Путь боли

В Халлоунесте наступили холодные времена. Чума поглощала мои земли, словно прожорливое уродливое создание, невидимое и неосязаемое, и мое бездействие только угнетало всех жителей Святого гнезда. По такому случаю я стал отправлять своих стражников в пасть этому чудовищу, чтобы мой народ не поддавался панике. Сам же я понимал, что это бесполезно — сражаться с Чумой, чей ресурс все, что двигается и чувствует. Ни одного стражника и рыцаря, что ринулся в гущи вируса воимя Короля, я более не видел в живых, и я изначально знал, на что я иду, отправляя на верную погибель защитников моего дворца: у меня самого оставалось их все меньше. Моих сил было довольно много, чтобы защитить себя, однако против такого врага они могли оказаться совершенно бесполезными. Маленький (хотя уже не совсем маленький) Рыцарь пустыми глазами провожал каждого из воинов, однако отправиться с ними он не мог. Во многом он не понимал, что происходит там, где кончаются границы дворца и начинается настоящий мир Халлоунеста. В первый и последний раз он оказался на тех зеленых тропах и познал крупицы жестокой реальности, но я знал, что дальше — гораздо хуже. Мой Рыцарь еще успеет насмотреться на способности этой Чумы... еще успеет... Я стал замечать, что сосуд, получая все больше свободы передвижения по дворцу, по-прежнему выбирал для себя пару мест, где он находил для себя успокоение, и проводил там довольно много времени. Сражения больше не интересовали его так сильно, будь он обычным жуком, я бы даже сказал, что они ему наскучили. Возможно, он пытался найти в себе что-то недостающее. Подумав об этом, я понял, что мой план вновь под угрозой развала, в который раз, так что мне необходимо было что-то предпринять, чтобы заставить его успокоиться уже навсегда, иначе внутри него зародятся чувства. Давно знакомое мне низменное существо слегка оживилось внутри меня, голодно заскреблось об мою грудную клетку, желая разглядеть в надежде Халлоунеста что-то похожее на тоску. Но сейчас самой главной моей задачей было не дать этой низменности взять надо мной верх. Будущее моего королевства всегда будет на первом месте. В один из таких моментов, когда сосуд, стоя над обрывом, наблюдал за корнями Белой Леди, я все же принял решение подойти к нему. Да, мне было страшно, что что-то пойдет не так, мне было страшно увидеть в нем чувства, если он скрывал их все это время. Я надеялся, что ничего не произойдет, если я просто вмешаюсь в его внутренний разгорающийся хаос, все будет, как прежде, и мои замки, цепи и плотины внутри не прорвутся вновь. — Что ты здесь делаешь? — холодно спросил я, ступая осторожно по кафелю, который плавно кончался и врастал в живую землю. Рыцарь не повернул голову, он молча смотрел в пропасть, однако понимал, что я с ним разговариваю и задаю вопрос, на который он не сможет ответить, ибо еще на этапе создания я не дал ему возможность говорить. — Я почти не застаю тебя за тренировками. Разве ты забыл, кем ты являешься? Я поравнялся с ним, тоже опуская голову, и уже не так холодно, но тихо продолжил: — Ты сосуд, который примет в себя Чуму, не более и не менее. Ты не должен думать ни о чем, кроме как о своем предназначении. Рыцарь — лишь твое имя, а не звание. Мне показалось, что он немного пошевелился, но, наверное, этого действительно не было. Я горько усмехнулся, взглянув на его рыцарскую накидку и гвоздь. Да, Черв, это просто имя, но почему ты относишься к нему не просто как к сосуду с именем? — Со мной ничего не случится, когда ты исчезнешь. Черное яйцо будет запечатано, и я продолжу жить еще века, как и мой народ. Ради этого ты принесешь свою жертву, и все придет в порядок. Я также принесу свою. Между нами повисло молчание. В этом ущелье заметно остыла земля, и я забеспокоился, все ли в порядке с Королевой, но больше всего меня беспокоило то, что я не понимал, все ли я сказал правильно. Я больше не мог так просто увидеть, происходило ли с ним что-то, что не должно было происходить, или же сейчас в моем монологе пользы столько же, сколько в разговоре с камнем. — Все, что я делаю для тебя, я делаю для Халлоунеста. И если... И если ты думал, что я считаю тебя рыцарем, то это не так. Я буду считать тебя таковым, как только ты исполнишь свой долг. Ничто больше не имеет значения. Не разочаруй меня. Рыцарь все так же не пытался уйти, обнять меня или просто повернуть голову. Словно статуя, он разглядывал внизу какую-то пустоту, и ни одна клетка его тела не давала знак, что ему плохо или хорошо. Не этого ли ты добивался, Черв? Или чего ты сейчас ждешь от него? Чего ты ждал от него в прошлый раз, когда вы были здесь? Чего ты ждал на Зеленой тропе? Низменное существо глумилось надо мной и моей наивностью. Смеялось над моей попыткой казаться Королем, спасающим Королевство, в то время как я был Отцом, теряющим Сына. Я долго не хотел уходить, потому что чувствовал, что это последний раз, когда у меня еще есть шанс что-то изменить. Когда одной фразой и движением я могу изменить все. Я вглядывался в темную фигуру над обрывом, долго-долго представляя себе, что будет, если я решусь... Обреку ли я Халлоунест на погибель или же смогу одолеть Чуму иным способом?..

— Я люблю тебя. Я любил тебя так сильно, как только мог. Я лишь хотел сохранить свой народ, я думал, что это единственный выход, но когда я создал тебя... ты занял в моем сердце так много места, и я понял, что не могу отправить тебя на эту ужасную смерть. Прости меня за все, за мою жестокость, за боль, что я причинил тебе, я смогу исправиться, и мы вместе что-нибудь придумаем, обещаю, мой Маленький Рыцарь... — шептал я, прижимая к себе своего единственного и неповторимого Маленького Рыцаря, который с благодарностью, что я не заслужил, цеплялся за меня и обнимал в ответ.

Я оставил его в одиночестве и в полном молчании покинул корни Белой Леди. Любая жертва — ради цели.

***

... Я открыл глаза. Темно. Дворец опустел, даже моя Королева покинула его. Я сам приказал ей бежать из этого места, ибо теперь пришло время принять мою участь, что я узрел в видениях когда-то давно. Последняя жизнь покинула мою обитель... Я ожидал встречи с самой Пустотой, оставаясь на своем троне, и вспоминал все это, долго перематывая картики и диалоги в голове. Так странно... Намного менее отчетливо я помнил, как я заключил Чуму в моем Рыцаре, как он в последний раз попробовал посмотреть на меня... Он вырос так быстро: стал высоким, статным, взрослым жуком, самым лучшим рыцарем в моем замке. Никто не сравнился бы с ним... Никогда... Пока я заковывал на нем цепи, он лишь провожал меня странным взглядом. Наблюдал за моими руками... будто он мысленно прощался со мной и моими очертаниями. Он не мог сказать ни слова, не мог возразить, а если бы мог, то не сделал бы этого. Он был предан мне, до самого конца, начиная с той секунды, как я впервые прижал его маленькое тело к себе и наполнил жизнью... Теперь он мучительно сдерживал в себе саму Лучезарность и молча принимал свою участь, которую я для него выбрал. Я не дал ему шанс стать моим сыном, хотя теперь я без угрызений совести мог сказать, что я действительно очень сильно любил его, как своего ребёнка. Часть меня осталась в том яйце навсегда. Кто-то однажды спасет Халлоунест... Может, это буду я, принявший новое обличие после перерождения. Может, тот, кто осмелится вскрыть печати или бросить вызов Богам и самой Лучезарности?.. Тьма поглощала некогда белоснежные, сияющие бледностью колонны. Она все ближе подбиралась к моему трону, но я гордо нес свою корону до самого своего конца. Я заслужил такой финал... Я сделал то, что велело мне сердце, куда вело меня видение, но так ли я понял все знаки судьбы? До сих пор я не был уверен, что сделал все правильно. Но что сделано, то сделано, я лишь надеялся, что кто-то, очень храбрый и решительный, не знающий страха, исправит мои ошибки. Пустота взглянула на меня тысячью пар глаз тех, кого я обрек на погибель. Но мне больше не было страшно. Больше не было больно. В предсмертных грезах мой Маленький Полый Рыцарь сидел у меня на коленях и держал меня за руку. Теперь я точно знал, что он был живым, всегда. И я точно знал, что он теплый... Я обнял его, надеясь, что теперь я стану хорошим отцом, и мой разум вместе с короткой грезой, наполнившей мое умирающее сердце долгожданным счастьем, растворились в небытие навеки, погребенные в руинах Белого дворца.