С миру по нитке

Гермиона как ошпаренная вылетела из гостиной. Все, что после себя оставил день, который, наконец, подходил к концу, — это опустошение и раздражение. Чуть меньше недели назад начались поползновения Рональда в сторону Грейнджер, и сколько бы она ни пыталась преградить ему путь, сколько бы ни старалась намекнуть на то, что у них ничего не получится, друг решительно ничего не понимал (или делал вид, что не понимает) и не спешил сдавать позиции. Гермиона чувствовала себя крайне странно, ведь, казалось, дураку понятно, что никакая из совершенных Роном попыток не имела ни единого шанса на успех, и сам Рон должен был все прекрасно понимать, но увы и ах, он настойчиво продолжал действовать. Больше всего Грейнджер сейчас хотелось прийти к себе в комнату, лечь на кровать и смотреть в потолок, пока сон не обнимет невидимыми руками, но она решила, что лучше с этим повременить, дабы ненароком в очередной раз не наткнуться на Уизли. Теперь эта фамилия со всех сторон нависала над ней каким-то грузом, хотя раньше она даже подумать не могла о таком развитии событий. Девушка искренне надеялась на то, что ее друг после прямого отказа, в конце концов, понял, что его действия не приносят ей должного удовольствия, тем более, что все его знаки внимания ощущались неискренними, будто подсказанными, как сложная задачка на контрольной, но рисковать она все же не желала, поэтому брела по коридору, не особо представляя себе конечную точку своего маршрута. По стенам школы ползли тени, рожденные бликами поднявшейся на небосвод луны, а ветер неустанно задувал во все щели, точно стремясь показать все свое могущество и, конечно, заморозить окружающий мир, чтобы у его обитателей не осталось ни капли сомнения в открытых ему возможностях. Грейнджер плотнее закуталась в свою мантию, а перед этим прокрутила в пальцах значок старосты, чтобы удовлетворить странное желание знать, что тот все еще на месте. Она наполнила свои легкие свежестью вечернего воздуха и нехотя оторвалась от созерцания покрытых пеленой мрака пейзажей, все еще находясь где-то внутри своей черепной коробки. Однако стоило старосте вглядеться в темноту коридора, и все ее мысли чудесным образом испарились. Дело было в том, что в другом его конце, рядом с выходом на лестничную площадку, Гермиона неожиданно для себя различила резкое движение, которое целиком и полностью поглотило ее внимание. Девушка подумала, что это очередной нарушитель школьных правил решил прогуляться по едва освещенным коридорам, и готова была уже издалека начинать свою гневную речь, но сделала шаг вперед и тут же замерла, не в силах сдвинуться с места. Рядом с объектом наблюдений, тем самым, который это движение сделал, была еще одна фигура, низенькая и намного меньше по комплекции, а ее рука была протянута в воздухе. Гермиона прижалась поближе к стене и начала вглядываться в силуэты, в то время как в груди ее разрасталось предчувствие чего-то неладного. Поняв, что со своего места разглядеть удастся немногое, Гермиона тихо, почти бесшумно двинулась дальше. Когда она подошла к людям, лица которых до этого момента были скрыты темнотой, и немного поменяла ракурс наблюдений, у нее не осталось сомнений в том, что высоким юношей был Фред. Гермиона усердно размышляла о том, как ей следует поступить в сложившейся ситуации, и принятие решения не заняло много времени. Она вышла из своего импровизированного укрытия и открыла рот, чтобы окликнуть Уизли по имени, но вновь замерла как громом пораженная. Грейнджер готова была поклясться, что волосы Фреда начали менять цвет. Она тряхнула головой, пытаясь сослаться на то, что в приглушенном освещении ей это могло померещиться, но на голове незнакомца вместо взъерошенных и торчащих во все стороны волос показалась абсолютно иная прическа. Грейнджер широко распахнула глаза, не до конца веря в то, что они ей показывают, а потом одним быстрым движением выудила палочку из кармана, полностью готовая к тому, что на шум за спиной обернутся. Первокурсник, собравшийся было уходить, вздрогнул, когда заметил разгневанную старосту, и выронил из своих рук леденец, который ему несколько мгновений назад несколько нервно вручили. Он все-таки поспешил удалиться, дабы никакой выговор не обрушился на его маленькую голову, а человек, который представлялся Фредом, резко развернулся на месте и опешил от увиденного. Этим Гермиона и воспользовалась. В то же время в гриффиндорской гостиной продолжалась словесная битва между братьями Уизли. Рон решительно отрицал свою виновность, и ему стало по-настоящему страшно, когда он понял, что ему не верят. Он до скрежета зубов злился на близнецов, хотя и поймал себя на мысли о том, что, скорее всего, тоже не поверил бы, окажись на их месте. — Просто расскажи, как ты это провернул, — вкрадчивым и при этом нетерпеливым голосом расспрашивал Джордж, которого по-настоящему начинало выводить из себя упрямство брата. — И кто тебе помогал. Зачем отпираться, когда тебя уже поймали? Джордж едва ли не кожей ощущал смесь чувств, что обволакивали его внутренности и смешивались в единое клокочущее целое. То, что творилось внутри него, нельзя было охарактеризовать одним или, на крайний случай, несколькими простыми словами, потому что чувства его вмещали в себя крайне много противоположностей: раздражение с одной стороны и почти упоительное — странное для кого-то, но не для самого Уизли — удовлетворение от того, что Грейнджер не попалась на уловку его младшего брата. Безграничная усталость по одну сторону баррикад, плещущая энергия и желание со всем окончательно разобраться — по другую. Этот список можно было бы продолжать еще очень и очень долго, если бы не портрет Полной Дамы, что с треском отъехал в сторону и явил гостиной Ли Джордана, у которого в глазах, казалось, только что разрушился целый мир. Близнецы недоуменно взглянули на друга. Джордж, несмотря на напряженность момента, мысленно отметил, что неплохо было бы поинтересоваться у него, что стряслось, но не сумел и рта открыть, потому что увидел неожиданную для себя картину. Настолько неожиданную, что даже во сне не приснится. И, судя по внешнему виду Фреда, тот сейчас думал совершенно о том же. Прямо за Джорданом стояла Гермиона, которая до этого была скрыта от чужих взглядов ростом юноши, и палочкой толкала того в спину, как бы приказывая идти вперед. На лице Грейнджер не отражалось решительно ничего, глаза были сосредоточены и серьезны, губы плотно сжаты в тоненькую полоску, жесты тоже казались сдержанными и строгими, совсем как отрепетированные. Зато в груди ее бушевал шторм эмоций, который стремился перекрыть поток спасительного хладнокровия. Девушка бегло взглянула на близнецов, которые в растерянности продолжали стоять к Рону непозволительно близко, и, на этот раз сильнее, ткнула их лучшего друга в спину, отчего тот заметно поежился. Они прошли дальше, и Ли, как тряпичная кукла, брошенная с ожесточенной резкостью, повалился на первое попавшееся кресло. Гермиона лишь сильнее сжала губы и с невозмутимым видом развернулась к Уизли, однако смотреть предпочла исключительно на Джорджа. Повернуть голову чуть левее ей не позволяло осознание того, что сделай она это, вся ее выдержка разом иссякнет и станет жалкой на то пародией. — Надеюсь, вы настроены на разговор. Советую присесть, потому что рассказ будет долгим. Близнецы крайне напряженно переглянулись и отступили от Рона, решив, что разберутся с ним позже. Тем более, что тот, судя по всему, уходить уже не собирался и продолжил стоять на месте, навострив уши. Уизли последовали совету Гермионы и тяжело, как-то чересчур медленно опустились в кресла напротив пришедших, на которых уставились, как на восьмое чудо света, выжидая продолжения. Фред уже понял, по какому поводу произошло собрание, и не желал слышать подтверждение своих мыслей, но все же подал голос. — Что случилось? Гермиона молчала, больно закусив щеку изнутри, потому что не могла совладать с чувством вины, которое грозилось разорвать ее на куски, и взглянуть на юношу, но через несколько секунд все же пересилила себя и тихо, но четко ответила: — Я шла по коридору и случайно наткнулась на Ли. Он отдавал первокурснику леденцы под твоим видом, — Грейнджер посмотрела на Фреда, чувствуя себя крайне неуютно, а потом отвела взгляд от лица, черты которого грубо обострились. Девушка повернулась к заговорщику и продолжила. — Ему не повезло, потому что действие оборотного зелья закончилось в тот момент, когда я подошла. Остального я не знаю, так что, Джордан, передаю слово. Ли страдальчески вздохнул и отнял ладони от лица, показывая собравшимся свои опущенные глаза. Он начал заламывать руки, никак не находя в себе силы начать рассказ, потому что его внутренности опалял огонь стыда, и повел плечами, пытаясь сбросить с них невидимый груз. Джордан прекрасно понимал, что теперь, когда все всё знают, хуже уже не сделаешь, но рассказывать о таком гнусном обмане самому было гораздо тяжелее, чем слышать обвинения из чьих-то уст. И если бы не закончилось действие зелья, он вполне мог бы оправдаться и вновь выставить Фреда виноватым... Только вот стал бы? Позволила бы совесть? Молчание начинало давить на уши, а взоры близнецов того и гляди, придавили бы к полу и растоптали бы в лепешку. Так что делать нечего, нужно спасать ситуацию. — Простите меня, ребята! — взмолился Джордан, поднимая затравленный взгляд. Он тихим голосом начал подтверждать рассказ Грейнджер. — Фред, это действительно я рассорил вас с Гермионой, обокрал тайник и травил первокурсников, прикидываясь тобой. И мне очень жаль. Я сейчас все объясню! Близнецы, чьи лица вмиг стали перекошенными от того, что они только что услышали, одновременно подались вперед, неизвестно каким порывом ведомые, но Джордан тут же вскинул руки в защитном жесте и встал с кресла. Гермиона вновь вскинула палочку, готовая действовать в отношении и той, и другой стороны. — Постойте! Я не хотел, правда! — Все само получилось, да? — выплюнул Джордж, ноздри которого яростно раздувались. — Фред, Джордж, Гермиона, простите меня, — снова начал мямлить Джордан, но старший из близнецов остановил его, чересчур резко вскинув ладонь. Ему казалось, что человек вообще по природе своей не может столько злиться, сколько злился он сам за последние несколько часов. — Прекращай извиняться и говори по делу. Начало учебного года Лаванда Браун не переставая кидала влюбленные взгляды в сторону Рона, и они были настолько неприкрытыми, что, казалось, их замечал весь замок. Если, конечно, не считать самого Рона, который то ли из-за своей твердолобости в подобных вопросах, то ли из-за влюбленности в Грейнджер отмахивался от "приставучей девчонки". Браун старалась как можно чаще попадаться Уизли на глаза, прихорашивалась дольше и лучше обычного, из кожи вон лезла, чтобы ему угодить и понравиться, но все попытки были тщетными: Рон лишь отмахивался от ее присутствия, иногда не в самой вежливой формулировке, а один раз даже ненароком забыл ее имя. Лаванда тогда была взбешена и расстроена, и именно в тот день в ее голове появилась идея подлить Уизли любовное зелье, но ее подруга, Парвати, хоть и приложила огромные усилия, но все-таки смогла отговорить девушку от затеи, которая не сулила, по ее мнению, ничего хорошего. Браун вняла совету Патил и попыталась успокоиться, выкинуть Уизли из головы, но вместо этого лишь чаще стала заострять на нем свое внимание. Каждый раз, когда она замечала, как Уизли едва уловимо краснеет при взгляде на Грейнджер, которую Лаванда и без того недолюбливала, тем сильнее в ее груди разрасталось чувство неукротимого желания насолить зазнайке. А чем она лучше? За что ее так любят? О ней никто не говорит, она непопулярна и не так уж красива, так почему все вертятся вокруг нее? Каждый день Лаванда все сильнее проникалась идеей исхитриться и подложить сопернице свинью, пусть это и не очень благородно. Чувства были сильнее разума, который, к слову, тоже не высказывал протестов относительно гадкой задумки, что никак не могла сформироваться в голове волшебницы. Браун исподтишка наблюдала за Гермионой, пыталась понять, что может ее уязвить и растоптать, стремилась узнать ее привычки, но проку от этих наблюдений было мало: Лаванде не удавалось найти ни одной, даже крохотной зацепки, которая бы натолкнула на нужные мысли. Но это длилось не вечно. Один спонтанный случай всё изменил. Прохладным осенним вечером, сопровождаемая ярким листопадом и ветром, Лаванда шла мимо Черного озера и думала об очередной новости, которую услышала, проходя мимо когтевранского стола и которой хотела поделиться с Парвати. Вообще-то, прогулка была запланирована именно с ней, но у подруги появились неотложные дела в виде помощи сестре, Падме, с домашней работой, и Лаванда была вынуждена остаться в гордом одиночестве. Конечно, девушка могла бы никуда не идти, но ей стало тоскливо настолько, что журналы начали претить, а зубрить очередной и определенно нудный параграф ей не особо хотелось, так что она все же выбралась из замка и медленно переставляла ноги, когда ее взгляду открылась неожиданная сцена. Один из близнецов Уизли прислонился спиной к дереву и скрестил руки на груди, по-доброму и с какой-то еле уловимой нежностью глядя на Гермиону, которая что-то ему говорила. Обуреваемая любопытством, Лаванда тихим шагом подошла чуть ближе, спряталась за ближайшим кустом и напрягла слух, чтобы суметь разобрать хоть слово из их приглушенной речи. По мере течения чужого диалога, Лаванда узнавала все новые факты. Сначала то, что близнецом, который так тепло улыбался своей собеседнице, вопреки всем ожиданиям, был Джордж, затем то, что Грейнджер скучает по Фреду, а потом и то, что второй где-то пропадает. Когда Уизли начал оправдывать своего брата, в голове Браун родилась гениальная идея, и она, не став дослушивать, поспешила удалиться в замок, где через некоторое время встретилась с Парвати и посвятила ее в свои мысли. — Я хочу сделать ей больно, — с жаром говорила Браун тогда. — Понимаешь? Я не знаю, как я не догадалась раньше. Просто рассорить ее с Уизли, и все. Слышишь? Только представь! Ты никогда не думала, почему Фред начал с ней встречаться? А если она его приворожила? Она же ничего из себя не представляет! А Рон что в ней нашел? Я хочу, чтобы она узнала, каково это — оставаться ни с чем. — И как ты собираешься это делать? — Парвати скептически приподняла бровь. — Ну, — замялась Лаванда и опустила глаза в пол, — я думала, что ты мне с этим поможешь. — Но так нельзя! — Да брось! Мы всего лишь немного подшутим, и все. Я добьюсь своего, а ты сможешь отыграться на Фреде. Помнишь, как он сорвал тебе свидание? А по школе потом еще всякие слухи ходили. — Но он извинился. — Думаешь, ему правда было жалко? — насупилась Браун. — Ты разве не помнишь, как он смеялся над шутками Симуса? Лаванда настолько была поглощена своей задумкой, которая, казалось, поселилась у нее в мозгу и обхватила его своими склизкими пальцами, что не намерена была сдаваться и начала психологически давить на подругу, сама того не осознавая. В конце концов Патил сломалась, как хлипкая веточка, под натиском правдивых и не самых приятных аргументов и позволила подруге, чьи глаза горели недобрым огнем, себя победить. — Ладно, — согласилась она. Парвати вспомнила все гадкие ощущения, что наполняли ее в прошлом учебном году, когда она и Симус, который решил-таки позвать ее на свидание, случайно попались под руку близнецам Уизли, раскидывавшим навозные бомбы, чтобы отомстить Филчу. Та, что взорвалась под самым носом у пары, была подброшена Фредом и испортила все свидание, а Симус потом действительно подшучивал над девушкой, подшучивал долго и иногда слишком колко, забывая о том, что он, вообще-то, тоже искупался в сюрпризе, подкинутом из-за угла. Все его шутки вызывали волну хохота у слушателей, и это задевало Парвати до глубины души. Она помнила, что Фред и правда потом извинился, но все это было на бегу и в привычной озорной манере, так что Патил, уверенная подругой в том, что игра стоит свеч, начала обдумывать план действий. Она поняла, что ответственность, скорее всего, ляжет в большей степени на ее плечи, потому что Лаванда совершенно точно не была стратегом, и девушке, которую с каждой минутой захлестывало предвкушение небольшой, но все же мести и азарт, захотелось сбросить с себя этот груз или хотя бы малую его часть. Поэтому, еще немного подумав, она улыбнулась и гордо выпрямилась. — Кажется, у меня есть одна идея! Настоящее время — В конце прошлого года я пытался выкрасть из школьных запасов мантии с исцеляющими свойствами и усилители для ораторской работы. Мантии нужны были матери, остальное — мне самому, но ни на то, ни на другое не было денег. Поэтому я решился на этот шаг. Но это неважно. Вся соль в том, что меня поймали. Причем не абы кто, а именно эти две сплетницы! Я испугался, потому что, сами знаете, узнай кто, меня тут же исключили бы из-за этих вещей, а кто хочет быть исключенным? Тогда мы с девчонками вроде договорились, я пару дней потаскался за Браун, чтобы утешить ее больное самолюбие, и они от меня отстали. Я думал, что все улеглось, но в начале года они снова вспомнили обо мне. И... они шантажировали. Сказали, что если я не помогу им подставить тебя, Фред, то все узнают о моем проступке. Я просто не мог поступить иначе! У меня не было выбора, понимаете? — Джордан пробежал взволнованным и раскаивающимся взглядом по лицам, окружившим его. Его собственное лицо исказила истеричная улыбка, но он продолжил. — Я приготовил оборотное зелье по твоим конспектам, Гермиона. Сначала я думал их выкрасть, но мне улыбнулась удача, и они просто выпали из твоей сумки. Я хотел вернуть, но это было именно то, что мне нужно, поэтому не стал говорить. Я знаю, что ты их искала... Прости, — Ли тяжело вздохнул и отвел взгляд от Грейнджер. — Когда все было готово, я поделил варево на несколько порций и периодически стал превращаться во Фреда, чтобы травить малышей. Думаю, про тайник объяснять не нужно, потому что я участвовал в разработке парочки шуток. Я там знаю все как свои пять пальцев, поэтому без проблем забрал леденцы. Потом Парвати попросила Малькольма Бэддока, это парень со Слизерина, если вы не знаете. Попросила, чтобы он нам помог. Они то ли друг ее хороший, то ли парень, не знаю, я не вдавался в эти детали, но факт остается фактом, и он согласился. Малькольм превратился в Невилла, побеседовал с Гермионой, подлил ей в напиток зелье сговорчивости. Оно не действовало на рассудок, просто заглушало некоторые порывы, в том числе желание задавать лишние вопросы. Браун и Патил не сомневались в том, что все пойдет как по маслу, но Парвати, самая умная из них, решила перестраховаться и за пару дней приготовила зелье. Больше Бэддоку они ничего не рассказывали, как я понял, но ему было достаточно того, что у него есть хоть какая-то информация. Это он пустил слухи, которые сейчас по школе ходят. Такой же сплетник, как и девчонки... Они скоро должны будут спуститься, Лаванда и Парвати. Мы договорились встретиться здесь, когда все разойдутся, чтобы обговорить дальнейшие действия. Вот и все. Вся история. Фред, Джордж, мне так стыдно перед вами! Гермиона! Простите меня, я правда не мог по-другому... Повисло тяжелое, угнетающее молчание. Джордж ошарашенно глядел на друга, пытаясь переварить информацию, и не мог поверить в то, что все это — правда. Челюсть Рона, все так же стоящего в стороне, грозилась со стуком рухнуть на пол. Гермиона нервно закусила губу и скрестила руки на груди, не в состоянии сказать и слово, хотя ее голову разрывал ворох мыслей, разных по содержанию и эмоциональной окраске. А Фред, все время рассказа молча сверливший Джордана глазами, побледнел так, что напоминал мертвеца, который зачем-то встал на ноги. Сначала он сосредоточенно о чем-то размышлял, потом пару раз открыл и закрыл рот, видимо, желая что-то сказать, но каждый раз передумывая, а в итоге лишь посильнее сжал челюсти и разочарованно махнул рукой. Он резко развернулся на пятках и стремительным шагом вышел из гостиной. Фреду нужно было время, он не железный. Все это прекрасно понимали, поэтому никак не прокомментировали его поведение и уж тем более не стали упрекать на задворках сознания. Гермиона проводила Фреда взглядом до самого портрета, в то время как к ней самой был прикован взгляд Джорджа. — Иди, Гермиона. Я сам здесь разберусь, — сказал он тихо и получил в ответ взгляд, полный благодарности. Конечно, малышка-Грейнджер, я со всем разберусь. Кроме, пожалуй, себя самого, подумал он, переводя взгляд на Ли, что отчаянно тер пальцами переносицу и жмурил глаза, будто от боли. Гермиона же выбежала вслед за Фредом и стоило ей открыть картину, она почувствовала, как в груди все переворачивается, холодеет от страха и отвратительного чувства вины, клокочет, взрывается. Она на миг остановилась в проеме и подумала, что не сможет идти дальше — внутреннее состояние придавливало грузом к полу. Только вот спешить куда-то ей не понадобилось: сразу же за выходом из помещения, чуть в стороне, стоял Фред и упирался лбом в стену. Он тяжело и судорожно набирал в легкие воздух. Глаза его были закрыты, брови, судя по всему, сведены к переносице, а руки были сжаты в кулаки, но при этом бессильно опущены вдоль тела. В голове его круговоротом проносились события последних дней. Поверить в то, что все это действительно случилось с ним, было сложно. Очень сложно. Фред научился делать вид, что у него все отлично, но это совершенно не означало, что все хорошо на самом деле, и что его не разрывают внутренние терзания. Сегодня Уизли посетила слабая надежда на то, что все разрешится. Так и случилось, да, и, вроде бы, нужно радоваться, только вот Фред не учел, что существуют и иные финалы помимо счастливого. Ему казалось, что сегодня на него обрушилось непомерное. Ему казалось, что он сломался. — Фред, — еле слышно окликнула Гермиона, чье сердце готово было покинуть окончательно похолодевшее от волнения тело. Юноша сначала никак не отреагировал на ее голос, а потом как-то резко повернулся и посмотрел на нее измученным взглядом голубых глаз. Под этим взором Гермионе больше всего на свете хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть с глаз долой, никогда больше не появляться на горизонте, в общем, сделать что угодно, лишь бы его больше не видеть. В какой-то момент Грейнджер подумала, что Фред скажет ей уйти, но этого не происходило. Они молча смотрели друг на друга, не в силах пошевелиться, и перебирали в своих головах слова, которые могли бы подойти к ситуации и внутреннему настрою. Первой не выдержала Гермиона. Она склонила голову набок и прикусила губу, прежде чем сумела начать. — Фред, прости меня. Пожалуйста. Мне безумно стыдно и горько оттого, что я не стала тебя слушать и не поверила в твою невиновность. Я понимаю, как теперь все это звучит, и едва ли могу представить, что ты чувствовал, пока я спускала на тебя всех собак, но вокруг все кричало о том, что ты причастен к этим дурацким махинациям, и я просто... Я сильно запуталась. Все было обставлено так хитро, что в итоге я сама себя убедила в том, что ты виноват. Ненавижу себя из-за этого, особенно ненавижу свою привычку верить исключительно голове, забывая о сердце. Я не знаю, сколько времени тебе понадобится, чтобы меня простить, и простишь ли ты меня вообще, но я хочу, чтобы ты знал, что мне действительно очень жаль. Фред не отвечал. В глазах Гермионы начала скапливаться непрошеная влага, и девушка попыталась незаметно ее сморгнуть. Тишина больно давила на ушные перепонки, а в груди снова потяжелело, на этот раз от непомерной тоски. Гермиона стояла на месте и вглядывалась в веснушчатое лицо напротив, старалась уловить изменения в его чертах, но не могла. Она думала, что Фред не захочет с ней разговаривать и уже собиралась развернуться, чтобы пойти обратно в гостиную, но ему всего лишь необходимо было время на то, чтобы обдумать слова, которым он воспользовался сполна и теперь заговорил. — Гермиона, если говорить начистоту, я мог ожидать подобное от кого угодно, только не от тебя, — Фред пустым взглядом смотрел куда-то сквозь девушку, чьи брови стремились к переносице. Она хмурилась не от того, что сердилась, а от того, что ей было тяжело. Грейнджер вновь прикусила щеку. — Мне было так больно и обидно, что словами не передать. Когда ты сказала, что мы расстаемся, у меня как будто землю из-под ног выбили, — он сфокусировал взор на ней, продолжая свою речь. — Я места себе не находил. Сначала пытался понять, почему ты так отчаянно не хочешь меня слушать, но потом бросил это дело. Я знаю, что нас всех хорошенько обдурили, но так легко всему этому поверить... Черт. К сегодняшнему дню я уже потерял веру в то, что мы сможем спокойно поговорить. Скажи, если бы ты не поймала Джордана, а нам с Джорджем не удалось бы выяснить, что это он, ты бы продолжала избегать меня и осуждать? — Я сегодня весь день искала тебя, чтобы разобраться. Если бы не Рон, мы бы обязательно поговорили, пускай и не сейчас. Завтра нам бы пришлось пересечься в любом случае. Наверное, — снова пауза. Еще более тяжелая, чем до этого. Гермиона опустила глаза, отчаянно пытаясь уговорить себя успокоиться, но горечь захлестнула с головой, и слезы грозились вырваться наружу. Грейнджер в этот момент терпеть не могла все, что говорила и все, что ощущала; она казалась себе до ужаса маленькой, глупой и абсолютно беспомощной. Она просто не могла понять, как всегда рассудительная и умная Гермиона Грейнджер смогла допустить происходящее. В конце концов девушка взяла себя в руки и спросила первое, что пришло в голову, но не потому, что сказать было больше нечего, а потому, что ее действительно волновал ответ. — Фред, ты теперь ненавидишь меня, да? — Иди ко мне, — выдохнул он, протягивая к Гермионе свои руки. У Фреда внутри от такого вопроса все болезненно сжалось, и он хотел забрать свои слова обратно, все до единого, лишь бы его не слышать. Ему нужно было выплеснуть напряжение, хоть и словесно, чтобы осталась хоть капля здравого смысла в голове, и он совсем не желал своей речью заставлять ее думать о подобных вещах. Грейнджер широко распахнула глаза в немом удивлении, ведь она явно не ожидала подобного ответа, поэтому Уизли, снедаемый совестью за свою вольность, продолжил. — Давай обнимемся. Я так скучал по тебе, Гермиона. В итоге он сам шагнул к ней навстречу, сокращая расстояние между ними, и Грейнджер торопливо прижалась к нему, стараясь почувствовать его тепло всем своим телом. Она шумно сглотнула, пытаясь выгнать из горла ком, мешающий дышать, но он не спешил исчезать. Гермиона пальцами вцепилась в мантию Фреда, заставляя его придвинуться еще ближе. Он зарылся носом в ее растрепанные волосы, вдыхая любимый аромат дома, и сразу почувствовал, что девушку пробила крупная дрожь. Он начал шептать ей на ухо, что все, наконец, закончилось, что она не должна переживать, что он на не держит на нее зла, но в ответ получил лишь частые кивки, которыми она пыталась убедить себя в правдивости услышанного, и приглушенный всхлип. Тогда Фред понял, что положение придется спасать другими средствами. Он нежно провел рукой по густым волосам и немного отстранился. От вида ее заплаканного лица у Фреда вмиг пропало желание ворошить прошлое и выгонять из себя те малейшие остатки обиды, что могли остаться внутри, потому что они сами испарились в то же самое мгновение. Уизли отвел с бледного, что было заметно даже в темноте, лица упавшую прядь каштановых волос, наклонился пониже и стал сцеловывать ее слезы, думая, что своими собственными словами отчасти и довел ее до теперешнего состояния. Захотелось отвесить себе хороший подзатыльник, но вместо этого он сконцентрировался на обостренных ощущениях, которые казались ему в этот момент абсолютно непривычными, но при этом призрачно знакомыми. Он ощущал солоноватый вкус слез на своих губах, чувствовал тепло мягкой кожи, слышал, как дыхание Грейнджер сбивается еще сильнее и понимал, что все-таки рад финалу этой истории, пусть даже и не такому, какой ему представлялся раньше. Главное, что Гермиона осталась рядом. — Я скучал, — повторил Фред, когда староста успокоилась. Эти слова были отличными от тех, что он говорил ей раньше, в других ситуациях. Сейчас они звучали совсем по-другому, более увесисто, что ли. — Я тоже скучала, Фред. Очень, — Грейнджер вновь прижалась к нему, сцепив руки на широкой спине и замолчала на несколько секунд, но потом пробубнила ему куда-то в шею. — Можно задать тебе вопрос? — Конечно. — Теперь ты расскажешь, где пропадал с самого первого учебного дня? Юноша тяжело вздохнул и отпрянул, чтобы видеть глаза напротив. Он положил ладони на плечи Гермионы и подумал о том, что скрывать больше нет смысла, поэтому, пусть даже и нехотя, но ответил: — Мы с Джорджем покидаем Хогвартс. Я имею в виду, что мы не собираемся доучиваться последний год. Я возился с приготовлениями для будущего магазина и ничего тебе не говорил, потому что ты... — Что? Но как? Это же... вы не можете так просто взять и уйти, Фред! — Гермиона, казалось, перестала дышать. Она не могла вдохнуть, только хлопала ресницами и в воображении рисовала себе Хогвартс, что вмиг опустел, когда в нем перестали находиться две рыжих макушки. В голове не укладывалась полученная информация, девушка просто не хотела в это верить. Да, она давно начала мысленно себя готовить к тому, что когда-нибудь школа для Уизли должна закончиться, но к тому, что они самовольно сократили для себя этот период, подготовиться было невозможно. — Вам необходимо доучиться, тут осталось всего ничего! А как же образование? А если... — Именно поэтому я ничего не говорил. Мы с Джорджем давно об этом думали, так что можешь не беспокоиться, это взвешенное решение. Мы даже учли все "если". Только представь, мы будем работать в собственном магазине! Зачем нам ЖАБА? Зачем нам терпеть Амбридж? Мы все сделаем сами, и ничего у нас не прогорит. Так что волноваться не о чем. — Но... а что... — Грейнджер пыталась подобрать слова, пока Уизли, совершенно изможденный, но порядком успокоившийся, глядел на нее, не мигая. — А что насчет нас? — Ничего, — ответил Фред, спокойно пожал плечами, и Гермиона готова была поклясться, что ее сердце в этот момент остановилось. — Ты и сама знаешь, что когда-нибудь нам с Джорджем в любом случае пришлось бы выпускаться, и это не повлияло бы на наши с тобой отношения. Я хочу сказать, что мы вместе, Гермиона. Были и будем. Я люблю тебя. — И я тебя, — выдохнула Гермиона, прикрыв глаза. — Но когда ты пугаешь меня так, я ненавижу тебя, Фред. Честное слово. — Мадам, вы только что извинялись, а теперь нападаете. Нехорошо! — Фред проговорил это шутливым тоном и даже покачал головой, но улыбнуться сил не хватило. Он спел их пальцы и продолжил. — Идем, нам нужно закончить дела. — Прошу, не будь слишком жесток! У Ли просто не было выбора, ты сам все прекрасно слышал, а Рон... он просто оступился. Это могло произойти с любым. Фред на это ничего не ответил, лишь сжал губы в тонкую полоску и мягко высвободил руку, чтобы отодвинуть картину. Когда они вошли в помещение, рядом с Ли уже сидели Парвати и Лаванда, на лицах которых читалось недоумение, злость и страх — отвечать за содеянное всегда тяжело и неприятно, но особенно, когда маленькая шутка превратилась в одну огромную злую насмешку. Как только девушки заметили вошедших, они одновременно, будто по щелчку пальцев, опустили головы, готовые к тому, что на них сейчас обрушится шквал бурных эмоций и чистейшего гнева. Лаванда нервно теребила края своей блузки, но стоило ей встретиться глазами с Гермионой, которая выглядела слишком отрешенно, она замерла, потупила взгляд и покрылась румянцем злости и стыда. Вопреки ожиданиям Фред молча двинулся в сторону Джорджа, даже не удостоив собравшихся взглядом. Младший близнец долго что-то шептал брату на ухо, через его спину изучая Грейнджер, дабы убедиться, что у той все в порядке, а потом отошел в сторону и пристально посмотрел на Фреда, который явно собирался с мыслями. Ему трудно было пересилить себя, отказаться от затеи, которая сидела в его голове с самого начала этой заварушки и заключалась в том, чтобы устроить заговорщикам такую взбучку, что она снилась бы им потом в страшных снах еще, как минимум, несколько лет, но он спокойно, насколько это было возможно, взвесил все "за" и "против" и сказал по итогу то, чего никто не ждал от него услышать: — Раз Джордж уже потолковал с вами, повторяться смысла я не вижу. И, сказать честно, желания иметь с вами хоть какой-то разговор у меня нет. Если хотите это услышать, я вас прощаю. Гермиона, ты как? — девушка коротко кивнула, не желая прерывать речь, которая явно давалась Фреду с некоторым трудом. — Гермиона тоже. Вам повезло, что она добрая. Но несмотря на все это, я обещаю, что в будущем вы еще вспомните о своем поступке. Не обязательно, что он вернется моими руками, ведь судьба, знаете ли, странная штука, но имейте мои слова в виду. И, девочки, если вы продолжите шантажировать Ли, я вас уверяю: слух о ваших махинациях дойдет до профессора МакГонагалл. Надеюсь, вы меня услышали. А теперь убирайтесь все к черту. Фред опустился на кресло и пристально посмотрел в лицо Лаванды. Она и Парвати недоуменно переглянулись, как бы спрашивая друг у друга, не показалось ли им, но потом Уизли раздраженно дернул подбородком, указывая в сторону лестниц, и гриффиндорки, чувствуя одновременно и облегчение оттого, что их ожидания на расправу не оправдались, и тяжесть от всего ими содеянного, поспешили убраться вон из гостиной. Весь оставшийся учебный год они будут стараться держаться подальше от близнецов и Гермионы, избегать любого упоминания их имен в разговорах, а также забудут о существовании Ли Джордана, для которого это, несомненно, станет большим подарком. Сейчас же у Ли кошки скребли на душе, и он понял, что пару ударов кулаком он перенес бы гораздо легче, чем безэмоциональную речь Фреда. Он готов был извиняться еще очень и очень много раз, но знал, что это не смогло бы исправить ситуацию. Поэтому Джордан последовал примеру Лаванды и Парвати и, осунувшись, поднялся по лестницам, ведущим в мужские спальни. Он не знал в тот момент, что близнецы поймут его поступок, пусть и не сразу, а под конец времени, отведенного на обучение Уизли в школе, их отношения наладятся, хоть и не будут такими доверительными и крепкими, как прежде. Рон, до этого молча наблюдавший за все новыми поворотами событий из угла, решил тоже внять требованию своего старшего брата и улизнуть от разборок вместе с остальными, но стоило ему пошевелиться, как близнецы своими голосами, слившимися воедино из-за того, что слова сказаны были в унисон, окликнули его: — Рон, тебя это не касается! Младший Уизли остановился на месте и тяжело вздохнул, а потом развернулся и вопросительно уставился на братьев, стараясь при этом не смотреть на Грейнджер, потому что ему было просто-напросто стыдно. Он успел подумать о своем поведении, пока у него было на то время, и сейчас чувствовал себя нашкодившим щенком. Рон знал, что поступил очень низко, но сделанного не вернешь, так что осталось лишь пожинать плоды своих ошибок. — Садись, разговор есть, — Фред жестом пригласил Рона за стол, указав рукой на кресло напротив того, где сидел сам. Он подождал, пока младший брат неторопливо, как в замедленной маггловской съемке, опустится на мягкое сиденье и посмотрит на него затравленно, точно в ожидании обвинений, но у Фреда была немного другая цель, которую он поспешил огласить. — Можешь высказать все, за что обижаешься на меня, Рон. Я не буду злиться. Просто хочу тебя понять. Рон опешил от услышанного. Фред сегодня только и делал, что всех удивлял своими словами, поэтому младший Уизли немного помедлил, обдумывая ситуацию, но потом неуверенно начал говорить, глядя на брата исподлобья. — Например, за то, что ты вечно шутишь надо мной, причем шутишь жестоко. Тебе кажется, что это пустяки, но мне обидно. Ты перегибаешь палку. За то, что ты всегда первый, а я на твоем фоне никто. За то, что ты всю жизнь ни во что меня не ставишь. — Это неправда, — Фред слушал внимательно и перебивать не хотел, но тут вынужден был вставить свое слово, потому что подобное заявление его возмутило. — Как же? — Послушай, я действительно не люблю и не принимаю в тебе многие качества, но мое мнение не делает тебя хуже или лучше. Я не понимаю тебя как человека не потому, что ты какой-то не такой, а потому что мы с тобой разные люди, по-разному смотрим на многие вещи и по-разному к ним относимся. И это нормально. К тому же, ты все еще мой брат, и я даже если захочу, не смогу начать тебя ни во что не ставить, как ты выразился. Так что знай, что думаешь об этом зря, Рон. — Но к Перси же ты относишься так, даже несмотря на то, что он твой брат. Что мешает в моем случае? — С Перси совсем другая история, братец. Ты не можешь знать наверняка, что я о нем думаю, так что не болтай пустяки. Ты всегда смотришь на вещи поверхностно, потому часто ошибаешься. К тому же, мы сейчас говорим не о Перси, хорошо? Я сказал тебе, что отношусь к тебе не так, как ты представляешь, и это означает именно то, что ты услышал. Извини, если мои шутки тебя на самом деле так сильно задевали, я действительно иногда не знаю меры, это правда. Но ты мог сказать об этом раньше и не терпеть, я-то думал, что тебе все нипочем. — Тебе скажешь, как же. — Я открыт к разговору, Рон. А вот ты упрямишься и делаешь это не только сейчас. Мы все взрослые люди, умеем пользоваться ртом, так зачем копить обиды, причину которых можно легко обсудить и устранить? Есть вещи, которые действительно не выразишь словами, но это что-то глубинное и тяжелое, а если это касается шуток, то я бы тебя услышал. — Я знаю. Но я не хотел тебе ничего говорить потому, что я тебе не доверяю. Мне легче Джорджу рассказать о всех горестях своей жизни, чем с тобой поздороваться. — А ты хотел бы начать доверять? — бровь Фреда едва заметно взметнулись вверх, выражая то ли вопрос, то ли скептицизм, а Рон вновь удивился услышанному. Он с интересом разглядывал лицо старшего брата, под глазами которого залегли большие синяки, а весь вид его кричал о том, что Фред просто не может хитрить, ведь он чертовски устал, и силы его явно подходили к концу. Сделав для себя какие-то выводы и обдумав хорошенько в своей голове ответ, Рон кивнул. — Да. Наверное, да. — Тогда я сделаю со своей стороны все возможное, чтобы ситуация изменилась. Если, конечно, ты тоже будешь прикладывать усилия. — Буду, — Рон отчего-то улыбнулся. Ему стало чертовски приятно, что Фред все-таки решил поинтересоваться его чувствами и мыслями, и он был брату благодарен, хоть и не спешил говорить это вслух. — Чудненько, — Фред скрепил руки в замок и водрузил на них голову. — Есть еще, что сказать? По-моему, у тебя было больше претензий. — Нет, Фред, — Рон все так же улыбался, открыто и чисто, хотя и ощущал себя крайне странно от такого короткого, но очень содержательного разговора. — Все хорошо. Я пойду, наверное... — Нет, — внезапно подал голос Джордж, до этого гордо глядевший на своего измотанного близнеца. Он действительно восхищался Фредом, а сегодня тем, в особенности, что его брат смог показать себя человеком взрослым, сумевшим побороть свою импульсивность и подавить вспышки гнева, которые затуманивали голову. Джордж был искренне рад тому, что они с Гермионой смогли помириться, и его передернуло, как только он вспомнил о своих — давних и не очень — вороватых грезах, в которых Грейнджер, пусть даже и в параллельной Вселенной, была его. Он посчитал свои мысли отчасти похожими на поступок Рона и четко решил, что с сегодняшнего дня ни за что не станет к ним возвращаться. Лучшим выходом из сложившейся ситуации могло быть только то, чтобы все это поскорее закончить, отпустить обиды, недомолвки, скрытые желания, так что Джордж еле заметно себе кивнул, свободно улыбнулся и продолжил. — Мне кажется, ты кое-что забыл, Рон. Младший Уизли сразу же понял, о чем тот говорит, сдавленно охнул и перевел взгляд на Грейнджер, которая увидела искреннее раскаяние в его глазах и тоже не смогла сдержать уголки губ, что потянулись кверху. — Прости меня, Гермиона. Я вел себя как настоящий осел. И ты, Фред, тоже прости. Я извиняюсь не потому, что так надо или меня заставили, а потому, что осознал свою ошибку. Мне не стоило начинать эту гнусную игру, и теперь я стыжусь своего поступка, но главное то, что я обещаю, что этого больше не повторится. Грейнджер и Уизли синхронно кивнули в знак того, что извинения приняты, и Рон, у которого от души, наконец, отлегло, поспешил подняться в свою комнату, чтобы там без сил рухнуть на кровать и провалиться в глубокий сон, а наутро эмоционально и во всех подробностях пересказывать Гарри события этого вечера. — А я тебе говорил, что у меня лучший близнец на свете, Грейнджер, — весело и просто рассмеялся Джордж, после чего, не дожидаясь ответа, тоже направился к лестницам, ведущим в мужские спальни, дабы оставить брата и подругу наедине в пустой гостиной, освещенной огнем из камина. Гермиона громко выдохнула, выгоняя из головы лишние мысли, и подсела к Фреду, который уже успел перебраться на диван и рухнуть на него мешком. Он притянул старосту к себе, заставляя лечь под боком, прижал к своей груди крепко-крепко, трепетно поцеловал ее в лоб и мгновенно уснул. Спустя несколько минут Гермиона последовала его примеру, и ей было совершенно плевать, сколько сплетен услышат стены Хогвартса завтрашним утром.