Погрешности

Хару думал, что ему не нравится боль. Он всегда морщился от неприятных травм на тренировках в полицейской академии, громко скулил, получая ранения на работе, и готов был зайтись рыданиями, когда случайно задевал мизинцем неудобно расположенный в спальне деревянный шкаф. А потом в его жизни появился Дайске. Со своими зашкаливающими замашками доминанта и чёрным стеком в руке. С позолоченной ручкой — это всё же Камбэ. Он обещал, что ему понравится. Хару же лишь неуверенно поглядывал на странный предмет в руках детектива. О, ему, конечно же, приходилось видеть его и раньше: в познавательных видео про конный спорт, который восхищал его в средней школе, и на слишком пошлых для его понимания фотографиях из интернета, которыми социальные сети пестрили особенно часто в последнее время, — и куда только киберполиция смотрит? Думал ли когда-то Като, что однажды ему придётся столкнуться с этим предметом лицом к лицу и, что весьма примечательно, далеко не на занятиях конным спортом? Он смотрел с опаской и недоверием. А как ещё тут посмотришь, когда человек прямым текстом заявляет, что собирается тебя бить? Однако Камбэ лишь мягко улыбнулся — что больше было похоже на оскал, но Хару уже успел вызубрить все привычки Дайске наизусть, так что в его понимании это была улыбка, да, — и сказал, что они в любой момент могут остановиться. Они только попробуют, не более. Ему хотелось отчаянно возмущаться и называть проклятого Камбэ извращенцем, но внутри отчего-то зародилось любопытство, которое подавлять удавалось с трудом: а вдруг и правда понравится? Лучше бы он тогда оттолкнул от себя возомнившего себя героем фильмов для взрослых Дайске и ушёл к хренам из этого отвратительного дома, напоминающего пафосный отель для тех, кому больше некуда девать деньги, кроме как платить по нескольку тысяч баксов за одну ночь. Потому что чёртов Камбэ оказался прав: ему понравилось. Чертовски понравилось. И Хару, глядя в зеркало на красные отметины и налившиеся синяки, с ужасом осознавал, что он грёбаный мазохист. Мама бы такого точно не пережила. Дайске начинал слабо и осторожно, водил прохладным стеком по его подрагивающему телу и дразнил постепенно твердеющие соски. А потом резким движением заносил руку и с громким шлепком касался его кожи, оставляя красные следы. Сначала легко, почти невесомо, а после — постепенно наращивая темп. Кожу саднило и жгло, но отчего-то это не казалось неприятным. Наоборот: он с ужасом обнаружил, что у него начинало стоять. Это была не та боль, к которой он привык. Она… отличалась. Он списывал это всё на психологию и искажённое восприятие — трудно было воспринимать боль по-прежнему, когда ты сидел обнажённым на кровати, а вокруг тебя расхаживал чертовски сексуальный Камбэ в этом своём дорогущем костюме, идеально чистых белых перчатках и с отвратительно пошлым стеком в руках. Это выглядело слишком возбуждающе, поэтому его сознание просто не могло по-прежнему реагировать на болезненные ощущения. Да, наверняка всё дело было в этом, ведь не могло же ему на полном серьёзе нравиться, когда его лупят? Закончил Камбэ быстро — пощадил на первое время — и напоследок провёл кожаным концом по его подбородку. Като зажмурился, ожидая удара, но грубый материал просто исчез с его лица. Дайске хмыкнул — думал, что ударит по лицу, но даже не сопротивлялся? Интересно. Очень интересно. Като ему нравился. Он не знал, как можно было описать эту симпатию, но что-то в его напарнике тянуло к нему, словно магнитом. Упрямство? Прямолинейность? Бескорыстность и вера в благое дело? А может, что-то другое? Трудно было сказать. Като зацепил его ещё с первого дня: в тот самый момент, когда готов был вытащить его из автомобиля и направить в полицейский участок. Какой всё-таки отважный малый. Обычно легавые, глядя на номера и — главное — фирменный знак автомобиля, лишь неловко поджимали губы и отпускали, реже — выписывали какой-то абсолютно незначительный штраф, опасливо бегая глазами по лицу сидящего за рулём Камбэ. Оно и понятно, одним своим звонком он мог разрушить всю их карьеру. Като же презирал таких, как он. Напыщенных богатеев, думающих, что могут всё купить (и правда могут, тот просто ещё не понимал в меру своей наивности и праведности). Камбэ это льстило. Даже очень. Он, наверное, был моральным мазохистом или просто успел устать от снисходительных улыбок и всепрощающих взглядов. Ему нравилось, когда его называли зажравшимся мажором. Нравилось, когда плевались ядом и говорили, что его деньги ему не помогут. Нравилось, потому что обычно они ошибались. Потому что деньги и правда могли купить всё. И он испытывал сладко тянущее под сердцем удовлетворение, когда очередной такой борец за правосудие сжимал в подрагивающих пальцах его купюры. О, дорогой, не кори себя. Все люди одинаковые. Всех людей можно купить. Всех, кроме Хару Като. Этот малый оказался крепким орешком. Даже не позволял покупать ему лапшу, вот уж упрямец. Но Камбэ нравилось. Он и сам не знал, зачем продолжал эту игру, ведь покупать Хару ему больше не хотелось. Тот был очаровательно непробиваемым и до умиления наивным. Настолько, что ему даже не хотелось его ломать. Нет. Хотелось подчинить. О, это Камбэ умел не хуже. Ему необязательно нужны были деньги, чтобы сделать кого-то своим. Это же Дайске Камбэ, он тот ещё очаровательный засранец. Хару оказался настоящей крепостью. Но непробиваемых крепостей не бывает — Дайске знал это получше многих. Везде есть свои слабые места и погрешности. У Хару это была забота. Этот агрессивно пыхтящий инспектор оказался самым настоящим щенком, любящим, когда его вкусно кормят и ласково чешут за ухом. Камбэ не мог назвать себя нежным, но у него было много талантов, так что справиться было проще простого. Хару таял на глазах. Сначала медленно, а потом — как ледники в момент приближающегося глобального потепления. Удивительно, но он даже начал с ним нормально общаться. Не кривлялся и не хмурился в недовольстве, не называл второсортным богачом и больше не пытался работать в одиночку. Дайске даже уступил — стал брать в расчёт и его методы. Като было приятно, а ему — вдвойне. Хару не сопротивлялся, когда его впервые прижали к стене стремительно поднимающегося вверх лифта. Лишь удивлённо выдохнул и широко распахнул глаза. Камбэ пришлось приподняться на носках, чёрт бы побрал этого Хару и их пять сантиметров разницы в росте. Потом он залился краской и что-то нечленораздельно мычал себе под нос, но Дайске даже не слушал, самодовольно ухмыляясь. Его не оттолкнули, а это значило, что ему удалось разобрать эту крепость по камушкам. Превосходно. Хару долго принимал всё происходящее между ними, до этого он и не думал о том, что ему могут нравиться мужчины. Дайске же думать об этом не приходилось — он давно знал. Ему всегда было всё равно, с кем спать. Знал бы Като, чем он занимался в Лондоне, — наверняка бы слёг с инфарктом. Его невинной душонке было не понять. И Дайске чувствовал себя инквизитором, когда ловил себя на мысли, что ему хочется заманить её в свою тьму. Удивительно, но Като не сопротивлялся. Лишь недоверчиво смотрел на то, что ему предлагают, но никогда не возражал. Камбэ даже начал думать, что ошибся в нём. Похоже, в этом омуте водились черти, о которых он и подумать не мог. Они начинали с малого. Като не противился, но настороженно интересовался, откуда у него такие… увлечения. Дайске же лишь усмехался и отвечал, что каждый уважающий себя миллиардер должен иметь в шкафу несколько плёток и наручники. Като шутку не понимал, а Дайске объяснять не собирался. Он и не думал, что всё настолько плохо. В голову закрадывались сомнения, что его напарник, наверное, и порно ни разу в жизни не смотрел. Конечно, он ведь не просто невинный щенок, он ещё и коп до мозга костей. Ему нравилось смотреть на покрытое синяками тело, но ещё больше нравилось слышать, как Като сладко стонет. Это всегда заставляло улыбаться. Ему не было больно, ему нравилось. Дайске догадывался (хоть и сомневался), поэтому и осмелился предложить, ведь самые тихие и скромные люди всегда оказываются самыми развратными — уж он-то знал. Поначалу Хару неловко краснел и жмурился, а позже начал просить ещё. Прогибался навстречу ударам флоггера и просил переключить вибратор на скорость побольше. Смотреть на него такого было сплошным удовольствием. Дайске был хорошим доминантом, и он знал это. Он всегда чувствовал, где нужно надавить и потрогать, где ударить посильнее, а где, наоборот, влажно облизать красный след языком, успокаивая саднящую кожу. А ещё он знал, когда стоит остановиться. С ним можно было и без стоп-слова обходиться, он и сам прекрасно чувствовал все грани, но подстраховываться всё-таки стоило. Обычно он придумывал что-то незаурядное и невзрачное, не сильно вдаваясь в фантазию, но Хару хотелось подразнить. Като повезло, что Камбэ знал своё дело, иначе каждый раз, когда тот перегибал палку, ему бы приходилось выкрикивать тому на ухо отвратное «миллион йен». Словно требуя заплатить, вот же чёртов извращенец. Хару вообще не особо понимал, как всё в его жизни настолько перевернулось. Ещё несколько месяцев назад он был обычным сотрудником полиции с чистыми мыслями и не менее чистыми помыслами. А что сейчас? Сейчас он полуголый пристёгнут кожаными наручниками к какой-то непонятной конструкции и наблюдает за медленно стягивающим с себя пиджак детективом. Прекрасно. Маме абсолютно точно не стоит знать об этом. Никогда. Он даже не понимал, что между ними происходит. Они никогда не говорили ни о какой-либо симпатии, ни — тем более — о чём-то большем. Всё произошло как-то спонтанно, но его это почему-то даже не смущало. Удивительно. Разве не должны они, ну… Ходить на свидания? Или хотя бы изредка о чём-нибудь разговаривать? Вместо этого же Камбэ лупил его обилием своих странных садистских игрушек, а он и не жаловался. Более того, ему даже нравилось. Неужели извращение заразно? Он неожиданно дёрнулся, когда множество холодных концов флоггера коснулись его груди. — Не витай в облаках, — предупредил Камбэ и отошёл на несколько шагов назад, оттягивая облачёнными в перчатки пальцами галстук. — Да, прости. — И не извиняйся. Я ведь говорил, — Хару кивнул. — Расслабься. Я завяжу тебе глаза, хорошо? — Ладно. Повязка легла на его глаза мягко и не туго — Дайске был слишком обеспокоен его комфортом. Хотя это касалось всех его партнёров, ведь комфорт и удовольствие были основой того, чем они занимались. Камбэ нравилось, когда Хару ничего не видел. Он тогда становился ещё податливее и намного отзывчивее реагировал на каждую его манипуляцию, словно отсутствие по-прежнему странных для него предметов снимало с него все оковы неловкости. Первый удар был лёгким, почти невесомым. Дайске лишь слабо полоснул концами флоггера по подтянутому животу, давая привыкнуть и показывая, что именно он собирается делать. Хару напряжённо выдохнул и закусил губу в предвкушении. Дальше темп постепенно увеличивался, удары становились сильнее, но это всё равно не было его пределом. Чёртов напыщенный мешок денег снова его дразнил. Иногда Камбэ останавливался и отходил подальше, любуясь своей работой: красные отметины и крепко стоящий член несказанно радовали его глаз. Кто бы мог подумать, что однажды этот заядлый моралист Като предстанет перед ним в таком виде? Что ж, мечты определённо сбываются. Хару бесился. Он ненавидел, когда Камбэ решал раззадорить его и заставить умолять о большем, пользуясь своим положением. Конечно, ведь с завязанными глазами и прикованными к какой-то странной фигне конечностями он вряд ли сможет сделать хоть что-то. Ну, зато благодаря Дайске он теперь точно знал, как чувствуют себя преступники, которых они, заковывая в наручники, доставляют в отделение. Он и не думал, что когда-нибудь окажется в похожем положении. К счастью, хоть не за решёткой, хотя иногда он и не знал, что хуже. — Камбэ, блять, — несдержанно рыкнул Хару и показательно дёрнул обездвиженными руками, — какого хрена? Дайске улыбнулся. О, он обожал, когда Като, горя от нетерпения, начинал заводиться. Он сразу становился настолько невообразимо разгорячённым и привлекательным, что даже такой кремень, как Дайске, едва сдерживался, чтобы не взять его в тот же момент. — Да? Хочешь чего-то? — почти пропел он ему на ухо и провёл кожаными концами плети по подрагивающему от возбуждения бедру. — Перестань быть таким засранцем. Ты ведь знаешь, чего я хочу. — А вдруг нет? — Камбэ. — Хорошо, — он снова встал спереди и размашисто ударил по покрасневшему животу. Като вскрикнул и зажмурился, а обездвиженные руки непроизвольно сжались в кулаки. Было больно, но приятно, и его щёки стремительно покраснели — он всё ещё не мог привыкнуть к этому. Дайске удовлетворённо хмыкнул и, схватив его за подбородок, приник жадным поцелуем к распухшим губам. Хару охнул и открыл рот, а его бёдра слегка — насколько было возможно — подались вперёд, упираясь твёрдым членом в чужой бок. Он был адски возбуждён и хотел кончить. — Обычно тебя хватает на дольше. — Заткнись, — прерывисто выдохнул Като и недовольно промычал, когда его самого заткнули очередным поцелуем. — Закончим на сегодня. Камбэ вновь отошёл на несколько шагов, но снимать повязку с него не торопился. Прислушиваясь к звукам, Хару понял, что тот прячет в один из шкафов подготовленные на сегодня приспособления для флагелляции, которыми они даже не успели воспользоваться. Когда шум утих, он вновь услышал шаги. Ему не нужны были открытые глаза, чтобы понять, что Дайске остановился прямо перед ним — его тёплое дыхание щекотало шею. Настойчивая ладонь легла на саднящий живот и медленно двинулась вниз. Скользнула в плотно облегающее возбуждённый член бельё и обхватила у самого основания. Немного подвигалась вперёд-назад и остановилась. Хару недовольно простонал. Ну, конечно. Неужели он был настолько наивным и поверил, что Камбэ и впрямь даст ему спокойно кончить? — Спрошу ещё раз. Хочешь чего-то? — Ненавижу тебя. — О, — наигранно удивился Дайске и прихватил зубами кожу на его шее, желая оставить ещё один свой след, — тогда я могу уйти. Выпью вина, разберусь с работой и вернусь через пару часов. А может, и больше, ты ведь знаешь, иногда работы слишком много. Хару рыкнул и подался вперёд. Клацнул зубами, надеясь укусить его за что-нибудь в ответ, но Дайске успел увернуться и лишь тихо рассмеялся. — Иногда ты такой ребёнок, — он погладил его по щеке и снова, дразнясь, двинул рукой вверх по члену, — мне нравится. — Папочкой тебя звать не буду, даже не проси. Дайске усмехнулся. Если бы он хотел, чтобы Хару так его называл, тот бы уже это делал — без сомнения. Но ему, увы, попросту не нравились такие прозвища. К тому же Като был старше, так что это было бы крайне неловко. — Не отвлекайся, — рука на члене призывно сжалась. — Я хочу кончить, Камбэ. Плевать как. Что ж, его это вполне устраивало. Резко дёрнув бельё вниз, он опустился на колени. Хару простонал, почувствовав чужое дыхание на своём лобке, и мысленно сокрушился на весь бренный мир за то, что он не может увидеть стоящего перед ним на коленях Дайске из-за чёртовой, мать её, повязки, гори она в аду. Дайске тем временем вновь двинул рукой и коснулся губами головки. Оставил поцелуй, облизал и взял в рот, умело посасывая. Хару даже завидовал — у него так хорошо не получалось. Камбэ быстро двигал головой и помогал себе рукой, другую он завёл за спину Като и коснулся гладких ягодиц. Погладил, надавил и с нажимом провёл по ложбинке меж ними, начиная массировать всё ещё хорошо растянутое после их прошлого раза отверстие. Пальцы медленно скользнули внутрь. Сначала наполовину, а после — до самых костяшек. Без смазки было туговато, но отвлекаться на поиски необходимого тюбика не хотелось ни одному из них, поэтому Дайске старался двигаться аккуратно и не делать резких движений. Его губы неспешно проходились вдоль всей длины, а язык игриво дразнил уретру и ласкающими движениями оглаживал вздутые вены. Даже сейчас, когда Като нетерпеливо сотрясался от приближающейся разрядки, Дайске умудрялся его дразнить, беря в рот лишь ненадолго. Хару пыхтел и дёргался, пытаясь дать понять, что он, вообще-то, уже близок и хочет получить свой долгожданный оргазм, но Камбэ был бы не Камбэ, если бы его это хоть сколько-нибудь волновало. Пальцы внутри Хару тоже не торопились двигаться, лишь слегка разводились в стороны. Видимо, Дайске действительно был настоящим садистом. Хару знал, чего он от него хочет. Чёртов богатенький извращенец просто до невозможности обожал, когда он его просил. Когда хныкал от болезненного возбуждения и буквально молил дать ему кончить. Только тогда, удовлетворённо улыбаясь, Дайске спускал все свои тормоза и доводил его до пика лишь парой движений руки, губ или члена — зависело от ситуации. — Камбэ, — обречённо выдохнул Хару и уткнулся затылком в крепление позади себя, — пожалуйста. Он ненавидел просить, но что ещё тут поделаешь? Камбэ действительно мог изводить его часами, а он вот-вот готов был разрыдаться от желания спустить поскорее и освободить свои руки из проклятых наручников — мышцы постепенно начинали затекать. — Повтори. Хару недовольно выдохнул и застонал, когда пальцы внутри него, как бы поощряя за сделанный шаг, надавили на простату. Но лишь один раз. Для того, чтобы получить больше, ему нужно было делать то, чего от него хотел проклятый Дайске. — Пожалуйста. Детектив улыбнулся и взял головку в рот. Хару уже успел обрадоваться и облегчённо выдохнул, но счастье оказалось недолгим: Дайске вновь отстранился и, оставив поцелуй чуть выше бедренной косточки, с нескрываемым превосходством в голосе проговорил: — Ещё раз. — Блять, — Като выругался и заскулил, — прошу, Камбэ. На этот раз Дайске был удовлетворён. Его пальцы начали быстро двигаться, попадая по нужной точке, а губы вновь занялись членом. Теперь без остановок, доводя Хару до конца. Кончил он быстро — хватило и пары минут. Белёсое семя вязкими каплями заляпало острый подбородок Камбэ и его чёрную рубашку, но тот, казалось бы, не обратил на это никакого внимания. Поднялся и наконец стащил с Като злосчастную повязку. Хару зажмурился, привыкая к хоть и тусклому, но всё равно неприятно ударившему по глазам свету, а Дайске, вытирая рукой подбородок, тихо отошёл назад, любуясь результатами своего труда. Покрасневшее тело и не менее красные щёки выглядели настоящим произведением искусства, а прокушенная губа и вовсе казалась вишенкой на торте. Хару выглядел прекрасно, и Дайске это нравилось. Он был удовлетворён. Отстегнув всё ещё слегка подрагивающего инспектора от креплений, Камбэ отправился к выходу, чтобы попросить дворецкого приготовить ужин, но вдруг остановился в дверях и оглянулся на пыхтящего в попытках натянуть на себя одежду Като. Это заставило его улыбнуться. Любому другому он предложил бы деньги. Хару же хотелось поцеловать.