Путь боли

"Любая жертва — ради цели". Я говорил это себе уже не раз, каждый мой порыв скорби, сомнений мгновенно запечатывался моим же непоколебимым принципом. Я говорил это себе, я говорил это другим, кто был полон решимости и кто почти потерял ее. Этих слов было всегда достаточно, чтобы жуки следовали за мной, как моль за бледным сиянием. Но было ли этого достаточно, чтобы не замечать то, что было у меня под носом все это время? Сидя на троне, я иногда интереса ради опускал голову, сталкиваясь взглядом с маленькими острыми рожками, которые едва доставали до резного подлокотника. Маленький Рыцарь — так я называл его — неустанно оставался рядом со мной, привыкая с первых мгновений жизни быть по правую сторону от меня по несколько лунных фаз, смен времен года, как бы ни менялся ветер, блуждающий в бесконечных тоннелях Халлоунеста — он оставался рядом, самый верный и преданный. Верный? Преданный? Разве это не удел тех, кто может чувствовать? Порой я, гуляя вдоль балкона своего защищенного со всех сторон замка, задумывался о том, что я, будучи Богом, лишил очередное свое создание способности испытывать эмпатию, следовать зову души, сострадать и даже плакать. Конечно, ему все равно — его глазницы пусты, и эту пустоту не сменит ничто. Очертания его маски не более, чем маска — за ней бездонная пропасть, то, чего я желал так долго. И все же, если бы у него был выбор, он бы... "Любая жертва — ради цели", — эхом отзывалось в моей голове снова и снова, нарастая и нарастая. Да, определенно, моя жертва достойна всего, чего я так хотел добиться. Спокойствие вечного Королевства, нескольких поколений насекомых — чего еще может желать правитель? Мой взгляд снова скользнул по рожкам. Чего еще может желать... Когда-то в моем замке все еще жили многообразные, но, к сожалению, неудачные мои попытки создать вместилище для Чумы, и время от времени они появлялись в поле моего зрения тут и там. Среди них был тот самый удачный образец, но тогда я не знал, могу ли я доверять его невосприимчивости к эмоциям других. Он подавал большие надежды, я был рядом с ним чаще всего, наблюдал за его повадками и успехами в битвах. Я все еще испытывал его, но чувствовал нутром, что он тот самый, особенный... — НЕ ТРОГАЙТЕ ЕГО! — мой крик разнесся по всему тронному залу, когда я с ужасом увидел беспечные игры сосудов за колонной. Маленький Рыцарь отсутсвующим взором смерял двух своих собратьев, которые резвились около него и пытались украдкой завлечь его в игру. Сейчас они лежат под грудой трупов в Бездне, среди всех остальных неудачных экспериментов. В тот момент внутри меня все оборвалось. Я представлял, как впервые с момента его создания я беру на руки Маленького Рыцаря, как вырываю своей сильной, непоколебимой рукой душу из его тела и бросаю в кучу разбитых масок и надежд, запечатывая навсегда кладбище неудавшихся сосудов. Перед моими глазами промелькнуло это все так быстро, в то же время так медленно, что я мог разглядеть и прочувствовать детали этого события. Я мог увидеть, как я, сидя на троне, опускаю глаза и вижу белый, белый кафель, сияющий, белый... — НЕ СМЕЙТЕ ЕГО ТРОГАТЬ! — я резко встал с трона, расправляя крылья и набирая в своих руках сгустки божественного бледного сияния, но вдруг до меня из того угла донесся лязг и резкий двойной удар. Я сначала даже немного опешил, но вовремя сохранил королевскую холодность, когда ко мне медленно приблизился мой Рыцарь, после чего это маленькое пустое существо склонилось передо мной на колено, и лишь тогда мое сердце отпустила тревога. В его душу не проникли эмоции: он услышал в моем голосе агрессию и тут же устранил тех, кто ее вызвал. Я все же спустился со своего пьедестала, останавливаясь рядом с ним и некоторое время смотря вниз, на его рожки. Я осторожно протянул к ним руку.

— Слава мне. Они не очернили тебя эмоциями. Ты справился с ними, я бы не вынес, если бы ты оказался среди них... — я обнял Маленького Рыцаря, прижимая его к себе и обжигаясь о холодный хитин его маски.

— Неплохо, — одернув ладонь, пробормотал я, после чего безучастно обошел его пустое тело и двинулся дальше, но Рыцарь лишь молча встал на ножки и последовал за моей накидкой следом, издавая легкие постукивающие звуки по гладкому кафелю. Поскольку мое создание не имело чувств, оно, в большинстве своем, опиралось на подражание. Соответственно, его главным примером был я, потому с того дня, как я понял, что Маленький Рыцарь действительно оказался тем самым ПОЛЫМ, я не позволял себе проявлять никаких чувств в его присутствии, и все мои слуги об этом знали. Никто не смел ни хихикнуть, ни коснуться друг друга, ни даже плохо пошутить. А если кому-то невтерпеж было поделиться чем-то невероятно эмоциональным со своим сослуживцем, жуки прежде всего проверяли закутки поблизости на наличие блуждающего по ним Полого Рыцаря. Чаще всего он был рядом со мной, но иногда я отпускал его погулять и проветрить его маску, пока отлучался по другим важным делам за пределы замка. Когда мне впервые пришлось оставить его без своего внимания, я сильно волновался и поручил следить за ним одному из самых близких мне существ — Королеве, моей Белой Леди. Но по возвращению она уверила меня, что все время моего отсутствия "этот бедный жучок" стоял на балконе и чего-то ожидал, опустив голову. — Почему ты называешь его "бедным"? Я уже посвятил тебя в свои планы и объяснил все касательно его способности чувствовать. В том числе "скучать", — я раздражённо отвернулся от Королевы, которая была в несколько раз больше меня, сияя на троне, как большое, вдохновляющее меня древо. Пока Рыцаря не было рядом, я позволил себе немного отпустить себя. — Мой милый, я не смею вставать у тебя на пути, — как всегда спокойно ответила она, и одна из ее ветвей опустилась на мое плечо, нежно обвивая его. — И все же я, как Мать, ощущаю каждого жучка в этом Королевстве. Он в муках, не имея возможности получить тепла и поддержки, особенно от тебя. Ведь ты не только его отец, но и наставник. — Ты бредишь, — резко прервал ее сладкую, успокаивающую речь я, пытаясь вырваться из объятий ее сияющих веток, но лишь глубже оказывался в их плену. — И снова я не стану на своем настаивать. Я лишь подумала... этот малыш так верен тебе, действительно ли я правильно поняла и нет у него шанса прожить эту жизнь как... — Ему это не нужно, а если он захочет, значит, ему придется принять свою смерть в Бездне. Сколько раз говорить? Я не стану растить его, как нашего преемника, даже не думай просить меня об этом. Он полый, бесчувственный, ничего не осознающий кусок Пустоты, едва ли я позволю ему однажды сесть на свой трон, и скажи мне спасибо, что я наделил его разумом, вложил в руки меч и обучил всем навыкам в бою, которые я только знал. Этого более чем достаточно для жалкого сгустка темноты. Ветви слегка ослабли на моих плечах и сползли по моим одеяниям, словно превращаясь в теплую светлую воду, и я почувствовал возвращающийся холодок. — Он мой сын. И ты это знаешь. Ты жесток, когда речь идет о нем, но я будто слышу в твоем голосе вовсе не злость, — смиренно проговорила Королева и после секундной паузы добавила, стараясь как бы обесценить свою позицию, — Но поступай, как будет лучше для нашего Королевства. Я поддержу тебя в любом твоем стремлении, мой милый. На самом деле она знала, что я ищу с ней общения не только потому, что она моя Королева, дающая жизнь моим созданиям, но и потому, что я всегда слушал ее мнение. Я был благодарен ей, что она никогда не показывала этого явно и выражалась так, будто я в ее понимании не мог поступить иначе. Но она далеко не всегда считала меня правым. Королева, в отличие от Полого Рыцаря, могла чувствовать горе, потеряв столько своих детей и не имея права хотя бы раз обнять единственного оставшегося в живых. Она не считала меня правым, но она помогала мне, как могла, при этом напоминая мне о том, что я делаю и на какие жертвы, именно жертвы, я иду. Я ощутил присутствие рядом с собой и вновь зацепил взглядом рожки. Возможно, он только что пришел ко мне, увидев, что я снова в замке, но вполне возможно, что он слышал весь разговор, и я просто не заметил его приближение. Ни в том, ни в другом случае для меня это не имело значения.

***

Королевские покои и залы совсем скоро опустели после того, как лишние сосуды были убраны, и Полому не оставалось ничего, кроме как коротать время рядом со мной или же неустанно ожидать меня на балконе. Замок наполнился и пропитался этой пустотой, мертвым спокойствием и тишиной. Раньше даже в нем кипела жизнь и движение, а теперь... Однако никто из придворных не сетовал на меня. Все знали, что мне тяжело нести эту ношу и растить сосуд, каждый день боясь, что весь план по спасению от Чумы провалится. Они знали, что все, что ни делается, делается ради их спасения, так что, можно сказать, замок добровольно погрузился в этот бесчувственный вакуум. Единственное, что немного позже смогло хоть как-то разбавить эту серость, это начавшиеся каждодневные тренировки моего Рыцаря. Я не давал ему поблажек, не давал времени отдохнуть. Пока солнце не заходило там, на поверхности, пока оно снова не поднималось, прогревая землю, сосуд не опускал свой меч ни на секунду. Даже Королева не могла повлиять на это, ведь изнуряющие тренировки убеждали меня в том, что я сделал правильный выбор, и единственное, что остановит мое создание, это полное изнеможение, когда он не сможет физически стоять на ногах и поднимать оружие. Постоянные бои шли ему на пользу: его мастерство оттачивалось, подобно его гвоздю, ударяющемуся вновь и вновь о камень. Однажды, когда в сотый раз на очередной тренировке Полый Рыцарь занес над собой меч, я, возникнув позади него, сказал: — Стоп. Мой сосуд не совсем сразу принял эту информацию, и его последним движением был выпад в сторону пустого летающего сосуда, один из моих прототипов, которые я оставил для пользы. Затем он замер, при взгляде на меня убирая гвоздь за спину и вновь склоняясь на колено. — Не нужно. Тренировка еще не окончена. Идем за мной. Моя рука показала манящий жест, после чего я, не дожидаясь его реакции, повернулся спиной и куда-то пошел. Я не видел, как Рыцарь некоторое время провожал взглядом полы моего одеяния, как змеи, следующие за мной. Он застыл в немом исступлении, но все же, не смея ослушаться, подался за мной следом, вновь издавая этот приятный звук шагов маленьких, но быстрых ног. — Я бы хотел поговорить с тобой. Хоть ты и не падок на слова, я все же знаю, что ты наделен моим главным даром, который воспели жители Халлоунеста — разумом. Ты поймешь все, о чем я скажу. Я присел на скамейку над обрывом, который открывал виды на белые долины, огромные, покрытые белыми растениями пещеры, обросшие корнями моей Королевы, источающие святую жизнь и бледное дыхание какого-то неосязаемого божества. Это было самое одуховторенное место во всем дворце, и я бывал здесь не раз, когда мне необходимо было что-то обдумать. Я похлопал бледной рукой по свободному месту рядом со мной. Стоящий рядом по привычке Рыцарь не сразу понял, что его пригласили сесть, ведь я никогда этого не делал раньше, однако вскоре он осторожно залез на скамейку, неуклюже на ней устраиваясь и слегка опуская голову с пустым взглядом вниз. — Ты был создан не просто так. Королевство, чьим правителем я являюсь, под угрозой забвения. Виной тому Чума... Она поражает невинных жителей Святого гнезда, их разум погибает, и жизни их угасают одна за другой. Я должен был придумать способ остановить ее. Знаешь, как я говорю? Любая жертва — ради цели. Сосуд глядел все так же вниз, наблюдая, как корни двигаются и медленно проникают все глубже и глубже в святую землю. — Поэтому я принял решение заточить источник Чумы в ловушке. Я хочу, чтобы порождение этой заразы осталось в полом сосуде, где вирусу просто не за что будет зацепиться. Ни чувств, ни желаний, ни сожалений. Идеальная тюрьма. Понимаешь, к чему я? Сосуд все еще молчал, слегка двигая своей ногой в воздухе. Я знал, что он слушает, но ввиду отсутствия эмоций он не реагировал на мои слова. — Ты будешь навеки заперт с Чумой внутри, сдерживая ее порывы причинить вред кому-то еще. Наши тренировки готовят тебя к тому, чтобы ты смог защитить любого, кто тебя вызволит, от себя же. Никто не коснется тебя, никто не сможет говорить с тобой. И... Я хочу, чтобы ты был готов к этому. Мне нужно, чтобы ты просыпался с мыслью о том, что ты жив лишь для этого. Исполни свой долг ради меня. Внутри меня что-то екнуло, когда я ляпнул последнее. Я сам не понял, зачем добавил это... Такие фразы опасны для чистого и невинного ума моего сосуда, а вдруг он подумает... что-то не то... ведь я имел в виду, что его жизнь поддерживает долг перед королем Халлоунеста, а не... Внезапно я почувствовал на себе чей-то взгляд. Это было нормальное чувство, если рядом находился один из моих подданных или Королева. Но... Кроме меня и Рыцаря не было никого. Он смотрел на меня, впервые так долго и так сознательно. Моя голова сама повернулась к нему, и я взглянул на его все те же острые рожки. А затем в его глаза. Я тут же погряз в них, как в темном болотном омуте, не имея сил себя отцепить. Что это... В голове всплывали отрывки моих слов о том, что это полый сосуд, создание Пустоты, которое никогда и ничего не почувствует, я просто запру его далеко-далеко ото всех и буду спокойно править в своих землях дальше. Рыцарь первый отвернулся, взглянув уже наверх, откуда пробивалось неяркое сияние, и что-то особенное мне показалось в его чертах, что не давало мне встать со скамейки и уйти. Я сломал в себе что-то очень важное. Я заставил его убить нескольких моих слуг, помогавших Рыцарю во время его тренировок, которые теперь были в два раза чаще и изнурительнее, лишь тогда я успокоился, что все осталось как прежде. Но кого я обманываю? Действительно ли все осталось как прежде? Наоборот, все начало резко меняться в моей жизни. Все было уже не так, не те ошущения, не те мысли. Все больше времени я проводил в своей мастерской, склоняясь над своими записями, пытаясь творить пустые сосуды, чтобы чем-то себя отвлечь. Я больше не подходил так часто к Полому Рыцарю, наоборот, я будто пытался скрыться от него. Его присутствие стало невыносимым, я не мог заставить себя вновь ничего не чувствовать. Я начал лгать, очень много, так много, как никогда раньше не лгал. А самое ужасное — эту ложь я запихивал в себя самого. Меня разрывало изнутри, вновь и вновь я изучал свой план, проработанный до мелочей, и вновь и вновь все планы перекрывали эти глаза, темные и бездонные, которые теперь уже совершенно не были для меня бездонными. Мой Рыцарь все так же не испытывал сострадания, радости или боли, но теперь я страдал от своих эмоций, потому что теперь мое самое низменное существо желало, чтобы он оказался бракованным и, черт возьми, живым. "Любая жертва — ради цели", — таинственно шептал мне мой разум. — Любая жертва... — прошептал я, закрывая лицо руками в немых рыданиях. Что ты наделал, Черв... С того дня, как я отвел Полого Рыцаря к корням Королевы, я старался держаться достойно, что-то сделать, чтобы вернуть все на свои места, но теперь я просто сидел за своим столом и дрожал, качая головой и вырывая из своих уст отчаянный лепет, будто он что-то изменит. Я не мог заплакать, хотя слезы точно облегчили бы мои боли в душе, меня охватил этот мрак предстоящей разлуки с существом, к которому я... привязался. Я привязался к Маленькому Рыцарю с острыми рожками и большими, пустыми глазницами, неизменно стоящему по правую сторону от меня. Я привязался к тому, чтобы за каждый новый подвиг давать ему новый гвоздик, скованный лучшими кузнецами королевства. Я привязался к тому, чтобы каждый день смотреть, как он растет, становится увереннее, сильнее, лучше. Я взглянул на маленький новый плащ, висящий в углу комнаты, который совсем недавно сделали для Маленького Рыцаря ткачи. Старый ему немного мал и потрепался... Я рвано выдохнул и, наконец, смог заплакать. Все пропало... Я привязался...