Прикосновение.

Я уже привык к этой игре в прощание, Но я плакал, когда махал на прощание рукой. Наша ярко-красная печаль Иссякает, иссякает, а потом приходит ночь.

Для Вэй Ина нахождение в Гу Су подобно изощрённой пытке. Ему почти физически больно наблюдать за правильностью обитателей этого бесподобного клана. Больно от осознания того, что его свобода теперь скована, что он обязан подчиняться правилам, которых три тысячи и по которым он даже не удосужился пробежаться взглядом. У Цзян Чэна вообще слова закончились, он только молчит. Устал объяснять, что поездка в Гу Су была обязательна; что если Вэй Ин посмеет нарушить правила, то ему будет крышка; что лучше бы он посторонился таких мыслей, потому что навлечет беду на клан… Вэй Ину всё равно, он, подобно заточенной в клетке птице, будет изо всех сил рваться на волю, не думая о последствиях. Рациональность в нём если и была, то проявлялась редко, а то и вообще не проявлялась. Цзян Чэну только интересно, как они, такие разные люди, смогли стать приятелями. Да, именно приятелями, а не чужими людьми, связанными узами с кланом. Хотя это звучало некорректно — Вэй Ин даже клану, по сути и не принадлежал. Но что интересно, это то, что глава ордена относится к нему как к родному сыну, а то и лучше. У них с детства так распределилось: мать ненавидела приемного сына и опекала родного больше, чем надо, а отец любил всех, но, кажется, Вэй Ин был ему роднее, чем тот же Цзян Чэн. Что касается его сестры, она была неконфликтной девушкой, заслужила доверие и любовь обоих родителей, если, конечно, материнские упрёки можно было назвать любовью. С того самого дня, как Цзян Фэнмянь привел домой маленького мальчика, промокшего насквозь из-за дождя, они, Цзян Чэн и Цзян Яньли, посчитали своим долгом подружиться с ним и помогать ему. Вэй Ин смотрит на речную гладь, усеянную лотосами, вздыхает, наверняка думая о своей шидзе, которой эти прекрасные цветы наверняка бы понравились. Он был сильно привязан к ней, как и она к нему, и разлука между ними для обоих будет сущим наказанием. — Присмотри за ним, чтобы он не натворил делов, — мать говорила это Цзян Чэну, словно он — её последняя надежда, а может, так и было на то, что её приемный сын не опозорит весь орден. Она всегда говорила о Вэй Ине с затаенной ненавистью, в открытую его недолюбливая. Цзян Чэн, как бы эгоистично это не звучало, даже немного гордился тем, что матушка его любит больше, что он хоть в чём-то превосходит названного брата. Когда зависть съедает тебя изнутри, тебе приходится цепляться за последнее, словно тонущему человеку, которого водопад единым потоком уносит в пропасть, ухватиться за хрупкую ветку, смотреть с пустотой в глазах и думать — сорвешься или не сорвешься, выдержит или не выдержит. Цзян Чэн хотел бы ненавидеть Вэй Ина, но не может — сказывается детство, проведённое вместе, испытания, которые они прошли рука об руку. Вэй Ин, кажется, никого не ненавидит, переносит все с улыбкой на лице и как последний идиот старается помогать другим. Цзян Чэн думает, что это глупо. Но он ошибается. В Гу Су все живут по единому расписанию, все люди на одно лицо — темноволосые, бледнокожие, в одинаковой одежде и с почти одинаковыми чертами лица. Вэй Ин в очередной раз тоскливо смотрит на другой берег — скучно. У всех одинаковые манеры, одинаковый характер, все совсем не интересные собеседники. Он мечтает бежать отсюда как можно скорее. Оставаться тут невыносимо. — Даже не думай что-нибудь учинить, — Цзян Чэн уже научился читать его мысли по взгляду, — хочешь, чтобы тебя выгнали отсюда? — Было бы неплохо, но ты меня убьешь, — усмехается Вэй Ин, теперь уже глядя ему в глаза, — а я ещё многое не успел сделать. Не Хуайсан с интересом на них смотрит, пытается понять, о чём они говорят. Вот ситуация, когда третий не лишний, а крайне необходимый человек, за спиной которого можно спрятаться и в шутку смеяться истерическим смехом, попутно моля о помощи и пощаде, если что-то плохое произойдёт. Лань Чжань смотрит на этих троих издалека. С самого начала их знакомства, если холодный взгляд, брошенный в ответ на «привет!» можно назвать знакомством, он привык смотреть на их шумную и вездесущую компанию. Он не завидует, не завидует, не завидует… У него просто нет друзей, но ему, в принципе, никто не нужен, кроме старшего брата (или это не более, чем самоутверждение?), потому что от других одни проблемы. Он всегда был один и как-то не задумывался над темой собственного одиночества, а сейчас почему-то почувствовал в груди какие-то странные чувства. Словно его тянет к этим троим. Казалось, ничего не стоит подойти и непринужденно завязать диалог, но это для Лань Чжаня что-то противоестественное и неправильное. Пусть он лучше будет один. Так проще. Про родственные души не рассказывают на уроках, не обмолвятся и словом. Кто-то берёт информацию из книг, кто-то по слухам находит что-то интересное для себя. А Вэй Ин просто хотел найти соулмейта не для дальнейшего счастья, а для того, чтобы можно было повелевать чьими-то мыслями. — Ты только подумай, как это забавно звучит! Ты прикасаешься к человеку и знаешь, о чём он думает, а ещё можешь изменять и управлять его мыслями! Это же здорово! — По-моему, некультурно, — заметил тогда Цзян Чэн. — Что тут некультурного? Так и в твою голову залезть могут. — И зачем тебе управлять мыслями другими? Мания величия что ли? — Просто интересно, — невозмутимо ответил Вэй Ин. Соулмейт… Лань Чжаню это слово кажется каким-то странным и притягивающим. Точно так же, как и эта компания. *** — Ну что мне так не везёт? Ещё и правила эти переписывать. Да кому они вообще сдались? — Вэй Ин, склонив голову, жаловался приятелям на жизнь приглушённым шепотом, — я так с ума сойду! Передай шидзе, что я до последнего её помнил! — Просто перепиши эти правила и возвращайся, — посоветовал Не Хуайсан, — думай о нас и не сходи с ума. — Ты ему это говоришь? — раздражённо спросил Цзян Чэн, будто это ему только что сказали выполнить буквально невыполнимое, — да он точно с ума не сойдёт. Выкинет что-то из ряда вон выходящее и… — Ты всё принимаешь на свой счёт, — скучающе сказал Вэй Ин, — мог бы и поддержать меня. Последние слова он говорит не без намека. *** Не то, что бы Лань Чжань был против. Посидеть в библиотеке для него было не наказанием, а радостью, но рядом с переполненным эмоциями и энергией Вэй Ином он чувствовал себя явно не в своей тарелке, хотя все должно быть наоборот. Ванцзи знает Гу Су лучше него, почти наизусть знает все правила, так почему ему так неудобно? Темноволосый рассказывает какую-то забавную историю из своей жизни, всё также скучающе глядя на собеседника, который и слова не вставил в диалог. Уже даже не терзается попытками разговорить — смирился. Им тут сидеть как минимум месяц, думал он, может, удастся поговорить, тоже предполагал, но все попытки обрывались, словно хрупкая веточка, за которую в последней надежде и отчаянии цепляется тонущий… — Ну почему ты не говоришь со мной, Лань Чжань? Мне же скучно одному с самим собой разговаривать. Так и с ума сходить начну. А с сумасшедшим сидеть — дело нелегкое, наверное в книгах такое есть, — очередная попытка завязать разговор. Лань Чжань даже не поворачивается, словно глухой, Вэй Ин уже даже не удивляется. Но он не намерен сдаваться. — Ну как ты не понимаешь? — Заткнись, — не выдержал Лань Чжань. — Ого, — Вэй Ин захлопал в ладоши, словно ребенок, — ты решил поговорить со мной! Его кисть случайно упала на пол, скатившись в сторону Лань Чжаня. Тот спокойно поднял её, отдавая Вэй Ину… Их руки на мгновение соприкоснулись. В голове Ванцзи буквально на секунду появились странные мысли о Цзян Яньли, которую он не знал в лицо, о том, как проще завязать разговор, но они быстро пропали. Лань Чжань хотел бы списать это на усталость, на сумасшествие, вызванное пребыванием в одной комнате с Вэй Ином, у которого с головой не всё в порядке, но навязчивая мысль крутилась в голове до самой ночи… Вэй Ин в этот момент понял кое-что важное… Кажется, он нашел своего соулмейта, но чтобы это проверить, надо узнать, догадался ли сам Лань Чжань, или же нет…

Раз эта любовь у нас есть с самого начала, У нас просто не было способа удостовериться в ней. Потому что наши судьбы переплелись совершенно внезапно, Ты прикоснись, прикоснись к дальним уголкам моего сердца.