Путь боли

— Кто бы мог подумать, что мы встретимся вновь, Ваше Величество, — Мономона Наставница плавно двигала своим желейным телом, варьируя между плавающими в невесомости медузами. Я сидел за одним из столов, провожая взглядом ее медленные движения, будто это мудрое существо было воплощением спокойствия и гармонии. — Что привело вас сюда вновь? Полагаю, в вашем опустевшем дворце вам стало скучно, и вы ищите глубокомысленного общения? — Нет. Отнюдь нет, — безэмоционально проговорил я, ожидая, когда Наставница опустится напротив меня и, наконец, внемлет моим словам. — Я вернулся к тебе по делу. Я доверяю твоей мудрости, сравнимой с моей, потому прошу твоего совета. — Совета?.. Очень неожиданно, но я рада, что вы навестили меня хотя бы за этим. Квиррел, не мог бы ты пока продолжить наши дела в одиночку? — обратилась она к маленького роста жучку, который бегал с горстями скрижалей в своих лапках и трудолюбиво занимался чем-то рутинным, но не менее важным. Его участливо шевелящуюся в горах записей голову окаймлял темно-синий платок. — Извиняюсь за беспорядок, мы с моим учеником решили разобрать архивы перед тем, как я отойду ко сну. Он очень переживает, что может оказаться бесполезным в эти трудные для нас всех времена... Ох, а это тот самый Полый Рыцарь, последняя надежда угасающего Халлоунеста? — Мономона кивнула в сторону сосуда, который, задрав голову, разглядывал медуз и не отходил от меня, дабы они находились в поле его зрения и не ранили меня. — Как он подрос! Я даже не ожидала, что он так сильно изменится. Уверена, спустя еще несколько циклов цветения для него придется соорудить яйцо побольше. — Мне казалось, ты меньше всех этого хочешь, — пробормотал я, уткнувшись в стол и хмурясь от ее слов. — И вы правы. Я верна вам и уважаю ваши решения, однако я сожалею, что вашему сыну придется пройти через это ради спасения Королевства. — Он. Не мой. Сын, — вкрадчиво пояснил я, все еще не отрывая взгляд от стола и заметно напрягаясь. Мономона лишь снисходительно, но грустно улыбнулась. — Понимаю. И все же как ваш Рыцарь подрос!.. Квиррел нарочно опасливо избегал контакта с более крупным сосудом, так как Наставница посвятила его во все "планы", в том числе убедила его, что Рыцарь не должен контактировать с чужими существами, иначе это может нарушить чистоту его души. — Так что за совет вы хотели бы услышать, Ваше Величество? — Мне было видение. В нем мой дворец поглотила тьма, в том числе и меня самого. Халлоунест был спасен, а Лучезарность канула в небытие, при этом Черное Яйцо в храме было пусто. Может ли быть это связано воедино? Я видел немало видений на своем веку, однако это вызвало у меня некоторое замешательство. Я расшифровал его... по-своему. Есть ли у тебя другие предположения на этот счет? Мономона слегка посмеялась, заставив меня хмуриться еще сильнее. — Ваше Величество, одно я знаю точно — бредит тот, кто думает, что может расшифровать чужие грезы. Существу, обладающему таким даром, как ваш, видения приходят по его помыслам и чувствам. Они собираются из осколков знаний, опыта, мыслей и эмоций. Лишь вам ведомо, что именно вам пытался донести этот сон. Было ли там что-то еще, о чем вы не сказали?

На нем была королевская накидка... Я приказал сшить ее по случаю коронации моего сына...

— Нет. Это все. Если бы все казалось так очевидно, я бы не пришел сюда, — недовольно проговорил я, наполнившись думами. Даже Мономона не смогла мне помочь, теперь мне вновь придется ломать голову над тем, как поступить дальше... — Не отчаивайтесь. Некоторые жуки не имеют такого дара, но следуют зову своего сердца. И сердце всегда приводит их на истинный путь. Каков путь вашего сердца, за пределами дворца и королевских обязанностей? Я немного задумался над словами Мономоны. Может, в чем-то она права, и мне следует, наконец, послушать себя, отрекнувшись от бесконечного хаоса в моей голове из-за противоречивых эмоций. И все же было досадно, что, проделав такой путь, я не нашел ключ, который бы тут же вставлялся в замочную скважину. — Я верю, что вы примите самое верное решение. Не зря вы король Халлоунеста. — Так и есть, — я поднялся с места и уже собрался подозвать к себе Рыцаря, чтобы покинуть это место, как вдруг спросил: — Твой ученик совсем не сожалеет о своей скорой утрате? Наставница поняла, к чему я клоню. — Знаете, Ваше Величество, он все время делает вид, что ничего не происходит. О будущем он говорит так, будто на Черном яйце должна быть не моя маска. Но, несмотря на его стойкость, разлука со мной ранит его сильнее, чем самый заточенный гвоздь самого искуссного воина. Я подарю ему забвение за все его труды и муки, что он испытал. Мы знаем, что все, на что мы решились, необходимо для избавления от Чумы, однако Квиррел все еще полон надежды, что найдется другой выход. — Надеюсь, не ты сама питаешь его этими надеждами, — в последний раз я посмотрел на мерно плывущие в воздухе щупальца Мономоны, и все же направился к выходу из ее архивов. — Мой Рыцарь, мы идем домой.

***

Вступив снова на зеленую тропу, я на некоторое время остановился и закрыл глаза. Прислушаться к своему сердцу... Я замер и даже затаил дыхание. Мое существо наполнял лишь шорох листьев, капанье воды с растений и журчание воды вдалеке. Я отпустил себя и позволил себе оторваться от земли, от этих мест, уйти далеко в свои реки... Темные глаза, наполненные искренней верностью, сопровождали меня. Они виделись мне везде, они выражали то, чего не мог бы выразить ни один полый сосуд. Любовь. Преданность. Вера. Циркулярная пила резко пронзила болью мою грудь, и мое тело оказалось располосованным острыми лезвиями и пронизанным тысячью белоснежных шипов, оросившихся моей кровью. Вокруг все еще была зеленая, сочная поросль, я, где-то далеко, в своем дворце, как наяву чувствовал боль от этих шипов, от многочисленных пил и копий. Эти ощущения эхом доносились прямиком из моей души. Я беспомощно висел на шипах, осознавая, что всегда двигался по единственно верному пути. "Любая жертва — ради цели", — прошептало сочувствующе сердце и внезапно замолкло, что-то не досказав, возвращая меня в потемневшие зеленые тропы. Верный Рыцарь оставался рядом со мной и не смел меня тронуть.