Расплата

— «Политика сближения», мой император, была отличной идеей! Мнимая свобода, полученная захваченными государствами, уменьшила количество поднимаемых бунтов. — с воодушевлением рапортует приближенный Чжоу Ки, изредка подглядывая в пергамент. Его глаза сияют гордостью за собственную, качественно выполненную работу и он ожидает награды.       «Желательно голову этого чертового убийцы Пака.» — улыбка мужчины становится шире, его — члена одной из самых влиятельных, но на тот момент неугодных императору семей Рима выслали из столицы, дабы в кишащей скорпионами, змеями и другими опасностями пустыни отбиваться от атак людей, которым чуждо понятие «смирения».       Египетская челядь упорно не желала сдаваться, молилась своим вымышленным богам и шла в бой. Однажды Чжоу даже ранили в ногу. Император не стал выслушивать мольбы отца о возвращении сына на родину по причине тяжёлого ранения. Лишь сказал: «Подданные воюют, и он будет воевать, сквозь боль, пот и слезы мы должны подавать пример нашим людям. Если ваш сын не способен этого сделать… То зачем он вообще живёт?» — мать передала все слово в слово в ответном письме, которое спустя двое суток доставила специально нанятая охрана.       Воины императора, не смотря на полное и беспрекословное подчинение своему генералу, в случае если Ки за место боя отправит их охранять собственную (трусливую) раненую задницу, могу обратиться непосредственно к императору. И тогда Чжоу Ки, как и его семью ждало наказание куда более ужасное, чем ссылка наследника. Собственная охрана же подчинялась непосредственно генералу Ки и была одета в традиционное военное обмундирование, чем не выделялась на фоне других бойцов. — Отлично, — весь монолог владыка делал небольшие мысленные пометки касаемо дальнейших действий в отношении стремительно развивающейся новой политики римской империи. — Закон об ужесточение наказания за предательство клятвы… — монотонное звучание и вложенный смысл заставляют лица всех присутствующих мгновенно помрачнеть, опустив глаза в пол. — Для чего я это предлагаю, думаю, понятно. В связи с недавними событиями необходимо уделить внимание не только захваченным государствам, но и собственному, в частности армии… — кладет руки на стол и переплетает пальцы в замок. — Кто-нибудь хочет высказаться «за» или «против»? — император скользит взглядом по ссутулившимся фигурам, особое внимание уделяя пустующему креслу подле себя, словно напоминая: «Если вы не в состоянии оценить, насколько крепко ваша голова прикреплена к шее, то это может сделать палач и никакой Пак Чимин не помешает мне.» — Только «за», мой император, — нехотя тянет генерал Ки. Предательство клятвы включало в себя огромное количество подпунктов: лень, слабость, непослушание. За свой не особо длинный жизненный путь Ки умудрился нарушить если не все, то большинство.       «Высшему наказанию подлежат все подданные императора заподозренные и/или пойманный на нарушении клятвы своему владыке, не зависимо от пол, статуса или семьи, к которой принадлежит подданный. Семья не имела и не имеет права как-либо покрывать бунтовщика, но поскольку случаи помощи со стороны родственников были зафиксированы неоднократно, данный подпункт со дня подписания закона находится на особом контроле у императора. В случае, если происходит нарушение смертельный приговор подписывается всем членам семьи от мала до велика. Заподозренный имеет право на помилование, представ перед всевидящим. Обнажив перед ним свои мысли и грехи.»       Мин Юнги был вполне доволен сложившейся ситуацией. Если ранее члены влиятельных семей имели возможность защитить своих неугомонных детишек воспользовавшись собственным влиянием: угрозами, убийством, деньгами, то теперь единственным ключом на свободу был Чимин. Пак доказал свою преданность днём ранее, проявив себя сильным и правдолюбивым подданным, пусть отчасти и в угоду самолюбию Юнги. — В таком случае, единогласно. Не думаю, что моим верным приближенным есть что скрывать, правда? — все присутствующие дружно заулыбались, мысленно проклиная как Пака, та и этот чертов закон.

***

      Покои владыки Рима окутали шелка ночи и лишь слабо горящие аккуратно расставленные вокруг бассейна свечи спасали слуг позволяя ориентироваться в пространстве. Лениво наблюдая за их суетой Юнги подхватывает пальцами гроздочку винограда и, закинув в рот сразу несколько ягодок, блаженно улыбается ощущая как насыщенный вкус растекается по языку. — Как поживает мой первый приближенный, — словно невзначай интересуется император, поднося к губам бокал разбавленного вина. — Он по-прежнему не покидал свои покои. — недовольный вздох и владыка погружается на дно бассейна прикрывая глаза. Вода окутывает тело, забивается в уши и ноздри, и Юнги покорно раскрывает рот, позволяя себе окончательно задохнутся. Он прекрасно знает, что не умрёт его спасут, лишив блаженного покоя. Как только прохладный воздух коснётся волос Мин Юнги из обычного смертного, отдавшегося на милость стихии превратится в кровавого тирана. — Желаю видеть его немедленно, — схватив с подноса персик император несколько секунд ощупывает фрукт пальцами, после чего протягивает его слуге. — Скажи, что я жажду от него столь же сладких речей.

***

      Тьма сковала сознание цепями воспоминаний, беспощадно терзая душу, зарываясь своими цепкими лапами в самые потаённые уголки подсознания. Она желала больше стонов, криков, мучений наказывая нерадивое чадо за опрометчивый, пусть и героический поступок.       Ткань, чьём изначальным предназначением была защита внешнего окружения от скрывающегося за ней ужаса, давно съехала в сторону гордо демонстрируя миру миловидные черты, пухлые губы, мягкие щёчки и аккуратный носик. Царство Морфея медленно отпускало сознание Чимина, давая возможность земному воплощению продемонстрировать во всей красе глупость совершенного им вчера поступка. Налитые свинцом веки все не хотели раскрываться, а внезапно сменившая свое распоряжение Сахара безбожно буйствовала за плотно сцепленными зубами. — Ммммх, — поднявшись на локтях и не без усилий приняв сидячее положение, Пак скинул с плеч сковывающую движение ткани и, придерживаясь за кровать, медленно встал. По памяти найдя кувшин с чистой водой, он схватил его и начал жадно глотать теплую жидкость. Горло саднило, сжималось, а лёгкие молили о капле воздуха, но жажда была непреклонна диктуя свои правила обезвоженному телу. Удовлетворив первичную потребность и убедившись в наличие живительной влаги, Чимин поднял керамическое изделие над головой и вылил остатки себе на лицо. Веки медленно распахнулись, являя Паку неутешительный образ его никак не изменившихся покоев. Капли воды оставляя следы на одежде смешивались со слезами и стекали по щекам. Прикрыв ладонью рот, дабы охрана не услышала шума, вломилась и увидела, как мокрый первый советник рыдает посреди комнаты, Чимин решает вернуться в постель. Свернувшись калачиком и уткнувшись в мягкую подушку, Пак позволяет себе придаться мимолётным воспоминаниям, что лишь сильнее питали его темную сторону. Засохшая на шее и подбородке кровь начинает неприятно напоминать о себе пачкая кровать и раздражая кожу. — Как болит, — кое-как приняв сидячее положение, Чимин потянулся рукой к лежащему в самом низу и яро игнорируемому зеркалу. Взгляд его скользнул по размытой картинке, которая с каждым движением ресниц становилась все чётче, а вместе с ней и притаившийся на дне зрачка страх. Руки перестали слушаться, упав на мягкую кровать зеркало прождало выполнять исходные функции, демонстрируя Паку его изменившееся отражение.       «Разбейся уже, чудовище!» — выплеснуть скопившиеся эмоции было невозможно без свидетелей, которые мгновенно сбегутся на шум, поэтому Чимину не оставалось ничего, кроме как выдохнуть сквозь зубы и, закусив губу, смиренно принять происходящее. — Первый советник, прошу прощения, — машинально схватив лежащую на краю кровати ткань, Чимин накидывает её на лицо и голову. — Войдите, — на пороге комнаты стоял тот самый «непокорный мальчишка» с кувшином в руках. Его глаза были опущены в пол, а на щеке расцветал след от пощёчины. Видимо слуги быстро объяснили ему, что будет, если игнорировать здешние порядки. С каждым новым шагом тело парня заметно пошатывалось, а бесценные капли живительной влаги падали на пол. Чимин не спешил ругать его в силу своей профессии он частенько видел, как родители или какие-либо иные родственники причиняли вред ребенку чаще в угоду собственным желаниям, дабы вдохнуть жизнь в вымышленный образ. Однако, Ким Техён теперь его слуга, кто посмел обращаться с ним столь вольно?! — Если бы ты был менее строптивым… — слетело с губ Пака, до того, как он успел понять, кому конкретно адресовано данное предложение. — Вы перечили самому владыке, — мысленно Техён просит прощение за свою резкость, однако, окажись любой другой на его месте, смог бы он сдержать себя? — Никогда бы не поверил, если бы не видел своими глазами. — в голосе парня слышатся нотки восхищения. — Не похоже, что вы делите одно ложе… Да и не стал бы повелитель слушать такого человека… Как мне кажется, — чуть тише добавляет Ким, смущённо отводя взгляд. — Хочешь быть таким же? — слабо улыбнувшись, Пак поднимается со своего места, дабы забрать из рук слуги многострадальный кувшин. — Вы поразили меня… — мгновенно отзывается Техён, среди сотен людей, идущих в тот день на смерть, советник Пак выбрал именно его и позволил прислуживать себе. Техён не сразу осознал, какая часть ему выпала, но раз за разом воскрешая детали в своей голове начал понимать, насколько добр и силён этот, казалось бы, неприметный юноша. Ему удалось заставить замолчать самого кровавого императора и выжить после этого не потеряв ничего, даже наоборот. А сейчас он помогает ему, выполняя работу, предназначенную для слуг. Не брезгуя, ругаясь или ненавидя, во взгляде Пака читалось понимание? — И император… — сглатывает Ким, отслеживая весь маршрут господина от собственных рук до тумбы. — Скажи владыке, что я не приду, — Пак не дожидается продолжения предложения, он и так прекрасно знает, чего желает император. — Но… Как же… — сообщать об отказе даже не самому Мин Юнги, а его слугам — уже опасно. С сегодняшнего момента Техён официально слуга Пак Чимина, это заставляло расправить плечи, чувствуя себя полностью под защитой сильной руки, пусть на вид слабого человека. Он непременно воспользуется этой властью. Однако, императора и его праведный гнев нельзя было сбрасывать со счетов, чем в последнее время слишком часто начал грешить Пак Чимин по словам здешних обитателей. Слуги, хотя это и запрещалось, любили пообсуждать своих хозяев, пересказать несколько, как им казалось, ни на что не влияющих диалогов. Но Техён был здесь чужим, поэтому слушать и слышать — его основная задача, дабы в самый ответственный момент отгородить господина Пака от опасных языков и замыслов. — Я болен, все ещё… К тому же нам пока что не о чем говорить с ним… — поклонившись, Ким удаляется из покоев первого советника, дабы сообщить прислуге императора неутешительные известия. Маска безмятежности слетает с лица Пака, как только тяжёлые деревянные двери закрываются за хрупкими плечами слуги. Устало выдохнув, первый советник медленно направляется к балкону, перед глазами чем-то напоминая действия силы камня метаются картинки его прошлой жизни, разрывая душу юноши с каждый новым кадром все сильнее и сильнее.       О, священный Нил, как прекрасна была его мать, как добра и дружелюбна. Стремилась ни в ком не видеть зла, наоборот разглядеть в сердце каждого, даже самого прогнившего человека осколки доброты, чему учила и собственного сына. Если бы не она Пак бы никогда не стал жрецом, если бы не её смерть, он бы никогда не стал одним из самых влиятельных жителей Рима. Простила бы эта прекрасная женщина, узнав о том, до чего дошел ее отпрыск? Сколько ненависти таиться за неприметным одеянием и, казалось бы, все таким же дружелюбным характером?       Сейчас на политической доске фигура Пака набирала силу, давая понять простым гражданам, что слово первого советника — не пустой звук, в отличии от многочисленных его предшественников, и он способен бороться с владыкой, отстаивать собственное мнение даже ценой жизни, а это самое важное! Расположив дрожащие пальцы на перилах, Пак с силой сжимает каменную постройку, надеясь, что болезненные ощущения смогут хотя бы отдалённое подавить старые воспоминания и напомнить Чимину о его изначальных амбициях. — Я бы мог приказать снести вам голову за непослушание, — двери с громким стуком захлопываются, впуская полураздетого, не совсем сухого императора в покои Пак Чимина. Первый советник даже не сдвинулся места. А ведь он мог спасти всех, воспитай в себе умение… лгать. — Вздумали меня игнорировать. Не слишком ли вы зазн… — Мин стоит совсем близко, говорит тихо, практически шепча. Злость неумолимо захватывает сознания с каждой пройденной секундой молчания, но даже в таком состоянии владыка не позволяет себе повысить голос. Он помнит, Чимин — болен. А как хочется схватить, образумить глупого мальчику, власть в руки которому вручил самолично. Но стоит хрупкому телу обернуться и игнорируя всякие предубеждения, правила, условности броситься в объятия императора, весь запал мгновенно гаснет и Юнги замирает на месте. На миг ему кажется, что вот-вот острый кинжал вонзиться в спину и завершит правление кровавого, но не устоявшего перед отчаянным порывом советника император, однако, проходит минута, вторая и ничего. Тело в его руках продолжало дрожать, слез — нет, есть только холод, что волнами расходился по тему наполняя каждый уголок невыносимой болью. — Холодно, — тихо шепчет Пак, крепче прижимаясь к Юнги, эмоции которого неумолимо хлещут через край за доли секунд сменяя одно состояние на другое, хотя склонность собственного темперамента в сторону сангвиника император никогда ранее не замечал. Расположив одну из рук на плечах советника, а второй бесцеремонно добравшись до талии, император прижимает к себе дрожащее тело, с вызовом взирая вниз, в сторону сада, где точно стояли не только статуи. — Вы послужили достойную службу вашему владыке, советник Пак, не за чем горевать над жизнями тех, кто предал свое государство, — громко втянув воздух сквозь плотно сжатые зубы и наконец более-менее придя в себя, Чимин мгновенно выбирается из объятий Юнги. Его взгляд скользит по голому торсу, взъерошенным волосам и небольшому бугорку, выпирающему из-за покрывающей бедра ткани. — Мой император, в следующий раз воспользуйтесь услугами гарема прежде, чем идти ко мне, прошу вас, — в жизни императора Мин Юнги был секс, более всего в юном возрасте, поэтому учитывая прошлый опыт вряд ли столь обыденная ситуации могла заставить его хоть сколько-нибудь смутиться. — Я мужчина, моему телу нужно как-либо реагировать на резкие перепады настроения. — В таком случае, делитесь своими «перепадами» с женщинами, мой повелитель, а мне оставьте дела политические. — Чимин смотрит императору прямо в глаза, после резкого упадка к нему вернулось непоколебимое спокойствие, что было довольно типичной реакцией на столь неординарную ситуацию. — Неужели мой верный советник откажет мне, — уголки губ Юнги слегка подрагивают, а в глубине черных глаз загорается огонек азарта. — Мой император, — сглатывает Чимин, отводя глаза в сторону, только этого ему сегодня не хватало. — Я с радостью исполню любое ваше желание, но, — схватив руку, что уже потянулась в краю накидки, продолжает Чимин. — Не это… — Да будет тебе известно, мой верный слуга, что ни один из моих предшественников в особенно затяжных походах не брезговал связями с мужчинами, а мой прапрадед и вовсе прожил с одним из своих генералов до самой смерти игнорируя мою прапрабабку. — Юнги явно забавляла сложившаяся ситуация, желая увидеть как можно больше и чётче реакцию Чимина, он продолжал умеренно давить на него. — Я безумно счастлив, мой господин, можете прямо сегодня отправляться в самые отдаленные уголки Рима, я лично выберу для вас несколько симпатичных молодых людей. — опустив руку владыки, Чимин решает, что разговор на сим может считаться оконченным и медленно бредёт в сторону выхода из покоев. — А вы отправитесь со мной? — доносится до Пака из-за спины. — Я не вхожу в число ваших головорезов, — выплевывает Пак, до белых костяшек сжимая многострадальные руки. Оставаться тут и продолжать бессмысленный и беспощадный диалог он не видел смысла, поэтому схватив со стула накидку, направляется прямиком в сад, оставив обомлевшего от столь грубого ответа владыку переваривать все вышесказанное в одиночестве.

***

      Чимин не шел по коридорам дворца, а буквально бежал, намереваясь обогнать собственную тень. Он не жалел о сказанном, сейчас хотелось лишь одного — спокойствия. Пак поймет весь ужас случившегося позже, когда придёт в себя наедине. Выбежав на улицу, первый советник сильнее закутался в накидку и, не опасаясь быть замеченным, побрел мимо статуй прошлых императоров. Юнги, наблюдая за своим строптивым слугой с балкона, вяло постукивал пальцами по каменным перилам. Он никогда не задумывался об опыте предков, всегда предпочитая женщин, даже сейчас. Мина удивляло, что данный разговор и желание его продолжить возникло сейчас, а не когда ему в гарем ссылали очередного мальчика. Взглянув ещё раз на малозаметную фигуру собственного первого советника, что расположилась на одной из лавочке неподалеку от статуи отца, император недовольно кривит губы представляя, как точёные черты этого жалкого предателя внимательно изучают, явно не без ноток восхищения во взгляде. Но как же владыка был не прав. Чимину было все равно на чем зациклить взгляд, лишь бы зацепиться хотя бы за что-то ярко выраженное, дабы позволить себя немного отвлечься и отдохнуть ментально.       «У тебя сердце стучит, словно у маленького испуганного зайчика.» — с насмешкой констатирует внутренней голос.       «А ты ещё хотел что-то доказать себе, отомстить за смерть своего народа, но не способен справится даже с мимолётными нападками со стороны владыки.» — внутреннюю злобную тираду периодически прерывал тихий, яро сдерживаемый смех и приглушенные стоны, доносящиеся со стороны расположившихся неподалёку фруктовых садов. Вот только кто, кто посмел столь опрометчиво скомпрометировать себя.       «Просто заткнись, закрой рот!» — мысленно кричит Чимин, проводя рукой по вспотевшему лбу. Подняв глаза к балкону, Чимин недовольно скрипит зубами. Он все ещё зависим, ужасно зависим от него. Нужно больше времени и сил, остаётся лишь надеяться, что император не воспримет случившийся разговор радикально. Напряжённые беседы между нами случались неоднократно, в основном по политическим вопросам, Чимин никогда не рассчитывал на столь личный, интимный разговор. В голове внезапно всплыло лицо того окровавленного мальчика, в глубине души Пак надеялся, что его нашли и похоронили, но как он ошибался, ведь император Мин точно знал, что тело сожгли вместе с храмом и тем непокорным жрецом. По итогу, неправы в своих выводах были оба.       «Надеюсь, что эта парочка уже закончила свои… Дела.» — заместо привычного для себя смущения, Пак чувствовал лишь раздражение и усталость. Поднявшись с лавочки Чимин медленно побрел в сторону цветущих деревьев.       «Или мне придётся их разогнать, более сидеть под этим испепеляющим взглядом я не намерен.»       Когда Чимин был маленьким, его родители, будучи не богатыми людьми редко бывали дома, однако всегда приносили ему с рынка немного вкусностей. Пак помнил, как радовался доедая яблоко, в то время как мать поджимая губы грела в котле остатки вчерашнего завтрака. — Если ты продолжишь там стоять, — произносит Пак, срывая с яблони недоспевший плод. — Прикажете убить меня? — нотки раздражения и испуга смешались в непревзойденно нежном коктейле до болт знакомого женского голоса. Вонзив клыки в плоть недоспевшего фрукта, Пак слабо поморщился. За годы бытия жрецом он отвык как от таких вкусов, так и жизни. А ведь когда-то Чимин мог похвастаться своими незаурядными способностями в воровстве. Похожий сорт яблок рос в саду у фермера, на которого работали его родители. Пусть фрукты были ужасно кислыми и пресными, родители всегда улыбались, слушая сколько Чимин работал, дабы купить их на рынке. — Я не уверен, что это место — лучший выбор для тайных свиданий, — обернувшись, Чимин окидывает взглядом силуэт девушки. — Насколько помню, Дженни. Любимая наложница изменяет своему господину? — не без иронии в голосе уточнил Пак, бросая девушке такой же зелёный плод. — Я поклонялась ему, — губы Дженни дрогнули и изгонялись в улыбке, стоило яблоку приземлится в раскрытые ладони. — Но сколько бы он не пользовал моё тело, любви этот холодный монстр никогда не знал. Лишь свою мать, как правильно сказать… «Боготворил» беспрекословно. — чувство страха исчезает, заполняя липкую неловкость умиротворением. — Египетский? — удивлено вскидывает бровь Чимин. — Вы уже поймали меня за изменой, чего мне стесняться? — фыркает Дженни, скрещивая руки на груди. Чимин оглядывается по сторонам и прикладывает палец к губам, тем самым призывая девушку говорить чуть тише. Осознание того, что первый советник явно не намерен говорить императору о ее мимолётной связи с одним из воинов удивляет красавицу. — Ты не похожа на египтянку. — произносит Пак на чистом египетском, чем заставляет деревушку обомлеть. — Мой отец был родом из Египта, — немного неуверенно произносит Дженни, она так давно не говорила на родном языке, что, казалось, забыла огромное количество как лексических, так и грамматических правил. — Никогда бы не подумал~а, что встречу своего земляка таким образом. — Раз уж встретились, то можем помочь друг друга, — отзывается Чимин, подходя ближе и практически ровняясь с девушкой. — Чем же? — Дженни окидывает Пака нечитаемым взглядом, пытаясь понять к чем клонит этот на первый взгляд неприметный, слабый юноша, который, к удивлению многих, сумел за короткий сток не только получить благосклонное внимание императора, но и укорениться в своем статусе. Теперь даже узнай владыка об их беседе и причастности первого советника к враждебному египетскому народу, Дженни не была уверенна в том, что Пак понесен заслуженное, согласно новому закону, наказание. — Я дам тебе свободу, но взамен ты поможешь мне обратить желания императора обратно в сторону женского пола. — Только свободу, — поняв, что эта сделка пусть и крайне выгодна, однако с первого советника ещё есть, что брать, Дженни принялась накручивать цену своим «услугам». — Я видела вас там, на балконе. Пусть мельком. Но владыка явно не просто так столь жадно водил руками по вашему телу. — Довольно, — вскидывает руку Чимин, призывая прекратить описание компрометирующей себя сцены. — Чего ещё ты желаешь? — Того, что желает любой свободный человек — денег. — произносит молодая красавица будничным тоном. Для нее данный вывод был логичным, однако Чимин все же надеялся на более возвышенное желание. Хотя, не ему судить рабыню, попавшую в покои владыки ещё совсем юным ангелом. Несмотря на с виду миролюбивую обстановку, гарем владыки кишел змеями, стремящимися сместить конкурентку и чего бы не стоило встать на ее место. Дженни можно было лишь поаплодировать, она держала пальму первенства уже не один год. — Я дам ровно столько, сколько ты и твой возлюбленный сможете унести, но мне надо быть уверенным, что император после твоих, кхе, любовных чар ещё долго не будет коситься на тела молодых юношей. — Не беспокойтесь, там откуда я родом женщина передаю из поколения в поколение определенные секреты соблазнения мужчин. Могу подсказать парочку, в случае чего. — подмигнув Паку на прощание, красавицы отправилась в сторону здания, в котором уже не первую сотню лет располагались покои наложниц. С виду оно напоминало железную клетку, которой по факту и являлось.       «Если бы он схватил меня тогда… Стал бы я одной из этих певчих птичек? Или был бы убит на месте после растления?» — сердце пропустило несколько быстрых ударов, Чимин резко развернулся на пятках, словно от пощёчины, в сторону деревьев. В этом цветущем саду было его место, не среди сражающихся за каждый сантиметр власти крыс.

***

      Чимин вернулся в собственные покои лишь под утро, спустя несколько часов после того, как император покинул их. Всем своим естеством Пак не желал чужого общения, уж лучше его будет мучить ужасный озноб, чем он вновь окажется в большом зале императорского дворца. — Никого не впускать, — приняв поклон стражи, Пак с гордо поднятой головой входит в собственные покои, игнорируя заинтересованные взгляды мужчин, проснувшийся глубокой ночью от недовольных возгласов императора. Его не волновал тот факт, что он испортил им относительно мирные сновидения, захлопнув за собой дверь юноша устало осел на пол. Сгорбленный, со слезящимися от усталости глазами и медленно ускользающим сознанием, такого первого советника не должен был видеть никто.

***

— Велю собирать дары, — приказывает император Мин, как только его взор касается пергамента, присланного давним другом Ким Намджуном. — Мой верный друг объявил о помолвке. — зал мгновенно начинает гудеть и лишь первый советник покорно смотрит перед собой игнорируя всякие попытки других людей заговорить с собой. — Так как его возлюбленный чрезвычайно ревнив, он решился распустить свой гарем и предлагает самых прекрасных его обитательниц мне, — лёгкая улыбка играет на губах владыки. — Советник Пак не желаете ли помочь мне в выборе кандидаток или кандидатов? — Чимин окидывает Мина нечитаемым взглядом, после чего вяло качает головой. — Думаю, с этим отлично справятся другие подданные, я недостаточно хорошо разбираюсь в человеческой красоте. — Куда уж… — доносится из толпы подданных, собравшихся около лестницы ведущей к трону владыки. Ранее миролюбивый взгляд императора мгновенно меняется, выискивая наглеца среди сотен испуганных лиц. — Кто смеет говорить без разрешения владыки, — срывается с губ императора, пока рука тянется к завязанному на поясе мечу. — Или язык лишним во рту кажется? — найдя наконец наглеца глазами, Мин манит его пальцем. Ссутулившись, юноша делает несколько шагов по лестнице в сторону императора, останавливает его владыка в паре ступеней от первого советника, словно опасаясь, что висящим на поясе холодным оружием вспыльчивый юноша может воспользоваться не по назначению. — В чем выражается твое недовольство? — родители провинившегося тянут руки прося императора сжалится, утверждая, что их чадо ума лишилось и говорит неведомо что. — Говори, как думаешь. — игнорируя чужие мольбы приказывает владыка. Он видит эти жалобные взгляды, направленные в сторону стушевавшегося от неловкости Чимина. «Как смеют они давить на первого советника, от корректности работы которого зависит авторитет и жизнь императора?!» — возмущению владыки не было предела, однако, помня предыдущий опыт публичной казни, Мин решается унять злость и рассмотреть случившееся более мягким, незатуманенным умом. — Я один из управляющих гарема императора, — тихо начинает юноша, не поднимая головы. — Владыка совсем забыл в последнее время о прекрасных девах: не присылает подарков, не оказывает чести присутствовать в собственных покоях. Все время уходит…ему. — злой взгляд, наполненный обидой и ненавистью, пронзает Чимина. — Никто не держит владыку в дали от… Прекрасных дев… — не заставляет себя ждать ответ от первого советника. — Вам следует подбирать выражения, если вы все ещё желаете оставаться на своей должности… — иметь врага среди приближенных к императору — одно, но приобрести в качестве недоброжелателя первого советника — совсем другое. И пусть юноша пока что этого не осознает, его родители уже мысленно роют могилу не только своему доброму имени, но и сыну. Владыка не простит такой дерзости, а Пак Чимин, судя по всему, не заступится. — Значит… — этот неуместный, односторонний обмен ненавистью прерывают слова владыки. — Раз им так внимания мало… То я отдам их своим воинам, мгновенно работа появится, — юноша поднимает наполненные ужасом глаза на императора, но не решается возразить. — Они моя собственность и, если смеют трактовать свои законы! — бедняга активно качает головой, наконец понимая какому ужасу может подвергнуть прекрасных певчих птичек. — В таком случае, вы лжете мне? Выдавая свои мысли за их слова? Или сами желаете оказаться на месте угодного мне? — юноша сжимает губы и покорно опускает голову не в силах скрыть обиду, Мин Юнги словно видит его насквозь. — Стань на свое место! — нарушенная слугой миролюбивая атмосфера никак не нормализуется со временем, император продолжает демонстрировать свое недовольство даже после исчезновения раздражителя. Чимин не пытается как-либо воздействовать на владыку, давая возможность высказаться. Видимо все забыли, что Мин Юнги не зря называют кровавым импортом.

***

— Великий император, — сидя за обеденным столом подле владыки спустя час после произошедшего начинает свой монолог Пак. Юнги мгновенно останавливает советника, жестом приказывая молчать, после чего указывает на еду. Первый советник кривится, но покорно принимает правила игры. — Ваши действия мне не понятны, — продолжает Чимин, после того как последнюю пустую тарелку уносит слуга. — Не похоже на вас, мой первый советник, — подмечает император, бросая весёлый взгляд на мгновенно скрывшегося за дверью, как только его господин начал говорить, и утянувшего за собой других слуг Ким Техёна. — Он достойный ученик своего учителя, — подмечает Мин. — Он один из лучших, — соглашается Пак. — Поэтому я его и выбрал. — А я выбрал вас из-за виноградинки, несоизмеримо, вам не кажется? — Чимин тихо смеётся. Ткань, скрывающая вернувшее привычный вид лицо, не позволяла звуку разнестись по залу, поэтому Паку не было необходимости как-либо прикрывать рот, дабы заглушить его. — Вам следовало бы при мне снимать эту ужасную вещь, — рука владыки тянется к ткани и, аккуратно поддев пальцем у уха, сбрасывает край вниз открывая миру неровные черты искалеченного лица. — Вам так нравится издеваться? — голос Чимина мгновенное меняется, настроение в комнате становится подавленным и отчуждённым. — Отнюдь! — недоуменно восклицает император. — Мне было бы куда приятнее видеть ваши эмоции, тем самым понимая желания. — взяв чужое лицо в руки, Юнги лёгким нажатием пальцев заставляет его повернутся к себе полностью, игнорируя ярко выраженное недовольство со стороны обладателя. — Нуже, чего желает мой первый советник? — Чтобы вы выпустили мое лицо из плена своих рук, мой император.       «Император явно издевается надо мной, до этого презирая за ужасны расползающиеся по лицу, теперь желает видеть каждый день, много ли чести иметь собственного шута?» — проносится в мыслях Пака, заставляя сильнее скривить губы. — Я лишь хочу понимать ваши намерения лучше, — голос Мина становится заметно тише, а лицо приближается к лицу Пака на непростительно близкое расслоение, заставляя смущённо отвести взгляд. — В таком случае, я намерен попросить вас отвергнуть эту неблагополучную затею. — вторит тону владыки Чимин, волей не волей поддаваясь нахлынувшей атмосфере. — От чего же? Меня полностью устраивает происходящее. Смею заметить за тем, как вы пытаетесь скрыть свои эмоции в присутствии своего владыки — весьма занятно наблюдать. — Юнги даже не представлял, какое психологическое влияние оказывает на Пака такое поведение. Прикрыв глаза Чимин тихо выдыхает, обдавая тёплым дыханием губы Мин. — Смею ли я не выказывать вам должного почтения? — голос кажется настолько уверенными и спокойными, что заставляет удивиться не только слушателя, но и его обладателя. — Вы мой император, желаю я того или нет, не в моих силах перечить вам, но я все ещё свободный человек, ваш первый советник. Принуждать меня к чему-либо вне моих обязанностей вы можете и да, могу согласиться сделать это, но даже под угрозой смерти не окажусь на вашем ложе позволяя наслаждаться страстью опалявшей наши тела в момент соития. — услышанное заставило некий нехороший огонёк на дне глаз владыки вспыхнуть ярче, а щёки Чимина побагроветь. Юноша громко сглотнул, набираясь сил для продолжения тирады. — Вы выбрали не того человека, еще раз настоятельно прошу вас воспользоваться услугами гарема. — не разрывая зрительный контакт, Пак Чимин медленно поднимает со всего места и, не проронив более ни слова, удаляется, оставив императора наедине со своими мыслями.

***

      Техён мужественно выносит возмущения слуг императора, большинство из них были теми ещё сплетниками и Ким это знал, поэтому не мог позволить таким людям видеть столь компрометирующую сцену между его господином и императором Мином. — Ты забываешься, Ким! Думаешь, стал слугой господина Пака и можно нас за шкирку таскать! — над головой Техёна возникла тяжёлая, натруженная годами грязной работы рука одного из слуг. Ким весь сжался внутри, но свою линию гнуть был обязан. — Разве тех десять ударов плетью, что я всыпал тебе по приказу императора было недостаточно? Опять решил драку устроить? — слуги обернулись на голос генерала Чона. Приподнятое настроение Чонгука, тянувшееся со вчерашнего вечера, мгновенно развеялось, стоило ему стать свидетелем данной сцены. — Он мешал нам выполнять свою работу! — возмутился слуга, толкая Техёна в плечо. Ким пошатнулся, но не упал. Показывать свою слабость ещё и перед этим моральный уродом — Чон Чонгуком! Ни за что! — Вы могли бы услышать кое-что неподобающее и тогда бы точно лишились головы! — парировал Техён, переводя тяжёлый взгляд на генерала. С этим извергом он был знаком невербально уже довольно давно. Когда отец Техёна ещё был жив, Чонгук иногда захаживал в их дом по служебным и не только делам, он же привел в действие приказ императора по дальнейшему умерщвлению его семьи. Слуги, поняв, что ни к чему хорошему данный разговор не приведет, начали постепенно расходиться. Несколько человек отправилось на кухню драить котлы, двое в покои императора, дабы навести там порядок перед приходом любимой наложницы, и ещё один остался ждать у двери, чтобы забрать остатки грязной посуды. — Цветете, как майская роза, слуга Ким, — мягко улыбнулся Чонгук, протягивая юноше руку с явным намерением оставить на бледной коже отпечаток собственных губ. — А вот вы тонете в пепле, генерал Чон, совесть глушит жизненные силы? — окатив Чонгука с ног до головы холодным взглядом, юноша хотел было добавить что-то ещё не менее колкое, но резко открывавшаяся дверь изменила его планы. — Генерал Чон, — поздоровался Чимин, по пути давая Техёну знак следовать за собой.

***

— Господин, — тихо начинает Техён, наблюдая как черные локоны Пака проскальзывают сквозь золотой гребень. — Я хотел бы поблагодарить тебя, — перебивает Техёна Чимин, забирая из рук слуги расчёску. — Этим людям лишь бы слухи пораспускать. Мне следует озолотить тебя за верность. Хотелось бы тебе чего-нибудь? Я заметил, как ты беседовал с генералом Чоном, выгодная партия, не кажется? — руки Техёна мелко затряслись, тело в раз пробило не холодный пот, а в горле поселился огромный ком. Увидев реакцию слуги, Пак недоуменно вздернул бровь, он же видел их счастливое будущее, неужели ошибся? — Я думал, он тебе приятен. — Как может быть приятен тот, кто вторгнувшись в доверие семьи жестоко предал ее. — Техён опускает голову на плечо Чимина, злые слезы срываются с глаз. — Генерал Чон? Передал? — недоуменно переспрашивает Пак, поворачиваясь всем корпусом к слуге. — А кто ещё! Только он мог, он бывал у нас! Я уверен! — О дитя, — Чимин погладил Техёна по голове, запуская пальцы в шелковые волосы. — Огорчу тебя, но Чон Чонгук не передавал твоего отца. — Техён резко поднял глаза на Пака, с недоумением взирая на светящийся во лбу камень. — Тогда, — громко сглотнув, Ким с силой вцепился в рукав своего господина. — Кто?! — воскликнул Техён, Чон Чонгук буквально жил в их доме, отец доверял ему. — Полагаю, здесь есть моя вина… Отчасти. В любом случае, тот кто это сделал в плюсе, а среди нынче правящих семей, я вижу лишь одну, которая поднялась на ступень выше, явно стремясь продвинуть своего человека на мое место. — Пак помнил этот разговор, словно все произошло вчера. Угрозы, жажда власти и его, Чимина, смерти. Если бы Паку не удалось доказать императору правдивость собственных слов, то полетела бы его голова следом за другими. Ох, двойная удача, которой не суждено свершится. Чтобы не говорил владыка, но он более не в силах казнить своего верного советника, сильная привязанность к неприкосновенному юноше пленила императора. Что было, с одной стороны, как плюсом, так и минусом. Пак желал этой привязанности, но выраженной в несколько иных чувствах. — Будь умнее, Техён. Генерал Чон тебе не враг. Увидь наконец это и воспользуйся! — Воспользоваться? Как… Как вы? — Как я? — засмеялся Чимин. — Как я не надо. Наш император нынче… Довольно специфичен во вкусах и поведение, стоит это исправить. Я приказал подготовить его любимую наложницу на сегодня. А что касается Чонгука, просто прояви к нему благосклонность. Поверь, тебе даже не нужно стараться, чтобы заставить сердце этого мужчины биться чаще. — щеки Техёна покрылись лёгким румянцем, юноша не стал делать вид, что не понимает Чимина. « — Жаль, что у меня родился сын, Чонгук~и, так бы стали родственниками. — смеялся Ким Шихек, допивая очередной бокал разбавленного вина. — А что нам мешает даже в таких условиях, — улыбается Чонгук, подмигивая Техёну. Юноша ставит на стол графин с вином и, старательно делая вид, что не слышал этого разговора, уходит восвояси. Не видя жадного взгляда, которым его провожает на тот момент ещё претендент на пост Генерала — Чон Чонгук.»

***

— Нет, это глупость какая-то! Может ещё предложите наложниц ему подарить? При живом то будущем супруге! Намджун четко дал понять, что отказывается от всех в пользу возлюбленного! Такой подарок будет настоящей пощечиной! — уже который час приближенные ломали голову, что подарить императору Намджуну на свадьбу и, как можно понять по реакции владыки Мина, ни один из предложенных вариантов его не устроил. Сверкая злобным взглядом, император схватил со стола первый попавшийся документ, которым оказалась петиция от граждан о просьбе провести в этом году праздник урожая. Проводили данное торжество два раза в год в честь почившего императора, вознесенского в пантеон богов после смерти. Нынешний владыка должен отдавать почести наравне с гражданами, это была своеобразная нерушимая традиция до восшествия на престол Мин Юнги. — Люди просят с вами или без вас отдать почести бывшему императору, дабы земля лучше плодоносила. — А заняться этим самыми землями народ не хочет? Или всю жизнь будем на богов уповать, да почивших императоров? — Но, мой император! — пытается возразить советник, но столкнувшись со злым взгляд владыки покорно оседает на стул. — Император прав, зачем ворошить прошлое об ушедших людях, — Чимин старается не смотреть в сторону человека, которому принадлежит этого до боли неприятный голос. — Советник Чжоу Ки, вы уже который раз в моих глазах поднимаетесь все выше и выше. — губы Мина растягиваются в одобрительной улыбке. — Надеюсь, что когда-нибудь доберусь до советника Пака. — Чжоу бросает взгляд на Чимина, его улыбка больше напоминает оскал голодного зверя. Императору такое внимание со стороны Чжоу Ки к своему любимому советнику явно не по нраву. — Не разочаровывайте меня так скоро. — улыбка мгновенно слетает с губ Ки, стоит ему столкнутся с ярко выражающим недовольство взглядом владыки. — Советник Пак, какие прекрасные речи я услышу из ваших уст сегодня? — Владыка, — Чимин встаёт со своего места и, прочистив горло, приступает к докладу изредка поглядывая в пергамент. — Как я понял, разработанная ранее политика сближения была пусть и рискованной, но действенной идеей. На данный момент во владениях Рима находится весь Египет с его сухопутными и морскими границами, на сим предлагаю вам подарить своему другу один из дворцов, расположенных неподалеку от моря, где они смогут с возлюбленным провести некоторое время после свадьбы вдали от лишних глаз. — Неплохо, воплощаете в жизнь собственные мечты? — последние слова были сказаны намного тише и, казалось, интимнее, уж кто-кто, а Чимин точно знал этот тон. — В некотором плане, мне нравится Египет, я бы хотел побывать там. — кивает Пак, присаживаясь на место. — Если бы владыка позволил мне, то я бы посетил несколько городов. — Хм, мы будем ехать через Египет, так что вы успеете, я уверен, насладится красотами нескольких древних городов. — Юнги с удовольствием наблюдает, как расширяются от недоумения глаза советника. — Мы? — переспрашивает Чимин. — Ну кто-то же должен меня сопровождать в этом нелёгком путешествие, я выбрал вас. Хотите отказаться? — Чимин прекрасно понимает, что вопрос был скорее риторическим. Что же, придётся брать Техёна с собой, не оставлять же мальчика на растерзание здешним обитателям.

***

      Поцелуи, прикосновения двух разгоряченных тел друг к другу — то, чего так не хватает любому человеку после тяжело трудового дня — жаркого времяпровождения с возлюбленным или возлюбленной. Девушка тихо постанывает, вольно закидывает ногу на бедро императора, прижимаясь ближе к сильному телу, целует в уголок рта и заглядывает в пленяющие черные омуты, ожидая ответных действий. Она желает увидеть страсть, с которой всего смотрел на нее император ранее стоило им оставаться на едине, но к своему разочарованию красавица видит лишь скуку, спокойствие и безразличие. — Убирайся, — приказывает владыка, смотря на девушку снизу вверх. — Кто приказал подготовить тебя? — игнорируя вопрос императора, бедняжка обнимает себя руками, ранее она была любимой женщиной владыки той, что, казалось, способна управлять его сердцем. — Чего желает владыка? Я все постараюсь выполнить. — шепчет Дженни, злые слезы сдавливают горло. Первый советник обещал ей свободу, но как же другие девушки. Оставалось лишь верить, что Пак Чимин проявит благосклонность, когда взойдет на трон подле владыки. И Дженни верила. — Приведите Чимина, следует обсудить наш маршрут. — Юнги встаёт с постели и начинает одеваться, его руки слегка подрагивают, а взгляд становится лишь жаднее с каждым предполагаемым шагом Пака в сторону собственных покоев. Ранее Дженни казалось, будь во дворце даже тысяча красавец, император все равно выберет ее — подаренную повелителю собственной матерью. Но сейчас, когда ее хватают под руки и буквально силой утаскивают из покоев владыки Рима девушка понимает, что никакие крики, скандалы и откровенные наряды не смогут заглушить шёпот этого юноши. — Прошу прощения за ожидание, Император Мин. — Чимин оседает в поклоне, но сильная рука не позволяет ему закончить привычный ритуал, двумя пальцами касаясь подбородка. — Формальности соблюдены, — лёгкая улыбка играет на губах императора, пока пальцы аккуратно ведут по скуле свои незамысловатые узоры к уху и лёгким движением убирают ткань с лица советника. — Мой повелитель, — рьяно игнорируя явно неприятные для себя телодвижения, продолжает Пак. — Я узнал кое-что страшное. — Говори, — нехотя отпустив советника, владыка присаживается на диван около бассейна. Он ожидал от Чимина другой реакции, более резкой и привычной, но Пак в последнее время словно нерушимая колонна. — Я потерял сознание из-за переутомления и долгое время силы были мне неподвластны, однако сейчас я вполне здоров и… — Чимин на секунду задумался, стараясь понять, как правильнее сформировать мысль, дабы не вызвать подозрений или ненужных вопросов. Изначально, по его задумке, данная беседа должна была проходить немного иначе: утром, когда усталый после жаркой ночи владыка будет отлеживаться в постели. Пак считал, что у него есть ночь, чтобы все детально обдумать. — И? — понимая, что пауза затянулась переспрашивает Юнги жестом приглашая Пака сесть рядом, что Чимин, находясь в собственных мыслях, рефлекторно делает. — Советник Чжоу Ки, откуда он знал о восстании? — немного растерянно спрашивает Пак, бросая короткий взгляд на стоящий неподалеку поднос с фруктами и еле заметно морщась, он не ел уже больше 10 часов. — Не он, его семья, я не желал им изначально верить, но они настояли на усиление охраны и осмотре домов воинов. — Но как они могли знать, ведь даже генерал Чон, который имел крепкую связь с отцом Техёна, моего слуги, не знал об этом? — Вы уверены, что он не знал или среди нас есть ещё один предатель? — вопросительный вздергивает брось владыка, аккуратно оплетая пальцами кисть советника. Данный романтический жест не остается незамеченным, но и сделать с этим что-либо Чимин не пытается, продолжая смиренно наблюдать за действиями императора. — Готов поклясться своей частью. — произносит Пак запоздало понимая, насколько неправильно это звучит в сложившихся нынче между ними отношениях. — Надо же, среди всех отъявленных подлецов и преступников у меня все же затесался один честный человек, исключая вас. — улыбнувшись, Мин подносит запястье Пака к губам, легко касаясь нежной кожи. — Не следует ли за этим, что члены семьи Ки могли знать о заговоре заранее? — губы императора складываются в ровную полоску, стоит ему встреться с непривычно взволнованным взглядом собственного советника. Эти глаза словно кричат: «Неужели вы не боитесь, рядом с вами предатель, они ходят по вашему дому, едят ваш хлеб!» Они смотрят друг на друга в тишине несколько секунд. Первым в себя приходит Чимин, осознав всю двусмысленность сложившейся ситуации, Пак неловко отдергивает руку, высвобождаясь из ослабевшей хватки императора. — Я не стану перечить воле владыки в случае, если он решит озолотить эту семью, но если они причастны к заговору против вас… Я лично отдам приказ уничтожить их. — голос Чимина дрогнул, лож — привычное дело и Пак был уверен, что спустя столь продолжительное время во дворце, он научился врать столь же искусно, как его матушка ткать, а дрожь — всего лишь дефект, оставшийся после долгих лет честной жизни. Ему нет дела до жизни Мин Юнги, он лишь будущая марионетка в его мягких руках, коротая ещё не знает, что ей уготована. — В последнее время, советник Пак, вы не устаете меня удивлять, — наклонившись ближе к уху Чимина шепчет Юнги, его рука аккуратно ложится на ладонь Пака, которую взволнованный юноша в поиске опоры положил себе на колено. — Вы меня тоже, — вторит тону императора Пак, старательно избегая зрительного контакта, в такие моменты он ощущает себя словно мышь перед удавом. — Маршрут, — внезапно напоминает Мин, хватая огромный сочный персик со стоящего неподалеку подноса, на который не так давно обращал свой взор Чимин. — Желаете подсластиться? — Юнги разрывает фрукт на две части, одну из которых протягивает юноше. Пак аккуратно берет пальцами свой кусочек и тихо благодарит императора. Несколько секунд Мин Юнги наблюдает за тем, как Чимин поглощает сочащийся фрукт, стараясь не запачкать ни собственную одежду, ни пальцы, последнее у него получается плохо и юноше приходится слизывать остатки сока. — Да сколько можно! — смахнув ткань с лица Чимина, Юнги хватает юношу за руки и плотно прижимает к себе, проводя языком по все ещё сладким от сока подушечкам пальцев. — Сегодня ночью, я желаю видеть тебя в своей постели. — взгляд императора абсолютной серьезный, зубы нежно покусывают тонкие пальчики, пока в голове разгорается пожар из всевозможных мыслей, которые император этой ночью намерен воплотить в реальность. — Что скажешь, мой верный советник? — выпустив пальцы Чимина из плена собственного рта, Мин приближается к его губам, с непоколебимым намерением вкусить запретный плод. — Я скажу, что владыке явно надо посетить наложниц, — выхватив из-за пояса кинжал, Чимин бьёт его рукояткой по пальцам императора, Юнги шипит от боли выпуская руку Пака из импровизированных оков и, казалось, на мгновение приходит в себя. Тягучая пелена начинает медленно отпускать перевозбужденное создание. — Чимин, — последнее, что успевает сказать владыка, прежде чем его верный советник, сорвавшись на бег исчезает за дверью. — Чёрт… — Юнги медленно оседает на пол, в шоке смотря на собственные руки, он только что чуть силой не взял Чимина?!

***

      Пак прошел по лестнице вниз и вышел в сад недалеко от статуи третьего правителя Рима. — Ты же говорила, что у тебя все под контролем. И он потеряет голову, как только увидит! — на египетском за весь период пребывания во дворец Чимин говорил лишь дважды и оба раза с данной очаровательной особой. Скрестив руки на груди и облокотившись о лимонное дерево, Пак принялся покорно ожидать ответа. — Он околдован тобой! — возмущённо воскликнул женский голос, девушка вышла из-за вишнёвого дерева и, отзеркалив позу Пака, продолжила говорить. — Как ты это сделал, с виду такой урод, да ещё и тридцать три слоя одежды, а он скинул меня с кровати, дабы быстрее одеться и увидеть тебя. Колдун ты, вот кто! — Чимин зло сверкнул глазами в сторону девушки. — Ты следи за словами! Сама говорила, что из тех мест, где женщины тайны всякие знают, как мужчину околдовать. Кажется, не работает твое колдовство! — Ну почему же, не в мою, так в твою сторону работает. — с издёвкой в голосе произносит девушка с лёгким акцентом, наматывая локон черных, словно смоль волос на палец. — Это дела не меняет, мы договаривались как? Пока не вернёшь его сердце и член себе, или хотя бы второе, можешь даже не рассчитывать на свободу. — отрезал Пак, направляя стопы в сторону дворца.

***

      Вернувшись в собственные покои, Пак скинул с лица и тела скрывающую его от лишних взоров черную накидку и без сил упал на кровать. — Ну что же, этого стоило ожидать, — события приняли путь и предсказуемый, но крайне невыгодный оборот. Чимин надеялся, что Дженни поможет ему, как никак девушка столько лет грела ложе владыки Рима по ночам. Разумеется, было и другие, но Джен было любимой наложницей. Пак видел журналы посещений, которые вел один из евнухов. Из более чем пятниста посещений Дженни была в покоях владыки около двухсот раз — внушительный показатель учитывая, что некоторые предшественники Мина не позволяли ни одной наложнице посещать свои покои чаще чем три раза за всю жизнь, дабы их тела не наскучили великим правителям. Чаще бывали в покоях только жены, обязанностью которых являлось зачатие наследника.       «Возможно, его стоит женить? Мы ведь едем на свадьбу, мало ли там красавиц будет, но надо выбирать тщательно. В первую очередь эта девушка должна быть угодна мне, чтобы не путалась под ногами.» — перевернувшись на спину, Мин сложил руки на груди и тяжело вздохнул. Лицо юноши было напряженно, на щеках играли еле заметные желваки, плохо проглядывающиеся из-за пухлых щечек. Если бы знаки внимания со стороны повелителя носили более дружественный характер, которого добивался Пак изначально, проблем бы не возникло.       Император Мин Юнги был увлечен им. Данный вывод был железобетонной печатью выбит на лбу Пака с такой силой, что видимо слегка задел мозг, позволяя показаться таким мыслям, как: «Это выгодное положение, грей его постель по ночам и ни в чем себе не отказывай.»       «Он довольно быстро может разочароваться в тебе, это же Мин Юнги, чтобы он не говорил, какие бы зверства не совершал, тебе не удастся познать суть его истинных намерений даже с волшебным камнем во лбу. Разумеется, в каком-то смысле это показывает, что ты готов на все ради победы, но… Готов ли?» — с иронией твердил здравый смысл.       Чимин упорно игнорировал первый, пусть тихий, но весьма назойливый звук. Он не станет доступной куклой для тирана. К тому же, учитывая незаурядный вкус Мин Юнги и то, каким жестоким он способен быть с теми, кто ранее ложился с ним в одну постель… В каком-то плане Пак даже сочувствовал Дженни и всем ее коллегам по несчастью.       «Что за мерзкие мысли, как я смею даже предполагать такое!» — позволив себе углубиться в воспоминания, Пак невзначай стёр со щеки одинокую слезу. Он чуть не взял его силой совсем как тогда. Монстр, желание которого всегда должны исполняться. Сжав рот рукой, дабы подавить жалостливый всхлип, Пак накрылся с головой одеялом, мысленно надеясь, что следующий день в этом аду для него более никогда не наступит.

***

— Грузи это на лошадь, грузи, грузи, чего стоишь, дурак! — Чимин с грустью наблюдал со своего балкона, как слуги готовили коней и верблюдов для скорой поездки и изредка переругивались между собой споря, куда лучше, что положить. — Господин, ваши руки, — замечает Техён, Пак попытался унять внезапно нахлынувшую дрожь, сегодня утром ему сообщили, что ехать он будет вместе с императором: «Владыка не желаете выпускать из виду своего верного подданного в дороге, дабы не случилось никаких конфузов». — Я знаю, Те, — с раздражением отзывается Пак, резко оборачиваясь и направляя свои стопы в сторону письменного стола. Техён, видя нестабильное состояние своего господина старается сегодня побольше молчать, обычно спокойный и рассудительный Пак с самого утра ведет себя странно: злится, раздражается по любому поводу в основном на наделенных «слишком чуткими ушами и длинными языками» слуг. Несколько таких с самого утра по приказу Пака уже отправилось драить конюшни, позволяя Киму выдохнуть с облегчением — пусть господин и зол, он не станет проявлять по отношению к другим запредельную жестокость, предпочитая стандартной порке физические нагрузки. — Господин, вы должны были присутствовать на собрании сегодня, император прислал меня, дабы предупредить. — в спальню, слегка приоткрыв дверь, просунул нос один из ранее наказанных Паком слуг. Чимин дал ему знак проходить, не отрыва взгляд от папируса. Слабо кивнув, слуга приоткрыл двери шире пропуская вперёд ещё несколько слуг с подносами до верху нагруженными всевозможными золотыми украшениями, шелками и фруктами. — Император желает, дабы вы выбрали что-либо для себя, это украшения из его собственной казны, шелка куплены у самого искусного мастера в стране, — слуга старается растянуть на лице улыбку, но получается плохо учитывая взгляд, которым его одарил советник после того, как первый поднос появился на пороге. — Господин не до-доволен… — производит мужчина, пряча глаза за длинной челкой. — Унесите, — кратко бросает Пак, возвращаясь к своей работе. — Но-но, владыка настаивал, — с каждой новой фразой, голос слуги становился все тише. — Он приказал вам убедить меня принять это, да? — устало выдохнул Пак, поднимаясь со своего места и подходя ближе к усыпанным драгоценностями подносам. Слуга ничего не отвечает, продолжая смотреть в пол. — Техён, будь так добр, выбери себе, что пожелаешь, а вы, у вас же есть жены? — все вошедшие ранее слабо закивали, не смея поднять глаз на первого советника. — Возьмите им что-нибудь. Можете считать это жестом благодарности от меня за прекрасную работу, а также закрытые рты и уши, —последние слова Пак произнес с нажимом, слегка повысив тон, после чего возвращается к своей работе. — Господин, вы уверены, — отзывается Техён, с презрением наблюдая за тем, как жадные до золота слуги принялись разгребать обильно усыпанные всевозможными украшениями подносы в поисках лакомого кусочка. — Я — да, желаешь спорить? — будничным тоном уточняет Пак, но Ким слышит, он четко слышит опасность. — Не смею перечить вам, — сдается Техён, смиренно опуская головы. — А вы чего лазите, взяли по вещи и ушли отсюда! — зло шипит Ким, игнорируя ответные злые взгляды в свою сторону. — Согласен, я говорил взять по одной вещи женам, — слуги принялись смущённо скидывать с рук все браслеты и ожерелья, что успели набрать и уходят, взяв на память о на мгновение сбывшейся мечте лишь по одному украшению. Техён молча присаживается рядом с подносами, принимаясь разгадывать сверкающие на солнце камни. — За деньги, которые можно было бы за них получить, мы могли бы накормить весь Рим. — задумчиво бросает Пак. — Здесь даже есть египетский крест, — отзывается Ким, аккуратно доставая с самого низу небольшую, украшенную драгоценным рубином подвеску. — Покажи, — не желая отрываться от документов, Пак протягивает руку, в которую спустя секунду ложится аккуратно сделанное украшения. Осмотрев золотое изделие, Чимин сжимает его в руке, он знает откуда оно. В его городе делали подобные для храмов. — Я оставлю его себе, — бросает через плечо Пак. — Возьми охранников, стоящих за дверью, и отнесите все в гарем, пусть местные красавицы порадуются. Скажи, что подарки от владыки.

***

— Египет был полностью покорён сегодня, мой императора, последний клочок суши отвоеван у этих примитивных, — презрительно бросает один из генералов, заставляя кулаки Чимина сжаться. — Что прикажете делать далее? Собрание только началось, первый докладчик заканчивал свою речь. Император Мин потёр уставшие веки пальцами, стараясь сосредоточится в начале на тексте, а затем на вопросе. — Об этом следует подумать и, генерал, раз уж наша новая политика направлена на восстановление относительно миролюбивых отношений с египтянами, воздержитесь от эмоциональных украшений в собственных речах. Они проиграли, но не без боя. Учитесь уважать собственных противников. — сжав губа в тонкую полоску мужчина слабо кивает, заставляя императора закатить глаза. Этот мужчина служил ещё при его отце и даже тогда, будучи неоперившимся птенцом особой красноречивостью не отличался. — Соглашусь, мой владыка, — не остаётся в стороне Чжоу Ки, его доклад должен быть следующим и как наиболее приятный императору человек за исключением Пак Чимина, он уже во всю потчевал на лаврах любимца. — Генерал Ки, — слабо кивает Мин, растягивая на губах слабую улыбку. — С чем пожаловали? — Кое чем весьма интересным, — мужчина щёлкает пальцами и в зал заносят небольшой мешок, по краям которого уже успели проступит алые пятна. — Мой император, мною был вычислен и казнён заговорщик, Дженни Ким. — глаза Чимина расширяются от ужаса, когда Чжоу за волосы вытаскивает из мешка отрубленную голову бедной девушки. — Она помощница опасного заговорщика, император. — сердце Пака начало колотиться сильнее, а кулаки сжались настолько, что ногти, прорвав кожу впились в не защищённые кусочки мяса, принося несоизмеримую с сердечной боль. — Пак Чимин, мой император — тот, кто собирался совершить на вас покушение ранее. — приближенные начали тихо перешептываться. Чимин слабо выдохнул понимая, что Дженни не выдала его ни истинного происхождения, ни планов касаемо императора, но… Ценой всему стала жизнь. — Поясни, — ни единый мускул на лице владыки не вздрогнул, Мин продолжал сидеть неподвижно, периодически из-за сильной боли сжимая веки. — Один из воинов видел их беседующими, мало того, что эта девка нарушила правила гарема, так ещё решилась участвовать в заговоре, — данная информацию заставила императора внезапно сменить безразличие на заинтересованность, подавшись всем корпусом вперёд. Чимин зыркнул в сторону, куда указали окровавленные пальцы Чжоу. «Жалкий предатель.» — пронеслось в голове Пака не человеческим, рычащим тоном. «Уничтожу! Тебя даже псы не смогут найти!» — он не видел лица воина, с которым той ночью встречалась Джен, но сомнения в том, что этот юноша и был ее тайным любовником у него не возникло. — Да, — внезапно даже для себя начал Чимин. — Я… Просил Дженни помочь мне… — В чем же ВАМ могла помочь моя наложница? — в голосе Юнги слышалось недоверие и ревность (?). — Она… — Чимин бросил взгляд на голову девушки, к горлу подкатил бетонный ком, лёгкие отказывались принимать воздух. — Давала мне советы по обращению с женщинами. Вы так часто мне говорили о женщинах, мой повелитель, что я пожелал узнать хотя бы словесно, каково это… Раз уж стесняюсь физически. — Пак перевел взгляд с собственных плотно сжатых кулаков, на императора. С длинных ресниц сорвалась одна единственная слеза. — Да он лжет! — воскликнул Чжоу Ки, выхватывая меч из ножен и бросаясь на Пака. Последнее, что успел услышать Ки, прежде чем дикая боль пронзила тело, это крик матери. — Покрывать собственное чадо — это нарушение закона, — произнес Мин, поднимая с пола край накидки бывшего генерала и вытирая ею окровавленный меч. — Поощрять его лень — нарушение закона и, — покосился на труп. — Предавать своего повелителя — нарушение закона, награда которому —смерть. — зал наполнился ужасающими криками мужчины и женщины, сегодня эти двое потеряют не только сына, но и свои собственные жизни. Прикрыв глаза, дабы унять дрожь и выравнять собственное сбившееся дыхание, Пак очнулся лишь когда сильная рука легла на его плечо, крепко сжимая. — За мной, — произносит Мин, давая знак всем присутствующим расходиться. Большинство удивило скорее неловкое признание Чимина, нежели случившееся после. Потеряв очередного предателя, они ничего кроме выгоды от чужого, свободного куска власти не получат.

***

      Сидя в покоях владыки и сжимая в руке ключ Нила (египетский крест), Чимин с трудом управлял собственными эмоциями из последних сил цепляясь за крошечную возможность сохранения ментального здоровья. Пак буквально физически ощущал, как паническая атака разрушительной волной накатывала на сознание мешая адекватно мыслить.       «Она мертва, я виноват в этом. Она не передала меня. Милая, милая Дженни. Будучи на небесах прости меня, молю тебя. Но император не стал поддаваться словам этого монстра. Он убил его. Он поверил мне? Будет требовать объяснений более внятных? Либо… Убьёт?» — Чимин не мог сосредоточиться, слова скользили по подозрению, словно аллигатор по Нилу. — Чимин, — Пак замирает, все его мысли враз перестают существовать, когда рука Юнги накрывает его собственные плотно сцепленные между собой пальцы. — Он привел достойные, пусть и не до конца оправданные аргументы, вы могли избавиться от меня, только после слов о том, что я виделся с наложницей… — громко шмыгая носом начал Чимин, он и сам не понимал из-за чего. Слез не было. Остались лишь горечь, злость и ужас. — До этого ты привел мне более убедительные аргументы, я проверил кое-что при помощи Чонгука и большинство твоих слов подтвердилось, Чимин… Мне жаль, я не отдавал приказа, клянусь тебе. — в голове Юнги слышалось сожаление. Дженни была его первой наложницей, любимой в каком-то плане долгие годы. А этот наглый щенок посмел отнять у него не только подарок матери, единственный из оставшихся, но и верного советника. — Вы знаете, что о вас думают… — начинает Чимин, ногтями впиваясь в ладонь владыки. — Вы знаете и вам все равно? Я не верю в это! Вы призываете генералов вести себя сдержаннее, защищаете чужой побежденный народ, хотя могли бы… Просто сжечь все! Но все же вы убиваете, стремитесь заставит всех дрожать. — схватив Юнги за грудки, Пак падает на колени, утягивая императора за собой. — Я готов смириться с картиной злобного тирана, но скажи мне, зачем в таком случае ты спасаешь меня? Ты мог просто убить меня, когда я тебе дерзил, мог убить их всех! Но ты выбрал правду! Ответь же мне, зачем она тебе, если единственное, чего ты хочешь — это крови и власти! — Чимин всматривается в глаза владыки, мечтая найти в них ответ, но видит лишь смирение, спокойствие с лёгкими вкраплениями нежности, когда его рука проходит по подбородку вверх к уха снимая ткань с лица. — Пойдем, — поднявшись на ноги Мин подаёт руку Паку помогая встать, после чего, крепко сжав чужую ладонь, уводит его в сторону бассейна. Подойдя к краю, Мин присаживается около небольшого самодельного скопления камней по килограмма три каждый. Ранее Чимин думал, что они служат для декорации, дабы воссоздать образ озера. Отодвинув несколько камней в сторону, Мин достает из ножен свой меч и вставляет лезвие в небольшое отверстие. Провернув ручку несколько раз, Мин поднимается со своего места и вместе с Чимином отходит на несколько шагов назад. Сердце Пака, казалось, на миг замерло, когда вода из бассейна внезапно начала исчезать, а за место мраморного пола на дне появилась лестница. — За мной, — внизу было сыро и промозгло, капли воды стекали по стенам, вдали виднелось слабое свечение. Ударившись пальце о выпирающий из пола камень, Чимин тихо зашипел и подался вперёд, практически падая на руку императора. — Будьте аккуратнее, мы почти пришли, — придержавшая Чимина свободной рукой, прошептал Юнги. Даже тихо произнесенные слова в пещере со столь сильной акустикой казались громким криком.       «Чем ещё сможет удивить меня этот человек, какие секреты скрываются за пределами его черепной коробки.» — раздумывал Чимин, стараясь идти за Юнги след в след.       «Спасите!» — внезапно раздался в голове Чимина неизвестный ранее голос, Пак поморщился и оглянулся, позади никого не было, да и император, казалось, не слышал посторонних звуков. Наконец яркое свечение окутало их силуэты. Чимин зажмурился, позволяя глазам привыкнуть к пусть не слишком яркому, но все же свету. Помещение, куда его привел Юнги было огромным: выточенные стены, явно ручная работа, тусклое освещение от факелов и в самом центре он — огромный фонтан, одного взгляда на который хватило Паку, чтобы почувствовать себя ещё хуже, чем в день спасения Техена. — Да будь я проклят, — в ужасе произнес Пак подходя ближе. Металлический запах, лишь отдаленно щекотавший ноздри при входе, становился все чётче, а огромная алая лужа, капля за каплей образующаяся около поврежденного края фонтана, потрясала своим видом. — Что это?! — воскликнул Пак, хватаясь за голову. Всеми силами Чимин старался подавить толпой налетевшие на него образы, голоса и в самом центре этой вакханалия стоял он. В начале Пак подумал, что человек из пробегающих перед глазами видений был Мин Юнги, но спустя несколько минут мучений понял, что мужчина был намного старше Мина, в похожей одежде, что намекало на его связь с династией императора. — Это то, что заставляет меня просыпаться день за днём. — обняв Пака одной рукой со спины, Юнги аккуратно провел пальцами второй в начале по волосам, а после, опустившись до подбородка, с трепетом повернул покрасневшее от слез лицо в свою сторону. — Мой отец казался всем таким добрый человеком, — начал Мин, закрывая ладонями уши Пака и тем самым позволяя голосам в голове на миг затихнуть. — Все помнили его, как великого, доброго, но в конце своей жизни этот дурак наконец осознал, что силы покидают его тело, он не вечен. И тогда… — горькая улыбка расцвела на устал молодого императора, Чимин с ужасом взирал на то, как постепенно меняются черты лица владыки, являя истинные эмоции. — Он прочел в одной из древних книг, что возможно обрести бессмертие. Взамен проклятому дару необходимо отдать сто тысяч душ, их кровью окропить этот алтарь. — Мин указал на фонтан. — Отец построил его, сделал все здесь руками рабов, а после они же стали первыми жертвами. — Но разве войной с Египтом вы не пополняете количество душ для этого? — недоуменно переспросил Чимин, хватаясь за ладонь Юнги, застывшую на собственном лице. — Я не проводил необходимых манипуляций, дабы становиться частью ритуала. К тому же, мои владения и так слишком велики, но фараон сам сделал свой выбор, приняв этого беглеца в свои владения. — Ваш отец жив?! — Мой отец заключил сделку с фараоном, более чем на пятьдесят тысяч душ подданных Египта, он намеревался создать алтарь заново. Я — император, Чимин. Лучше я уничтожу сотню человек, но спасу тем самым тысячу. Такова моя обязанность. — по щеке Мина скатилась одна скупая слеза, Чимин машинально стел ее пальцем. Голова одновременно была полна криками и воплями, но в тоже время пуста, слабо реагируя на задворках сознания на всевозможные звуки, что издавали как рабы, так и свободные граждане Рима перед смертью. — Тебе должно быть уже становится дурно от этого запаха, пойдем, — Чимин шел за своим император, ощущая как с каждым пройденным метром голоса становились все тише, позволяя сосредоточиться на собственных, пусть и ускользающих мыслях. — Зачем вы мне все это показали? — тихо спросил Пак, когда они наконец оказались на поверхности. — Я не желаю быть в твоих глазах убийцей, — Юнги положил руки на подрагивающие плечи, аккуратно разминая шею большими пальцами. — Наверное, ты единственный, кому я хочу показаться лучше, чем меня видят другие, понимаешь? — слабая надежда промелькнула в голосе императора, заставляя Пака вздрогнуть и поднять наполненные слезами глаза на Мина. — Понимаю, — прошептал Чимин, дрожащими руками обнимая Юнги за плечи.