велено. Теперь дело за вами и вашей прихотью. — Это не прихоть! — резко, даже немного грубо отрезал Пак, отпуская руку Техена. Чимин постарался привыкнуть к сложившимся условиям самостоятельно и сбалансировать как собственное подсознание, так и реакцию тела. — Это месть! — идти к заключённому Пак решился в одиночку, без помощи Техена или генерала Чона. — Ты совершил ошибку, — произнес Пак, держа факел впереди себя. Напротив, за погнутыми в разные стороны, явно работа бывших заключённых, металлическими прутьями был прикован к стене молодой мужчина лет двадцати пяти. — Думаю, мне не следует тебе пояснять «какую»? — бывший солдат поднял на Пака глаза, прилагая немало усилий, дабы фокусировать взгляд. Периодические пытки, избиения и унижения сильно изучали организм молодого мужчины. — Я не был не верен, — выдержав трагическую паузу, воин громко сглатывает вязкую слюну. — Она была юна и глупа. — Замолчи, — отрезал Пак, хватаясь за прутья свободной рукой. — Ты жалок и ты умрёшь, умрёшь в мука...! — Как бы не… — не церемонясь, прервал злобный монолог первого советника заключённый, корчась от ужасной боли. Он знал, даже без меча палача, с теми ранениями, что ему нанес явно перестаравшийся Чонгук, до утра тело не дотянет. — Как бы не старались, но угрожаете вы не натурально. — Я достиг того уровня, что мне нет необходимости использовать угрозы при беседе, я и так самый старший кошмар всего и вся. Однако, ты свою судьбу знаешь и явно ее принял, — сделал горький вывод Пак, ударяя раскрытой ладонью по поржавевшим прутьям. — Я все понял ещё в день ее смерти, возможно, даже понимал до... Но, не один я сыграл в ее жизни решающую роль. — И кто же был твоим подельником? — Вы, — стойко отозвался мужчина, сплевывая кровь на пол. — Если бы не ваше внезапное появление в жизни юной девушки... — Чимин с силой сжал веки, приложившись лбом к железному пруту не рассчитывая размах. — Богами клянусь, — не имея более ни моральной, ни физической силы кричать, прошипел Пак. — Я заставлю твою жалкую душонку гореть даже после смерти! — по щекам покатились слезы, Пак понимал, что начал терять контроль над собственными эмоциями. Ответом его мысленным выводам был тихий, но достаточно уверенный и ехидный смех. — Я наслышан о ваших регалиях, великий советник, однако... — мужчина подался телом вперёд, стараясь приблизиться к Паку настолько близко, насколько мог. — Все что Вы имеете, Вы добились его руками. — Пак несколько раз сжал грязную от ржавчины и крови руку, дабы проверить насколько хорошо она функционирует и стоит ли обращаться к лекарю. Боли не было, зрачки владыки Рима были расширены до предела, рассматривая незамысловатые кровавые узор разливающейся на коже. — Думаешь, я зависим от него? Ты ещё глупее, чем кажешься, — небрежно бросил Чимин, более говорить им было не о чем, все виновные в смерти Дженни были и будут наказаны. — Приговор должен был приведен в исполнение немедленно, — Пак появился перед отчасти забившейся, в каком месте находиться парой весьма внезапно. Техен отпрыгнул от генерала Чона за долю секунды, смущённо потирая зацелованную ладонь. — Прошу прощения, — выдыхает Пак, окинув побледневшего слугу взглядом. — Рад за вас, но не позвольте этому прекрасному чувству выбить почву из под ног.

***

      Когда солнце слабо выглядывало из-за склонов деревьев, громкое ржание лошадей сливалось с пением работающих в полях рабов и рабынь долгожданный приговор был привезен в исполнение. Огромный, наточенный до предела топор снес с плечь предателя голову, не с первого раза, словно специально заставляя это измученное от всевозможных попбев тело почувствовать всю боль убитой по его вине девушки еще раз.       Чимин приоткрыл окошко богато убранной колесницы, полной грудью вдыхая чистый утренний воздух за пределами дворца. Ему не посчастливилось присутствовать на данном собрании, да и не хотелось. — Приговор был приведен в исполнение сегодня на рассвете, — рапортирует Ким Техен, протягивая своему господину свернутый пергамент. — Вы так и не успели заняться письмами, я решил взять работу сюда, —Пак тихо и устало выдохнул, забирая из рук слуги бумаги. Изначально Пак предполагал, что займет место среди наездников подле владыки, мысли же Мина на данный счет было иным. — Эти чертовы советники, имея больше возможностей нежели простые люди, пропихивают свои прошения вперёд, добиваясь решения или аудиенции, а после моего возвращения и вовсе свихнулись. — Вы получили еще больше сил, власти. Ваше, слово отныне закон равный слову Владыки Рима, не удивительно, что они изменили свое отношение. — то, что отношение изменилось не только к господину, но и к слуге, Техен решил тактично умолчать. — Некоторые ещё заранее пытались стелить соломку, в письмах стараясь пусть и коряво, но выразить почтение... Удивительно... Как тонко они чувствуют... — Техен распаковал очередное прошение и с виноватой улыбкой протянул его Паку. — Снова прощение от очередного советника! Сколько можно! — сквозь зубы прорычал Пак, раздражённо сминая пергамент. — Через несколько часов должен быть привал... — дабы как-то скрасить состояние своего господина, кривя губы в неуверенной улыбке сообщил Техен. — Просто генерал Чон сообщил мне приблизительный план поездки. — А, ну ему можно верить, да, — прыснул в кулак Чимин, поднимая на слугу искрящийся от веселья взгляд. — Ваши отношения крепчают, генерал Чон Чонгук доверенное лицо Владыки Рима Мин Юнги. Возможно его власть когда-нибудь станет равна моей... — Чимин на секунду замолчал, устремляя взор в пустоту. — Будь к нему ближе, чем когда либо... — спустя несколько минут напряжённого молчания произнес первый советник. — Он выгодный союзник, а ты ему идеальный трофей. — Вы хотите, чтобы я... — Нет, разумеется. Нет. Просто, раз уж ваши чувства друг для друга явно взаимны, почему бы этим не воспользоваться. — пожал плечами Пак, возвращаясь к документам.

***

      Ночь уже во всю вступила в свои права. Техен мирно дремал на шелковых подушках тихо посапывая, пока его хозяин продолжал задумчиво листать документы в наспех сконструированной воинами палатке. Его мысли раз за разом возвращались к утренней беседе.       "Техен моя опора в этом не лёгком мире. С того самого момента, как я спас его и он пообещал посветить жизнь служению мне... Его союсь с Чонгуком должен быть наполнен любовью и счастьем, а не долгом передо мной. Это было бы слишком не справедливо." — осознание того, что более уделять внимание бумагам Пак не способен пришло довольно стремительно, сразу же после ужасной боли поразившей глаза.       "На этом все, отложим до полудня." — бросив быстрый взгляд на Техена, дабы убедиться, что сон сковал его достаточно крепко, Пак вложил руки в противоположные рукава и тихо выскользнул из палатки. Чимин старался держать лицо и спину, идти прямо попутно изучая обстановку вокруг и лишь спустя несколько минут, осознав, что никого поблизости бодрствующего нет, первый советник облегченно выдохнул и слегка ссутулившись, направился в сторону раскинувшийся неподалёку прекрасной поляны. Богатое убранство трав, цветов и ягод приковывало к себе внимание и Чимин не смог устоять. Аккуратно опустившись на колени, он потянулся пальчиками к прекрасному нежно розовому бутону. — Не слишком ли позднее время для прогулки, мой первый советник, — владыка застал своего верного слугу в самый неподходящий момент. — Во дворце всегда все выверено, лишь здесь я могу увидеть природу во всей ее девственной красоте. — как можно более спокойно отозвался Пак, не без помощи Юнги поднимаясь с земли. — Хм, никогда о таком не задумывался, если честно. — Буду честен, я тоже, — тихо засмеялся Пак, старательно делая вид, что не замечает ладонь правителя нежно прижерживающую его за спину. — Просто к слову пришлось, люди вообще редко задумываются о чем-то менее волнующем, до тех пор пока не увидят это своим глазами. — В ваших словах есть истина, — задумчиво протянул Мин. — Нам всем стоит стать ближе к природе, это может быть даже романтично, — коварная улыбка владыки сверкнула в ночи и Пак с тихим писков полетел вниз вместе с императором, стремительно приземляясь на сильную грудь. — Вы довольно легкий, — тихо шепчет Мин, поглаживая скрытые за легкой тканью черты. — Вы... Владыка Рима, вы, — Чимин старательно пытался подобрать слова для злобной тиради, но все мысли стремительно испарились из подсознания, стоило их взглядам соприкоснуться. То с какой нежностью смотрел на него Мин Юнги восхищало, стремительной дрожью разносилось по всему телу, переплетаясь с пугающим осознанием своей дальнейшей судьбы. — Вы меня больше никуда не отпустите... — подытожил Пак, он плохо осознавал собственные эмоции. То ли его одолевает грусть, то ли это была стремительно разрастающая где-то на дне океана его души радость, от осознания собственной значимости и трепетного отношения к нему со стороны владыки Рима, а возможно и всего мира в ближайшие годы. — А вы бы хотели разделить со мной вечность? — тихо уточнил Мин, поудобнее устроившись на земле, закидывая одну руку за голову, а второй посильнее прижимая к себе хрупкое тело Пака. — Вы должно быть шутите... — вторит тону императора Чимин, укладывая голову на грудь Мина.

***

— Мой император, я шокирован, когда в последний раз ваш поступки были столь безрассудно? — злосчастная тирада так и рвалась наружу, не позволяя генералу Чону замолчать и на секунду. Мин Юнги, признаться, слушал его в пол уха украдкой поглядывая на ехавшую позади коллесницу. — Вам следовало предупредить нас, а если бы напали разбойники! Два главных лица государства вот так просто не траве! — не уничался Чон, всеми мыслемымии не мыслемымии силами стараясь звучать мягко, пусть и напористо. За долгие годы службы он знал, что высказывать своё недовольство императору следует с особой аккуратностью. — Этого не случилось бы Чон, — наконец отозвался Владыка Рима, чуть сильнее натягивая поводья. — Ты знаешь насколько чутко я сплю... — Я могу понять ваши желания, Владыка, — чуть тише заговорил Чонгук, подъезжая поближе к Юнги. — Однако прошу вас, вы и так приблизили к себе Пак Чимина достаточно, не позвольте себе подвергнуть дорогого вам человека опасности выдав компрометирующую информацию о своих чувствах другим. Генералы и без того не довольны положением Пак Чимина и его стремительным возвышением. — Но мы оба знаем, что он получил свои регалии не за прекрасные глаза, — парировал Юнги, оглядываясь еще раз на колесницу. — Будь я проклят, Гук, этот мальчишка умен, его способности стали бы ужасно ценным подарком для кого-либо другого. Будь на моем месте отец, Чимин бы не ходил по этой земле с должностью первого советника, а сидел бы в клетке предсказивая будущее. — Я удивлен, что вы так же не стали пользоваться этой его особенность, — как можно тактичнее попытался вызказаььсч генерал Чон, ловя на себе недовольный взгляд Владыки. — Кто тебе сказал это, генерал. То, что я не заставлял его, не значит, что не получал информацию. Я понимаю и понимал, что Пак Чимин возможно скрывает что-то, его извечная вуаль на лице говорит сама за себя. Силу он получил явно не просто так. Однако, не всегда необходимо тянуть клешнями то, что само идет в руки.

***

      Великолепный дворец Ким Намджуна — императора дружественного государства встретил гостей пышным праздником. Чимин сосредоточился на избраннике императора — Сокджине. Высоком красавце с длинными черными локонами, правильными чертами лица, с очень лёгким и живом характером. — Эта комнате ваша, по соседству находятся убранства Владыки Рима, — улыбнулся Сокджин, направляясь к балконной двери. — Здесь великолепный вид, повезло, что вы прибыли днем, после ужина сможете полюбоваться на эту красоту. — юноша развел руки в стороны, приветливо принимая в лицо дуновения легкого летнего ветерка. — Благодарю, император Ким, — Чимин чуть склонил голову в благодарном поклоне и опернышись о перила направил свой взор в сторону сада, где два великих владыки одних из самых больших по размерам земель и кошельков государств мирно беседовали, наслаждаясь ароматом во всю цветущих роз. — Не стоит меня так называть, — лицо Сокджина заметно погрустнело, он сжал губы тонкую полосу напрочь стирая ту веселую и задорную улыбку , что была на них мгновение назад. — От чего же? — подпрев рукой подбородок, Пак занял выжидающую позицию, готовясь впитывать интересную и возможно полезную информацию. — Здесь никто не хочет видеть меня в роли второго императора. По словам местных советников Намджун совершает ошибку... — покачал головой Сокджин, не заметно для себя отражая позу собеседника. — А сам он так считает? — не стал лишать себя удовольствия задать еще один вопрос Пак. — Нет, разумеется нет, — Сокджин украдкой стел несколько слезинок с глаз, не позволяя им опуститься по щекам. — Я боюсь, что из-за меня его авторитет, а в последствии и власть пошатнется. — тихо прошептал юноша, но спустя секунду, словно очнувшись ото сна вновь натянул улыбку и будто забыв о разее сказаном начал мило щебетать о красотах этого места. А Чимин невольно задумался, внимательно наблюдая за мирно во весь голос смеющимся Юнги, а не является ли он даже большей опасностью для Владыки Рима, сам того уже не желая.