Прикосновение.

Я вижу этот подъём в зеркале Возьми меня за руку, я помогу тебе обрести нас самих в этой неопределённости И теперь я могу уйти, позабыв все детали. Когда я падаю — я убегаю прочь и успокаиваюсь

. — Может, оставишь меня? Кроме нас тут никого нет, Лань Чжань, а мы всё-таки приятели. Если ты ничего не скажешь, мне удастся избежать наказания…ну что ты, — Вэй Ин искренне не понимает, почему его ненавидят. А ещё не понимает, почему названный приятель так враждебно на него смотрит. Честно признать, он испугался, когда его за нарушением правил застал ни кто иной как Лань Чжань. Потому что с другими адептами Гу Су можно было бы договориться. С другими людьми и товарищами можно было бы нарушать правила вместе, смотреть на звёзды, тихо смеяться над шутками, или же просто оставить всё как есть под строжайшим секретом. Но только не с ним. Его рука поднимается, и Вэй Ин замечает в ней меч. Ситуация слишком плоха — сейчас он полностью обезоружен. Остаётся только нелепо размахивать руками, улыбаться и бормотать под нос какую-то чепуху, словно это спасёт от гибели, кармы, что настигнет его вместе с рукой правосудия Лань Чжаня. Ему не может быть страшно от этого, потому что безэмоциональный парень вызывал интерес, удивление, но никак не отторжение. Вэй Ин мог предположить, что он так к нему относится из-за того, что ему удалось вывести второго молодого господина на эмоции в библиотеке, а это никому, судя слухам, не удавалось. Только вот в голове никак не укладывалось — как почти детская шалость могла положить начало такой лютой ненависти? Это же так наивно. — Когда вы приедете, обязательно расскажите как там в Гу Су. И возвращайтесь живыми, а то говорят, что заклинатели такие страшные. — Это всё враньё! Я докажу, что они ни капли не устрашающие. Кто вообще подобные слухи пускает? Как люди могут быть устрашающими? Может, мне даже удастся подружиться с кем-нибудь из них! — Обещай только то, что не будешь подвергать себя и наш клан риску. — Обещаю, шидзе! Точно. Он дал Цзян Яньли обещание не подвергать себя и клан риску. Значит, конфликт надо как можно скорее уладить. Вэй Ин знает, что шидзе нисколечко не будет злиться на него, наоборот с сочувствием в добрых глазах начнёт уверять, что дело тут не в его самонадеянности, а в том, что люди и правда бывают страшными, но ему, как странно это не звучало, стыдно перед собой. Да он сгорит от стыда, если нарушит обещание! Его с детства учили держать слово. — Слушай, тут такое дело…если ты сейчас мне не поможешь, будет очень плохо. Он снова сталкивается с ледяным взглядом в свою сторону. «Как же с ним скучно!» — вздыхает про себя перед новой попыткой завязать диалог. Конечно, есть ещё одна идея. Но для этого… — Тогда догони меня! — с азартом кричит Вэй Ин, играючи уклоняясь от ударов, — теперь мы с тобой оба нарушители. Доволен? Так что давай забьем на это, забудем. Неудобно будет, если и тебя тоже накажут. Лань Чжань молча продолжает его атаковать. Пустой взгляд не выражает никаких эмоций. Вэй Ин думает, что это болезнь, которая не лечится — как можно орудовать мечом, нарушая правила и гоняясь за таким же нарушителем, как он сам абсолютно спокойно, даже не пытаясь скрасить время диалогом? — Что, продолжаешь гнуть своё? Я не умею читать мысли, я не знаю, о чём ты думаешь…хотя, стой, подожди. Ванцзи замирает, услышав в обычном приподнятом, весёлом голосе тревожные нотки. Или не тревожные, а немного другие, непривычные. Вэй Ин радостно смеётся — попался на уловку, хватает его за руку, причём далеко не слабой хваткой, а стискивает так, что могут остаться синяки, но это мало кого волнует. Они замирают, слышен лишь завывающий ветер и стук бешено колотящихся сердец. Лань Чжань заинтересованно смотрит на противника — что он задумал? Что выкинет на этот раз? Однако, он не предпринимает ничего сверхественного, что очень странно, разве что сжимает его руку. Такое ощущение, словно кто-то проникает в голову. Лань Чжань будто теряет сознание — мысли настолько затуманены, что он просто не успевает считывать их, прокручивать в голове. Это, определённо, не светлая магия, а что-то другое. Даже не темная, потому что темная наверняка безболезненнее. Парень читал, что она полностью охватывает разум, не давая мыслям проход, напрочь лишая возможности что-либо чувствовать, а сейчас он испытывает нечто другое. Мысли есть, но их слишком, слишком много… Пожалуйста, хватит… Вэй Ин не ошибся. Он старается преодолеть темную пелену, состоящую из кучи разных мыслей (ого, а Лань Чжань, оказывается, любит кроликов.), чтобы разобраться с этой странной способностью. На какой-то момент их обоих отбрасывает в разные стороны. Они синхронно поднимаются с земли, сверля друг друга взглядами, полными недоумения и полного непонимания ситуации. Что только что с ними случилось? …у Лань Чжаня уже нет ни желания сражаться, ни желания что-либо предпринимать против такого ненавистного человека. Он откладывает меч, намекая, что не намерен продолжать бессмысленную битву. Вэй Ин подходит ближе к нему, вероятно, чем-то довольный. Это он изменил ход его мыслей? Удивительно, но Лань Чжань ничего не почувствовал, только то, что в голове словно что-то щелкнуло, поменяло ход мыслей в нужное русло, угодное Вэй Ину. — Вот значит как. А эта штука и правда работает, — восхищённо произносит темноволосый, понимая, что теперь ему ничего не угрожает и задирая голову вверх. — О чём ты говоришь? — холодно интересуется его (не)приятель. — О соулмейтах. Ещё тогда в библиотеке я на мгновение почувствовал, что помимо моих мыслей в голове ещё и чужие. Стало интересно, и я решил получше это изучить. Хорошо бы научиться контролировать это, но, наверное, в следующий раз. Пока ты в настроении, лучше по-тихому уйти отсюда, — Вэй Ин небольшими шагами начал отступать, но Лань Чжань схватил его за плечо, сморщившись от нахлынувшего потока мыслей. — Расскажи всё, что знаешь. — Я вижу, тебе понравилось нарушать правила? — Неважно. Просто расскажи.

Я забрался так далеко по своей карте. Дай мне любовь, обними крепче, сохрани мою любовь до лучших времён И неважно, что я чувствую внутри. Что я знаю точно — это то, что в этом мире во тьме исчезают огни

Они сидят на крыше какого-то здания, окончательно наплевав на запреты и правила — сейчас им обоим интересно лишь одно, то, чему они подвергаются при соприкосновении друг с другом. — Я и раньше знал, что соулмейты могут читать мысли друг друга и изменять их, если обладают достаточными силами для этого, но ни разу не видел применения этих сил, да и соулмейтов тоже. Может, ты что-то знаешь, Лань Чжань? Он отвечает не сразу, наверное, обдумывая, можно ли говорить, и если да, то что. Вэй Ин невольно любуется им, при ярком свете луны бледные черты лица выглядят более заострённо, ветер развевает распущенные волосы, разве что повязанные лобной лентой — создаётся впечатление, что он видит призрака, особенное значение придает чисто-белая одежда. Вэй Ин на призрака никак не похож, он живее всех живых в своём черном костюме и волосами, заплетенными в хвост. — Давай я заплету тебя. — Тебе так нравится возиться с моими волосами, шидзе? — Если только ты не против. Он словно тот самый маленький мальчик из детства, впервые в жизни познавший теплые и дружеские чувства. Шидзе была первой, кто принял его, не считая дяди Цзяна. Даже Цзян Чэн не сразу с ним поладил из-за боязни собак, не говоря уже о матушке… Что врать, он больше всего скучает по своей шидзе, которая в детстве заплетала ему непослушные волосы, напевая какую-то песенку. Эти воспоминания приятны, но делают больно из-за того, что она скоро выйдет замуж, и они, скорее всего, будут видеться не так часто, как хотелось бы… — Я мало что знаю о соулмейтах, — признаётся Лань Чжань, — только то, что ты рассказал и то, что если умрёт один, то умрёт другой, потому что они связаны какими-то незримыми нитями. — Вот значит как, — Вэй Ин кладёт голову ему на плечо, и собеседник невольно вздрагивает от такого жеста, — тогда не умирай преждевременно, я многое хочу сделать. Они не разговаривают больше, смотрят на усыпанное звёздами небо и молчат, но эта тишина согревает, заставляет сердце биться чаще, испытывая некоторое неудобство от такой близости — они всегда видели друг друга максимум за соседним стулом, никогда не соприкасаясь. — Должен быть способ научиться это контролировать, — уже тише говорит Вэй Ин, — невозможно уловить столько мыслей одновременно. Лань Чжань хочет что-то ему сказать, намекнуть, что это некультурно по меньшей мере, но почему-то молчит — это та самая магия Вэй Ина, или же собственные предубеждения? Почему-то эта способность кажется ему очень опасной. Он никогда не горел желанием знать, что происходит в голове у других, не горел желанием с кем-то общаться, а уж тем более — с человеком, оказавшимся его соулмейтом. — Давай не будем заботиться об этом, — произносит Лань Чжань с особым холодом, не желая больше затрагивать эту тему, — неприлично залезать в чужую голову, не думаешь? — Ну это же интересно, — Вэй Ин улыбается уголками губ, — получив полный контроль над этим, мы сможем использовать способности в полной силе, например, в битвах. Будем знать, что делать и общаться мысленно. Тебе даже голос мой слышать не придется, так что тебе это тоже на руку, — ядовито усмехается он, — будешь только знать, о чём думаю я, а это не всегда полезно. — Не хочу, чтобы кто-то проникал в мои мысли. — Да ладно тебе! Мы же приятели! — Нет. Вэй Ин раздражённо вздыхает — сколько можно. Если не приятели, то враги, но какие из них враги? И смысл ненавидеть друг друга, если они связаны красной нитью судьбы, или как её там? — А что ты предлагаешь делать? — спрашивает он, уже зная, что ответит Лань Чжань. — Забыть об этом диалоге, об этом дне и жить так, как жили раньше, — раздаётся невозмутимый ответ. — Ну это же скучно, — протягивает Вэй Ин. На его слова собеседник не реагирует, и от этого парень испытывает какое-то раздражение. Почему именно ему так не повезло с соулмейтом?

Ты когда-нибудь испытывал страх перед ночью? Боялся за свою душу, счастье или за свою жизнь? Когда ты говоришь себе, что времени нет, Просто помни что это ложь, а ты не знаешь слёз.

Они не выдают друг друга. Лань Чжаню уже кажется это неправильным — наговаривать на того, с кем сам нарушил запрет, а Вэй Ин в любом случае его бы не выдал, потому что быть «крысой» не в его вкусе. Обычный день в Гу Су, хотя не самый обычный, он ведь теперь не должен переписывать эти три тысячи правил, чем занимался месяц (хотя Цзян Чэн готов был поручиться, что он и одного из них не запомнил и будет нарушать впредь). Не Хуайсан искренне поздравляет его, наверное, по-другому и не может. Вэй Ин всё также разговаривает с ними на занятиях, вернее, пытается, после они идут бродить по всему ордену от нечего делать. Он не говорит им о том, что нашёл своего соулмейта. Не знает, надо ли, чтобы кто-то знал, но сейчас точно не время. А ещё замечает, что Цзян Чэн и Не Хуайсан буквально заканчивают предложения друг за другом и думает, чем это может быть вызвано. Отбрасывает ненужные мысли, потому что это их дело (хотя когда его это останавливало?) и продолжает смеяться над шутками, над серьёзностью названного брата, не чувствуя ничего, кроме веселья и забывая о том, что чуть накануне не подрался с Лань Чжанем. А он напротив сидит в библиотеке, думает над словами Вэй Ина, анализирует буквально каждое из них. Замечает, что хочет слышать этот голос почаще. Что хочет видеть блестящие азартом серые глаза, выдающие все эмоции, когда он этого желает. Что хочет как-нибудь снова нарушить запрет и насладиться одиночеством вдвоём. Отгоняет эти мысли прочь. Ну соулмейты они и соулмейты, что с того? Никаких романтических чувств между ними быть не должно. Он же его ненавидит, так ведь? Лань Чжань откладывает книгу, понимая, что она не помогает отвлечься и погружается в свои раздумья. Он не может ненавидеть Вэй Ина. Ненависть в большинстве случаев взаимна, а он вообще умеет ненавидеть? Хотя, наверное, да. Потому что он сложнее, чем кажется, потому что он специально создаёт вокруг себя эту ауру, не позволяющую никому заглянуть за её границы и увидеть истинную сущность. А Лань Чжаню хочется её увидеть. Глупость. Слово, характеризующее всё происходящее вокруг и между ними. Это нельзя назвать чувствами. Нельзя назвать симпатией. Потому что это не более чем безумие, которое поглотит тебя с головой, захлетснет волной, оставив цепляться за слабую веточку и гадать, сорвешься или не сорвешься, выдержит или не выдержит. В этом положении тонущего есть один плюс. Видеть смерть в лицо равносильно тому, что умереть самому. Умирать не страшно. Страшно саморазрушаться день ото дня. *** — До сих пор хочешь обратно в пристань лотоса? — как бы невзначай интересуется Цзян Чэн, глядя в воду, что с зеркальной точностью отражает его отражение. — Конечно! С радостью жду возвращения, а ч-… — Он говорит это по пять раз на дню, — тихо смеётся Не Хуайсан, — мне кажется, это знают все, даже старик Лань. Они с Вэй Ином продолжают смеяться, шутя свои безмозглые шутки, а Цзян Чэн со вздохом глядит в воду. Как же невыносимо их общество, если одного Вэй Ина он едва терпел, то такого же, как он, Не Хуайсана терпеть очень-очень тяжело, приходится до боли стискивать зубы, чтобы так случайно не сорваться. Вода такая теплая, прозрачная, кристально-чистая. Вот бы она забрала их обоих и впитала в себя. Цзян Чэн улыбается от столь великолепной мысли. — Мне страшно, потому что раньше ты ныл по этому поводу десять раз на дню, а сейчас всего пять. — Ты что, считал? — продолжает смеяться Вэй Ин, видимо, ещё не отошедший после другой шутки, — ха-ха, у тебя только что было такое лицо, это так забавно! Ну и о чём с ним говорить? Можно было бы шутить всякие штуки, только Цзян Чэн их не понимал и понимать не собирался. Но тем не менее ему повезло. У него хотя бы были друзья. Лань Чжань вновь ловит себя на зависти, наблюдая за троицей издали. С достаточного расстояния, чтобы остаться незамеченным. Он мог бы подойти и поговорить. Мог бы вписаться в их компанию и подружиться. Всё могло бы сложиться намного иначе. Вот только их с Вэй Ином пути никогда не должны пересекаться. Даже если они соулмейты. Даже если кому-то свыше взбрело в голову объединить и связать их судьбы.

Я с самого начала понимал, что моё пламя однажды погаснет. Эй, мне должно было быть ничего не нужно, И всё же я до сих пор такой серьёзный.