С миру по нитке

Гермиона думала. Последние четыре дня она только и делала, что думала, наблюдала, анализировала, а потом возвращалась к началу и по новой запускала эту цепочку. Грейнджер старалась избегать любого контакта с близнецами Уизли: с Фредом по понятным причинам, с Джорджем — потому что он всегда находился в компании своего близнеца, а если его все-таки удавалось застать в одиночестве, то в процессе разговора он непременно намекал на Фреда, иногда даже неосознанно, просто рассказывая какую-то историю, в которой тот фигурировал. В общем, замкнутый круг. Девушка приложила ладонь к щеке, сидя за столом в Большом Зале, и прикоснулась пальцами второй руки к тому месту, которое несколько дней назад невесомо сжимала рука Фреда. Кожа уже не горела, как в тот момент, но староста подумала, что чувствовала бы себя куда лучше, если бы все было наоборот. Раньше Гермиона считала, что только в книгах да в глупых маггловских фильмах влюбленные не могут обходиться друг без друга в разлуке, но сейчас испытала нечто подобное на собственной шкуре и была вынуждена изменить свое мнение. Грейнджер снова нырнула в поток своих мыслей и непроизвольно погрузилась в моменты прошлого. Сказать точно, почему она вспомнила именно об этом, девушка наверняка не сумела бы, но одно Гермиона могла рассказать вам без сомнений: она любила это воспоминание. Теплые лучи солнца приятно щекотали лицо. Их касания практически невозможно было различить глазами, но почувствовать всем свои нутром и сравнить с любовным прикосновением ладони к твоей руке или щеке — запросто. Гермиона на время отложила книгу, которую уже два дня читала непрерывно, чуть ли не взахлеб, и подставила бледное лицо под золотистые рассыпчатые лучи, чтобы у них была возможность охватить немного большую территорию, чем до этого. Она улыбнулась, когда почувствовала, как каждая клеточка ее тела впитывала в себя солнечный свет, как чуть покалывало кожу от непривычных после зимы ощущений, и как через пару минут принятия такой солнечной ванны стало жарко. Действительно, когда сидишь, уткнувшись в очередную рукопись, вышедшую из-под пера одного из многочисленных, но, несомненно, великих мастеров слова, и не замечаешь ничего вокруг, очень сложно ощутить хоть что-то, но стоит только отвлечься на секунду и сконцентрироваться на своих чувствах, как сразу же становится и жарко, и холодно, и прелестные звуки тревожат твой слух, и нос начинают щекотать запахи распускающихся цветов и зеленеющей травы, застывшие в воздухе. В общем, окунаешься в привычный, но в то же время неизведанный мир с головой. Ветер нагло подхватывал юбку летнего платья Гермионы в тщетной попытке унести вместе с собой и закружить вихрем, но девушка, впавшая в сладкую эйфорию, не обращала на это никакого внимания и просидела бы так еще очень долго, если бы ее отрадное одиночество не потревожили. Конечно, нельзя было сказать, что потревожили его неприятно, однако от пленяющей легкости все же пришлось оторваться. Грейнджер почувствовала невесомое касание чуть шершавых ладоней к своим плечам и, распахнув глаза, повернула голову вбок, немного ее задирая, чтобы было удобнее погрузиться в синеву напротив. Фред улыбался одними глазами, рассматривая лицо гриффиндорки, усыпанное еле заметными веснушками. Он молча опустился рядом с ней и посмотрел перед собой. Его взору открылись чудесные виды, которые можно было разглядеть только с крыльца Норы. — Значит, ты сбежала от нас со своей излюбленной книжкой, а потом и ее обделила вниманием? — он шутливо пихнул девушку локтем в бок, на что она ответила тем же самым и усмехнулась. — Ты все не так понял, Фредерик Уизли. И с каких пор ты ревнуешь меня к книгам? — Много будешь знать — скоро состаришься, — пробормотал он, а у самого в голове вертелись слова "с тех самых, как влюбился в тебя", но Гермиона никогда об этих словах не узнает. Точнее, узнает, но сказаны они будут в другой обстановке. Грейнджер осторожно взяла его за руку и сплела их пальцы. В этот же момент ее голова опустилась на крепкое плечо юноши, и они вместе глядели вдаль, приглушенно переговариваясь. — Поднимайся, Гермиона! — вдруг воскликнул Фред и вскочил на ноги, протягивая ладонь в приглашающем жесте. — Куда? — девушка приняла приглашение, однако выдвигаться пока не собиралась. — Узнаешь, — он озорно сверкнул глазами и потянул ее за собой, отчего Гермиона пискнула и вынуждена была поплестись следом. Ею тут же завладел интерес, которому она никогда не могла противостоять, и половину дороги девушка пыталась выведать у Фреда, куда он ее ведет, но парень лишь качал головой и загадочно улыбался. Он завороженно наблюдал за тем, как Гермиона в своем тонком платьице, испещренном нарисованными бутонами, бредет по полю рядом с ним и наслаждается красотой окружающих пейзажей. Наконец, они остановились у раскидистого дуба, к которому был привязан длинный цветастый гамак. Гермиона встала на месте как вкопанная и удивленно воззрилась на невозмутимого Фреда. Ее брови вопросительно взметнулись вверх. — Что это? — Это тайна, которую тебе придется хранить всю оставшуюся жизнь, — он звонко рассмеялся, а потом продолжил. — Мы с Джорджем иногда приходим сюда, чтобы скрыться от посторонних глаз и просто отдохнуть. Тут здорово! Посмотри, мы сами все тут обустроили, даже стол принесли, — Фред махнул в сторону, и Гермиона взглядом проследила за направлением его руки. Вдали она действительно увидела небольшой квадратный столик, возвышавшийся над травой на своих резных ножках. — А почему тут только один гамак? — Вообще-то, их было два, но я не уверен, что ты хочешь слышать эту историю. — Только не говори, что вы варили тут зелье, а оно взорвалось и сожгло гамак, иначе мое сердце не выдержит! — Тогда я буду молчать, в противном случае мое сердце повторит за твоим, — Уизли улыбнулся, когда увидел румянец на ее щеках, внутри себя радуясь, словно малое дитя. А Гермиона подумала, что ей напекло голову, раз она готова пуститься в безостановочный пляс только от одних этих слов. — Так вот, я приглашаю тебя опробовать наше изобретение, — сразу после этого Фред плюхнулся на довольно устойчивую, как оказалось в последствии, конструкцию и не забыл прихватить с сбой Грейнджер, обвив ее талию обеими руками. Сказать, что Гермиона испугалась в этот момент — значит, не сказать абсолютно ничего, ведь за долю секунды на самых задворках ее сознания пронеслось понимание того, что она стремительно падает, а в голове появилась картинка, которая в красках обрисовывала то, как гамак незамедлительно рушится, угнетенный их общим весом. Только Грейнджер забыла, что она живет в мире, наполненном магией, и этот гамак мог выдержать еще парочку таких вот Фредов и Гермион. Когда Гермиона поняла, что лежит на твердой поверхности и не испытывает при этом никакой боли, она распахнула глаза и облегченно перевела дух. Но как только девушка почувствовала горячее дыхание, что опаляло ее кожу, ей показалось трудным вспомнить, умеет ли она дышать сама. Спина Грейнджер непроизвольно покрылась мурашками, когда рядом с ухом раздался бархатистый смех юноши. Эти ощущения для нее были в новинку, хотя за всё время их отношений подобное происходило далеко не один раз. — Дурачина, — пробубнила Гермиона, в ответ получив лишь новый раскат смеха. Она выдохнула и, наконец, расслабилась в его руках, уткнувшись макушкой ему куда-то в щеку. Платье Грейнджер слегка задралось во время падения, открыв чудесный, по мнению Фреда, вид на ее стройные ноги, и он, понимая, что девушка не заметила этого упущения, не спешил ей рассказывать о произошедшем. Однако где-то внутри рыжего озорника все же существовала такая штука, как совесть, и иногда она даже брала над ним верх, как, например, произошло сейчас, поэтому он нехотя перевел взгляд куда-то вверх и рассеянно пробормотал: — Гермиона, у тебя платье задралось. Грейнджер тут же приподнялась на локте, чтобы оценить масштаб катастрофы, и поправила край легкой ткани, а потом перевела взгляд на парня, увлеченно разглядывающего облака, и поджала губы в шутливой обиде. — Почему ты сказал об этом только сейчас? Ты не умеешь пользоваться ртом, Фред? — Оо, — протянул Уизли, и на лице его появилась улыбка, которая оповещала всех вокруг о том, что в его голове родилась новая идея для шалости. — Еще как умею! Тебе показать? — Что ты... Договорить не вышло, потому что Фред стремительно поменял свое положение, из-за чего гамак опасно накренился, как метла в грозу, но на это ни один из них не обратил своего внимания, ведь оно целиком и полностью было отдано друг другу. Фред посмотрел на Гермиону таким теплым взглядом, что им вполне можно было расплавить шоколад, и от этого взгляда в голове Грейнджер образовалась пустота. Она неотрывно смотрела в голубые омуты, а через несколько мгновений почувствовала уверенное прикосновение чужих губ к своим, отчего прерывисто втянула носом воздух и томно прикрыла глаза. Сердце Гермионы забилось чаще, и девушке показалось, что его беспорядочный стук разносится во всем теле, которым в свою очередь завладела легкость, ощущение полной невесомости, как если бы она лежала в каноэ, движущемуся по неторопливому течению журчащей воды, и следила за движением белых фигур в вышине. Свободную руку, ту, которой он не опирался на поверхность гамака, Фред аккуратно положил девушке на шею, касаясь волос на ее затылке и очерчивая большим пальцем контур чужого уха, а Гермиона безотчетно запустила кончики своих пальцев в его рыжую шевелюру, чувствуя, как теряет над собой контроль из-за наглых чуть веснушчатых губ, которые вытворяли с ней что-то невообразимое. Фред юрким языком провел по ее нижней губе, и Грейнджер охнула прямо в поцелуй, чем раззадорила Уизли, что поняла, когда почувствовала его нахальную улыбку. Он углубил поцелуй, чем окончательно вскружил девушке голову, и она ощутимо сжала его рубашку в тонких пальцах другой руки. Фред, крепче зажмуривший глаза от удовольствия, несильно прикусил пухлую губу, что стало причиной нового вздоха, вырвавшегося из груди Гермионы, а потом отстранился и заглянул в ее карие глаза с поволокой, на свету казавшиеся ему золотисто-медовыми. Сказать честно, Уизли и сам чуть не забыл, где находится и кто он вообще такой, потому что рядом с манящими губами думать было практически невозможно — они действовали получше, чем приборы для гипноза в кабинете Сивиллы Трелони. Гермиона часто-часто дышала и смотрела на Уизли из-под опущенных ресниц, а в его груди разлилась теплая нега, и он склонился к тонкому лицу, чтобы начать оставлять на нем беспорядочные мягкие поцелуи. Казалось, что юноша не желал обделять ни одного сантиметра ее кожи, потому что очертил своими губами девичьи скулы, брови, нос, глаза, несколько раз прикоснулся ко лбу, на который спала каштановая прядь. Гермиона зажмурилась, словно котенок на солнце, и рассеянно улыбнулась, выводя рукой на спине Фреда многочисленные узоры. Он неожиданно отпрянул, а потом шутливо, едва касаясь, укусил Грейнджер за нос, и она смутилась, приглушенно хихикнув. Уизли шумно втянул ноздрями отрезвляющий воздух и опустил свою голову на гамак, расположив ее рядом с чужим раскрасневшимся лицом. Они пробыли здесь весь день. Солнце пошло на посадку, украсив небосвод оранжево-алыми разводами, а Уизли и Грейнджер все продолжали разговаривать, смеяться и совершенно забыли о том, что их ждут дома. На поиски отправился Джордж, который, обыскав всю округу, от безысходности отправился на их с близнецом место, но не думал, что действительно найдет там кого-то. Именно поэтому он несколько удивился, когда застал брата и подругу под дубом, в то время как они плели друг другу венки из одуванчиков. Платье Гермионы было запачкано травой, след от которой маггловские средства не смогли бы вывести, а в волосах Фреда запутались маленькие листочки, упавшие, судя по всему, с дерева. Джордж нарочито громко прочистил горло, чем прервал завязавшуюся недавно словесную перепалку и заставил пару обернуться, удивленно на него посмотрев. — Сам бы я ни за что не помешал вашему семейному досугу, — Джордж поднял руки в знак своей невиновности и продолжил. — Но мама сказала, что если я вас сейчас же не найду, то ты, Фредди, останешься без ужина. — И ты даже не замолвил за меня словечко? — Уизли укоризненно покачал головой. — А когда Ма тебе это сказала? — Где-то час назад, — Джордж почесал в затылке и улыбнулся, обнажив ровные зубы. Гермиона рассмеялась, приковав к себе взгляды близнецов, встала со своего места и положила на голову Фреда венок, после чего протянула ему свою тонкую руку, приглашая подняться следом. Втроем они добрались до дома. Миссис Уизли весь вечер не могла скрыть своей улыбки, когда поглядывала на сына, который светился, как начищенный галлеон, если не ярче. А Гермиона впоследствии часто приходила на это место под дубом, что стало теперь не только убежищем близнецов, но и ее маленькой крепостью, где она могла читать книги в идеальной тишине, вдали от посторонних звуков, отвлекающих и рассеивающих внимание, от вечно галдящей Джинни, которой не сидится на месте, и Грейнджер была Фреду безумно благодарна за такой подарок. Иногда парень составлял ей компанию, иногда это делал его близнец, а иногда и оба. Как-то раз Джордж оставил Гермионе интереснейшую книгу по магическим существам, зачем-то положив ее под гамак на обрывок пергамента, где в шутку написал: "Грейнджер! Я не вернул эту штуковину в библиотеку, поэтому долг теперь на тебе, ведь это мой скромный подарок без повода". Также там имелся постскриптум, в котором юноша наказал ей улыбнуться, иначе он заберет у нее права на чтение фолианта. Только вот, это уже другая история. Грейнджер часто заморгала, отгоняя наваждение, и поняла, что сидит с занесенной в воздух ложкой и глупо улыбается. Из путешествия по воспоминаниям Гермиону выдернул неподходящий к состоянию, в которое она впала, реальный голос Рона, что вместе с Гарри уже несколько минут наблюдал за ее затуманенным отсутствующим взглядом. — Гермиона, ты в порядке? Мы думали, что ты к нам не вернешься. — Да, Рональд, спасибо за заботу, — чересчур раздраженно ответила она и поспешила отодвинуться от друга, ловя на себе недоуменный взгляд Гарри. Гермиона устало отвела глаза и принялась увлеченно ковырять ложкой содержимое тарелки, что безвозвратно остыло. А Рон тяжело вздохнул, неуютно повел плечами и всячески старался избежать пристального взгляда Поттера, в чью голову закрались нехорошие предположения, однако озвучивать он их не спешил, боясь, что его умозаключения окажутся опрометчивыми и обидят кого-нибудь из друзей. Повисло молчание, и мысли Гермионы вновь вернулись к Фреду. Несколько дней назад, когда Уизли отдал ей письмо Крама, девушка настолько явственно ощутила его тоску, что сердце невольно сжалось в груди, и какая-то неведомая сила назойливо заставляла Грейнджер чувствовать себя виноватой. Только вот в чем? На этот вопрос староста не могла себе ответить. Да, ей было совестно, ведь сейчас она была настроена против любимого человека, и ей бы хотелось всё изменить, но факты говорили сами за себя. Что уж там, они буквально кричали ей в лицо и не давали спокойно вдохнуть, а Грейнджер фактам и цифрам доверяла иногда сильнее, чем собственным чувствам. Вдруг Гермиона что-то себе надумала, резко выпрямилась и с характерным стуком опустила руки на стол, что не осталось без внимания со стороны парней. — Выкладывайте, — резко сказала Грейнджер и сразу же поспешила объяснить свою просьбу, вспомнив на мгновение, что друзья не читают мысли. — Всё, что вам известно про ситуацию с Фредом. И Джорджем. Вы все свое свободное время проводите с ними, так что, думаю, посвятить меня в детали не составит никакого труда. Парни удивленно переглянулись, одними глазами вопрошая друг у друга, не послышалось ли им, и начали свой рассказ, который уже чуть ли не от зубов отскакивал, ведь они повторяли одно и то же, как им самим казалось, в сотый раз. Гермионе было тяжело воспринимать слова друзей, но она все же нашла в себе силы слушать и не перебивать, боясь сбить их с мысли. Да, девушка допускала возможность того, что Фред с легкостью мог обдурить и ее друзей, но ей безотчетно захотелось потешить себя маленькой надеждой на то, что всё совсем иначе, нежели представляется, и в глубине души гриффиндорка желала услышать то, что разобьет все ее убеждения в пух и прах. Она устала. Поэтому Грейнджер вся обратилась в слух, впитывая в себя поступающий поток речи, и анализировала каждую отдельную фразу. Она искала якорь, за который можно было зацепиться. Когда парни добрались до Невилла, Гермиона отметила себе, что обязана поговорить с ним с глазу на глаз, дабы наверняка удостовериться в правдивости его слов. — Погоди, Гарри, как, ты сказал, его зовут? — Малькольм Бэддок, — Поттер повернул голову и внимательным взглядом изучил Большой Зал, желая найти среди учеников курчавую макушку и показать парня Гермионе. — Его тут нет, но... Стой, я только сейчас понял! Это же он тогда вылил на тебя кипяток? — Да, — девушка кивнула, попутно складывая в своей голове какую-то картинку. — Я потом все-таки узнала его имя. На всякий случай. — Фред и Джордж сказали, что он говорил о какой-то подружке. Как думаете, кто это мог быть? — спросил Рон. Девушка покачала головой и невидящим взглядом уставилась в пространство перед своим носом, а потом перевела взор на друга. — Не знаю, насколько правильно с моей стороны говорить такое, но я пару раз видела его в компании Парвати Патил. — Значит, это она! — вскрикнул Рон, и Гарри тут же ткнул его в бок, заставляя вести себя тише, ибо на громкий звук его голоса повернулось сразу несколько заинтересованных ребят из числа тех, что сидели неподалеку. Однако скоро они отвернулись, что было большим подарком для Трио. — Это еще ничего не значит, — в унисон проговорили Поттер и Грейнджер и улыбнулись друг другу одними уголками губ. — А вообще, откуда вам знать, что вас самих не одурачили? — девушка озвучила интересующий ее вопрос, скептично приподняла правую бровь и таки притронулась к пище несмотря на то, что та была ледяной. — А откуда ты знаешь, что не одурачили тебя, Гермиона? — осторожно, но твердо поинтересовался Поттер и поспешил продолжить, когда увидел, как вторая бровь на ее лице взметнулась вверх. Только теперь этот жест мог означать, что она неправильно его поняла. — Не буду говорить, что Фред не способен провернуть столь продуманное дело, потому что он чертовски умен, но, когда все касается тебя, я ставлю против. И ты знаешь, что это так. К тому же, разыгрывать весь этот спектакль... Им с Джорджем пришлось бы подговаривать Невилла, чтобы он разыграл перед нами невинность, а Долгопупс не согласился бы встать против тебя, да и не в его это правилах — врать друзьям. Близнецам пришлось бы вмешивать Джинни, которую они обычно берегут как зеницу ока. Тебе не кажется, что это слишком? Поттер определенно знал, как заставить Гермиону задуматься о смене точки зрения. Рассудительный, из-за недоверчивости привыкший анализировать все на предмет правдивости, научившийся делать верные выводы юноша, — вот, каким она его знала. Это всегда заставляло Гермиону прислушиваться к его мнению и действительно обдумывать сказанные им слова, даже если она не была с ними согласна или не хотела отступаться от своих. Поэтому их отношения с Гарри смело можно было назвать более близкими, чем с Роном, который в последнее время стал слишком уж часто обращать на это внимание. — Я подумаю. А сейчас собирайтесь, мы опаздываем, — Грейнджер подорвалась с места, взяла сумку и понеслась на урок, не оглядываясь, потому что знала, что повеселевшие от этой напускной строгости друзья уже встали из-за стола и скоро ее нагонят. А пока этого не произошло, Гермиона снова погрузилась в свои мысли, которые заполняли все дозволенное и недозволенное им пространство черепной коробки, разносились по телу, делая ноги ватными и даря тяжесть, которая придавливала к полу. Их было слишком много, они были слишком безрадостными и запутанными, как и все, что происходило сейчас в жизни волшебницы. Однако один позитивный момент в этом черном клубке хитросплетений девушке все же посчастливилось уловить, и этим моментом вновь оказалось воспоминание, которое вовремя расставило все точки над i в ее голове. Все мы время от времени совершаем ошибки, будь то описка посреди длинного текста или неверный шаг на жизненном пути. Одной из ошибок Гермионы было то, что она самонадеянно не смотрела под ноги, когда несла огромную коробку с рождественскими украшениями, габариты которой закрывали весь обзор. Девушка была уверена, что отлично выучила все странности и угловатости Норы, но не тут-то было: она забыла, что на выходе из комнаты, что располагалась рядом с чердаком, был порожек, и крайне успешно об него запнулась. Коробка вмиг вылетела из ее рук, а сама Гермиона кубарем покатилась вниз по крутой лестнице, чувствуя, как неприятно ее тело соприкасается с выпирающими гранями ступенек. Благо, что падать оказалось недолго, зато шуму она наделала страшного. Лежа на лестничной площадке, Грейнджер ощутила страшную боль, пронзившую все тело от корней волос до кончиков пальцев на ногах, и тихо застонала, потому что попытка перевернуться на спину все только усугубила. Тут же она услышала голос Молли Уизли, раздавшийся откуда-то снизу, очевидно, с кухни, но он в следующее же мгновение был заглушен голосом одного из близнецов, что поднимались наверх, поэтому Гермиона не разобрала слов женщины. — Эй, Грейнджер, ты что, решила разгромить наш дом? — вопрошал Джордж, еще не представлявший, над чем смеется. — Это не лучший подарок на Рождество, дорогая! — продолжил Фред, насмешливо улыбаясь. Как только парни добрались до места происшествия, улыбки разом сошли с их лиц, а сами они на мгновение впали в ступор. Первым от шока отошел Фред и сразу кинулся к Гермионе, чьи глаза были закрыты, а брови сведены к переносице от боли, не желавшей покидать тело. — Можешь двигаться? — обеспокоенно спросил он, визуально пытаясь оценить состояние девушки. На ее лице красовались новоприобретенные ссадины, губа кровоточила, а об остальном оставалось лишь догадываться. Грейнджер на пробу пошевелила конечностями и слабо кивнула в знак того, что может, хоть сейчас это и не доставляло ей особого удовольствия. — Потерпи немного. Фред аккуратно поднял Гермиону на руки, стараясь как можно меньше ее трясти, дабы не доставлять лишней боли, и принялся медленно переставлять ноги, чтобы без проблем донести ее до кровати. Джордж, разом встрепенувшийся, кинул на подругу сочувственный взгляд и поспешил оповестить маму о случившемся, а также попросить у нее какую-нибудь мазь от ушибов. — Как тебя угораздило? — поинтересовался Фред. — Не смотрела под ноги и споткнулась, — тихо ответила Грейнджер, боявшаяся лишний раз вдохнуть, чтобы не почувствовать вспышку боли еще раз. Спина ужасно ныла, а губа, из которой все еще текла кровь, неприятно саднила. Девушка услышала и почувствовала тяжелый вздох старшего близнеца и постаралась сконцентрироваться на его прерывистом дыхании, чтобы заглушить внутренние ощущения. Фред же не на шутку разволновался, но старался сохранять спокойствие, и если со своим видом он мог совладать, то подрагивающие пальцы выдавали его настрой. Когда он открыл дверь в комнату Гермионы и Джинни, его встретили мигом примчавшаяся миссис Уизли и Джордж, который держал в руках коробку с различного рода медикаментами. Фред аккуратно уложил пострадавшую на постель и встал рядом с изголовьем кровати, готовый помочь, если это потребуется. Миссис Уизли оглядела Гермиону, расспросила ее о случившемся и ощупала подозрительные места на ее теле, отчего гриффиндорка болезненно зашипела. — Эпискеи! — воскликнула женщина, направив палочку на ногу Гермионы. Ей вмиг стало очень жарко, а потом холодно, но через мгновение эти ощущения сникли, как и боль. То же самое миссис Уизли проделала со спиной и кистью Грейнджер, и той стало гораздо легче. Женщина забрала из рук Джорджа коробку и положила на прикроватную тумбу какой-то тюбик. — Милая, тебе придется пару дней провести в кровати, чтобы не усугублять ситуацию. Она еще немного поколдовала над больной, но теперь уже собственными руками, наложив на плечо и голеностоп девушки повязку, насквозь пропитанную настойкой рябины, а потом ласково ей улыбнулась и вышла из комнаты, дабы проследить за остальными детьми. Когда стало ясно, что из-за непозволительно сильно опухшей губы Гермиона не могла нормально пережевывать пищу, Фред собственноручно измельчал ей продукты, никого не подпуская к этому ответственному делу, приносил ей еду прямо в постель, учился делать вкусные напитки, которые презентовал девушке сразу после приготовления, дабы скрасить ситуацию. Фред следил за ее режимом, не позволяя прогуляться до книжного шкафа, что аргументировал тем, что у нее появился личный дворецкий, и было бы просто глупо не пользоваться его услугами. Фред ежедневно делал ей перевязки, даже когда она стала сама в состоянии этим заниматься, мазал заживляющей настойкой ссадины на лице и неустанно твердил, что скоро все пройдет, и они всей компанией отпразднуют долгожданное Рождество еще лучше, чем планировали. Фред иногда читал ей книги вслух, глупо шутил, чтобы развеселить ее, когда она, полностью обездвиженная, скучала, и разговаривал с ней перед сном, а потом, когда Гермиона уже почти полностью погружалась в сон, невесомо целовал ее в лоб, натягивал одеяло до самого подбородка девушки и тихо прикрывал за собой дверь. Конечно, друзья тоже про Грейнджер не забывали, а уж тем более Джинни, которая вечером, выталкивая силой брата за дверь, запрыгивала на свою кровать и втягивала подругу в беседы, наполненные хохотом, но Фред всегда делал для нее больше всех. Гермиона вдруг поняла, почему ей стало так совестно. Воспоминание болью отозвалось где-то внутри, и девушка поставила перед собой ясную цель во что бы то ни стало отыскать Фреда и поговорить с ним. Она вдруг мысленно прокрутила слова Виктора из его последнего письма. "Никогда не поздно попытаться понять человека и исправить все, что было сделано. Даже если кажется, что весь мир настроен против тебя, а реальность бьет по лицу, словно бладжер". Однако планам Грейнджер не суждено было сбыться, и на это были две простые причины. Первой стало то, что близнецы ни разу сегодня не появились в поле ее зрения, а второй — Рон. Он прилепился к Гермионе как банный лист и не отходил, казалось, ни на минуту, постоянно о чем-то болтая, и у девушки голова шла кругом. Единственное время, которое Грейнджер удалось провести в одиночестве, было временем обхода школы, но и после него она столкнулась с Уизли-младшим в гостиной. Близнецы же, у которых после обеда в расписании не стояло никаких уроков, находились в своей новенькой лаборатории, на которую они наложили звукоизоляцию и еще парочку заклинаний, не позволяющих в нее войти. Конечно, пустой класс на то и пустой, чтобы до него никому не было дела, но сидеть здесь посреди бела дня — все равно, что повесить над дверью плакат с надписью "Добро пожаловать в лабораторию близнецов Уизли. Уважаемые профессора, мы ждем вас и ваших наказаний!". И, конечно, на таком плакате была бы приписка снизу, которая гласила бы о том, что они работают круглосуточно и всегда готовы к расправе. Другими словами, вероятность того, что кто-то сюда войдет, все же существовала, и братья решили перестраховаться, а то потери и так уже стали достаточно весомыми. Фред разрабатывал рецепт нового зелья, на предполагаемый эффект которого они с братом готовы были едва не молиться, потому что надеялись на то, что оно поможет им проявить следы преступника в лаборатории и отследить его путь после ограбления тайника. Идея эта родилась после того, как близнецы прошерстили всю библиотеку и не смогли найти подходящего заклинания, что значительно бы облегчило им работу. Скорее всего, они просто плохо смотрели, потому что делалось все в неимоверной спешке, но возвращаться в книгохранилище уже не было ни сил, ни желания. Фред детально изучил механизм работы зелья для проявки фотографий и теперь пытался составить нужную ему комбинацию успеха из различных ингредиентов, которые подходили по своему предназначению для его собственного варева. Джордж в это время варил зелье невидимости из трав, позаимствованных у Поттера, потому что своих не доставало. Гарри интересовался, для каких нужд им потребовался такой спектр компонентов, но братья предпочли не раскрывать всех карт, ограничившись коротким "надо". А на деле они хотели подслушать Бэддока или Малфоя, надеясь на то, что смогут уловить хоть краешек информации. Они уже убедились в их невиновности, но слизеринцы явно что-то знали, а еще недавно по Хогвартсу расползлись слухи о разрыве некогда самой неожиданной и обсуждаемой пары школы; находились люди, которые насмехались над заучкой и порочили своими комментариями честь балагура, и у Уизли не было сомнений в том, кто подкинул ученикам тему для разговоров. Когда на улице стемнело, а вечерняя прохлада усилилась, близнецы разобрались с частью своих проблем: рецепт был наполовину составлен, а зелье приготовлено и оставлено на одном из столов, дабы получше настоялось. Тогда Уизли, довольные положением дел, покинули класс и зашаркали ногами по коридору, направляясь в гостиную Гриффиндора. Они еле слышно переговаривались обо всяких пустяках и не заметили, как добрались до портрета Полной Дамы. Назвав пароль, Фред отодвинул картину, и они с братом прошли к лестницам, ведущим в мужские спальни. Когда они преодолели первый пролет, их слуха коснулся голос, наполненный нотками раздражения, и голос этот принадлежал Гермионе Грейнджер. Близнецы переглянулись и свесились с перил, чтобы лучше слышать, что творится внизу. — Рональд Уизли, я не пойду с тобой в Хогсмид! Пожалуйста, запомни уже это, наконец, иначе я буду вынуждена выжечь отказ на твоем лбу, — девушка кинула на друга испепеляющий взгляд и поспешила в сторону выхода, хотя только что зашла в гостиную. Она покинула помещение и оставила растерянного Рона стоять на месте одного. Сначала Фред подумал, что это какая-то глупая шутка, но потом столкнулся со взглядом Джорджа, и все разом встало на свои места. Близнецы нарочито неторопливо сошли с лестницы и обошли брата с двух сторон. Во Фреде медленно, но навязчиво вскипала ярость, ставшая в последние дни его самой лучшей подругой, и он понял, что скоро не сможет себя контролировать. Его взгляд стал холодным, как лед, и этот взгляд обжег Рона, стоило тому повернуться после того, как на его плечи со стуком опустились широкие ладони. Младший Уизли вздрогнул и затаил дыхание, пытаясь высчитать, сколько близнецы успели услышать. А судя по тому, как тяжело дышал Фред и как презрительно оглядывал его Джордж, этого для них было вполне достаточно. Пальцы Фреда дрожали от напряжения, и он сильнее вцепился в мантию своего брата. Джордж дернул подбородком и обошел Рона, чтобы суметь заглянуть ему в лицо. Голубые глаза старшего брата не предвещали ничего хорошего, и Рон вжал голову в плечи. — Лаванда, значит, тебе нравится? — деланно спокойным и оттого устрашающим голосом вопрошал Фред, последовавший примеру своего близнеца. Казалось, что его взор прожжет в Рональде огромную дыру. — И как успехи? Помогли советы? Рон молчал. Он кинул беспомощный взгляд на Джорджа, надеясь найти в нем хоть каплю сочувствия, потому что думал, что оскорбил его своей выходкой чуть меньше, но у Джорджа тоже был свой секрет, поэтому младший ошибся в расчетах. Спасение утопающих — дело рук самих утопающих, как-то так говорится. — Чего ты молчишь? — Фред сильно тряхнул брата, окончательно теряя самообладание. В его груди расползалось липкое чувство, смесь злости и разочарования, и оно грозилось его задушить, если не найдет выхода. — Для Гермионы припас слова? Так не бойся, они не закончатся, если ты откроешь рот. — Слушай, а не ты ли заварил всю эту кашу? — встрепенулся Джордж и сильно нахмурил брови. Он знал, что объясняться не нужно, потому что вся их жизнь сейчас была похожа на одну сплошную вязкую субстанцию. — Нет! — чересчур громко выпалил Рон, и его голос сорвался. — А что, все сходится. Рассорить Фреда и Гермиону, чтобы потом утешить ее и выставить себя в лучшем свете. Да и с Фредом ты, наконец, расквитался. Неплохо, неплохо. Только как ты до этого додумался? Рон поморщился от его слов, не желая признавать, что тот прав. Он думал, что никто не замечает его неприязненных взглядов в сторону старшего брата, но все оказалось далеко не так. Да, Рон недолюбливал Фреда. Он считал, что Фред его вечно и осознанно обделяет, что у него есть все, что тот пожелает, и для этого ему не приходится делать ровным счетом ничего. Только вот Уизли-младший не вникал в подробности чужой жизни и не знал, через что Фред на самом деле проходит, чтобы добиться хоть чего-то. Рон таил на брата обиду с самого раннего детства, потому что тот чаще других над ним подшучивал, больше других портил ему жизнь. И если для старшего это были ничего не значащие проделки, то для Рона это стало огорчением всей жизни. Он воспринимал близко к сердцу абсолютно любое действие Фреда и правда мечтал когда-нибудь превзойти своего брата хоть в чем-то, уязвить его достоинство, показать, что и он чего-то стоит. И Джордж это знал. Джордж всегда почему-то всё знает. — Послушайте, это правда не я! Дайте мне объяснить! Фред зарядил ладонью по стене и отвернулся, глубоко втягивая ноздрями воздух. — У тебя есть минута, Рон. И если я за эту минуту не успокоюсь, то сотру тебя в порошок, — Фреда откровенно потряхивало, и он сцепил руки в замок, чтобы хоть куда-то направить рвущуюся изнутри разрушительную энергию. — Я просто решил воспользоваться возможностью. Ты знаешь, что Гермиона мне нравится. Давно. Ты всегда получаешь то, что хочешь, и я решил, что тоже что-то могу. Поэтому я обдурил вас, а сам начал ухаживать за ней. Но я ничего не проворачивал, просто плыл по течению! Когда вы с Гермионой только начали встречаться, я думал, что ты забрал мое. Потому что так просто не должно было быть, вы же совершенно разные, она постоянно вас отчитывала и тратила свои нервы, а я всегда находился рядом! Я и Гарри, а не ты или Джордж! Фред опешил от такого заявления. Он рассмеялся, и в его смехе можно было уловить нотки начинающейся истерики, которой юноша никогда не страдал, а потом он закусил губу и прикрыл глаза. — А ты знал, Рон, как долго мы с Гермионой шли к взаимопониманию? Сколько раз мы ссорились из-за того, что, как ты выразился, слишком разные? У нас не всегда все было радужно, но смысл отношений в том, что человек все равно выбирает тебя. Каждый чертов раз. И мы с Гермионой выбираем. Она не вещь, которая принадлежит тебе просто потому, что ты увидел ее раньше. Она взрослая девочка и умеет распоряжаться своей жизнью самостоятельно. Ты не подумал об этом? Я ведь не держу Гермиону силой возле себя, и, если бы ей захотелось встречаться с тобой или с кем-нибудь другим, она бы так и сделала. Просто подумай об этом на досуге. Перестань относиться к людям настолько по-собственнически и думать только о себе. Может, тогда ты тоже будешь получать то, что хочешь. На секунду воцарилось молчание, так что Рон посчитал, что на этом его мучениям пришел конец, и он сможет спокойно улизнуть к себе в комнату, не подвергшись никаким расправам, но стоило ему только попытаться сойти с места, как Джордж припечатал его к стене. Фред повернулся и подошел к брату вплотную. — И все же, доказательств твоей невиновности нет, Рон. — Зато аргументов против — масса. Что делать с тобой будем?