Король драмы

      Стоя у кабинета директора, Гарри размышлял, достаточно ли практично он оделся для похода неизвестно куда. В комнате перед открытым шкафом он долго прикидывал, что же подходит под это понятие, и в итоге решил, что синие джинсы, легкий черный свитер и кожаная куртка — вполне себе практичны. Зашнуровав высокие конверсы, глянул на свою лохматую голову в зеркало и подумал, что тут уж нечем помочь, прихватил рюкзак и пошел на встречу.       Драко застал его у входа в кабинет. Гарри улыбнулся, завидев его еще издалека, отметил, что сам Малфой под практичным видно понимает светло-голубые джинсы и белую толстовку с капюшоном, и такие же, как у самого Гарри, но белоснежные конверсы.       «М-да... Очень практично», — подумал он, а вслух сказал:       — Ты опоздал! Я думал, аристократы не опаздывают.       — Это ты пришел раньше, — тряхнув волосами и вздернув шутливо подбородок, сгримасничал Драко.       — Так расскажи, что мы тут забыли? — спросил Гарри.       — Я уговорил директора разрешить нам воспользоваться ее камином для перемещения в другую страну, — непринужденно бросил Малфой.       — Даже не представляю, — искренне удивился Гарри, — как тебе это удалось.       Драко на минуту остановился и, обернувшись, озорно потрепал Гарри по волосам, так по-свойски, что тому захотелось податься вперед макушкой под эту ласковую руку, чтобы продлить касание.       — Ты такой наивный, что это даже мило, Поттер, — лукаво улыбнулся Драко. — Я просто воспользовался влиятельным именем, — подмигнул он.       — Своим? — хмыкнул Гарри.       Совсем развеселившийся Драко щипнул его в бок и протянул:       — Твои-и-им, Поттер! Твоим.       И Гарри не успел возмутиться, так как Драко уже стучал в кабинет директора.       А через пятнадцать минут они вышли из красивого мраморного камина неизвестного Гарри здания в неизвестном городе. Немедля выйдя из помещения, парни оказались на широкой улице, полной людей, голубей, вспышек фотоаппаратов, приветливых лиц и незнакомой речи.       — Верона, где встречают нас события! — громко продекламировал Драко, обводя площадь рукой, как бы в приглашающем жесте. — Вот, Поттер, и смена обстановки, и настрой. Сходим к тому самому балкону, повздыхаешь там, — и он шагнул к площади.       — Да уж, смена так смена! С тобой не соскучишься. Что ты такого сказал директору, что она это разрешила? — он поспешил нагнать своего спутника.       — Сказал, что ты хочешь впитать дух романтики для лучшего исполнения роли, а еще сказал, что у нас свидание... — и, видя, как Гарри аж поперхнулся, тут же рассмеялся. — Да шучу я, шучу. Просто дразню тебя по старой памяти, Потти.       Они пересекли площадь, окруженную красивыми старинными зданиями, и вошли вглубь какой-то узенькой улицы. Узкой настолько, что, идя вдвоем между смыкающимися домами, они при каждом шаге соприкасались кистями рук. Легкое скольжение запястий, ненавязчивое и естественное, но Гарри казалось, будто все его рецепторы сейчас скатались в шарики и оказались на кончиках пальцев, едва-едва задевающих пальцы Драко.       Остановившись у чудного садика, прилегающего к какому-то большому дому, Драко наклонился над каменным маленьким фонтанчиком, склонив голову набок, стал пить прямо из струи, а Гарри завороженно смотрел, как ходит кадык при каждом глотке по этой белоснежной шее, изогнутой, словно стебель дикого цветка, и у него самого вдруг пересохло во рту.       Дальше улочки были шире, и они петляли по ним по какому-то известному только Малфою маршруту, но Гарри не задавал вопросов. Он весь отдался во власть момента. Сменить обстановку и впрямь оказалась отличной идеей. Побродить по красивому незнакомому городу, тем более с Драко... все это очень нравилось Гарри, ему было спокойно и светло-радостно.       — Хочу мороженое, — заявил он, когда они в очередной раз проходили мимо лавочек и магазинов.       — Хорошо. Тут есть кафе, давай.       И они зашли в маленькое уютное местечко с неброским интерьером и почти без посетителей. Сели за столик, и, когда подошла симпатичная официантка, Драко, не моргнув, на отличном итальянском сделал заказ. В процессе девушка успела построить ему глазки, они оба отчего-то рассмеялись, и та, записав заказ на бумажку, удалилась.       — Ты полон сюрпризов, — недовольно буркнул Гарри. — Чего вы там хихикали?       — Она предположила, что, судя по твоему виду, ты будешь черный кофе, а я заверил ее, что ты будешь ванильный латте и мороженку, — откровенно потешался Драко. — Еще она спросила, не хочу ли я, чтоб она показала мне достопримечательности вечером...       — Ты на всех ТАКОЕ впечатление производишь! — перебил его с сарказмом Гарри.       Но Драко, будто и не слышал его, все так же продолжал:       — А я ей сказал, что вынужден отказаться, так как мой сладкий мальчик очень ревнив и дикий собственник!       — Хорош, Малфой! — взвился Поттер. — Иди и скажи ей, что ты пошутил.       — Да расслабься ты, ей-богу, как дитя. Я шучу, ничего я ей такого не говорил, конечно. Сказал, что вечером меня тут не будет уже, но в следующий раз, если что, обязательно зайду. Вот и все.       Как раз подошла официантка и расставила на столе их заказ, томно стрельнув глазами. Черный кофе перед Драко и невероятное сливочно-кофейное сооружение перед Гарри в компании с креманкой беспощадно-розового мороженного.       — Ты издеваешься! — уже смеялся Гарри над этим розовым гротеском.       — Да, насчет латте я не шутил, — уточнил Драко, кашлянув в кулак, едва сдерживая смех от того, как Гарри, делая первый глоток кофе, тут же перемазал себе пеной нос и все губы.        «Это просто пытка, — мелькнуло в голове Малфоя. — Съем сейчас его точно, ну что за милаха...»       Но он только протянул Гарри салфетку со словами:       — Вытри носик, смешной барбосик, — и, отвернувшись, стал смотреть в окно, переживая по-тихому любовную ломку, изредка отпивая свой кофе. Из раздумий его вывел голос Гарри.       — Попробуешь? — он протягивал на ложечке к лицу Драко розовую тучку мороженого.       — Я не ем сладкое, — отмахнулся Малфой.       — Да ладно воображать! Попробуй, правда вкусно, — и он прицельным движением мазнул мороженным аккурат по кончику носа Драко.       — Вот поганец! — вытираясь фыркнул Малфой, но следующую протянутую ложечку съел, и от приятного клубничного вкуса глаза сами зажмурились. «Если бы я сейчас поцеловал Гарри, то его губы были бы со вкусом клубники и кофе...» — мелькнула дразнящая мысль.       И он, наверное, очень бы удивился, если бы узнал, что эта мысль мелькнула не только в его голове.       Выйдя вновь на улицу, они снова пошли по бесконечным хитросплетениям лабиринта старого города.       — Ты знаешь город, знаешь язык, ты точно здесь бывал, — констатировал Поттер.       — Да, я был тут с семьей, — сухо ответил Малфой, и Гарри понял, что эта тема все еще под запретом для Драко. Он знал, что Малфой теперь тоже сирота, но никогда не задавал вопросов о том, как это произошло.       — Как вкусно пахнет, — поспешил он сменить тему. — Слышишь, просто невероятный аромат! Тут где-то хлеб пекут.       И идя на запах, он потянул Драко за рукав, куда-то в сторону от плохих мыслей и узких улиц.       Гарри не ошибся, буквально через пару домов они увидели небольшую пекарню. В глубине постройки неглубокая ниша с печью и веселым поваром-пекарем, который напевал что-то довольно громко и прямо на их глазах месил огромный кусок теста. Рядом стоял прилавок, где были выложены разного размера и форм булки, булочки, крендельки и прочие сдобные творения поющего пекаря. И пахло это все великолепие как все уютные бабушкины кухни разом, как любимый дом с маленькими окошками в клетчатых занавесках. Драко что-то сказал пекарю, тот кивнул в ответ, и Малфой, положив на прилавок несколько монет, взял две булочки и большой крендель, завернутый в бумагу.       — О да! — куснув булочку, Гарри понял, что вообще ничего не знал про выпечку до этой минуты. Это было так, словно он откусил ароматного облачка, такая она была воздушная, румяная, восхитительная. И, судя по выражению лица Драко, тот был такого же мнения.       Не спеша они добрались до набережной большой реки. Остановившись у ограждения, Драко отломал кусочек кренделя и бросил в воздух в сторону воды, где его тут же на лету поймала чайка, издав при этом пронзительный крик. Через мгновение чаек была уже целая стая, а Драко, отломив половину кренделя, протянул вторую половину Гарри, и они оба стали кидать хлеб чайкам. Те хлопали белыми крыльями и скрипели на сто голосов. Вечерело, было тихо и безлюдно. Драко передернул плечами, все же он был в одной толстовке, а стоять у воды было прохладно. От Гарри не укрылся этот жест, и, повинуясь секундному порыву, он снял куртку и накинул ее на плечи Драко.       — Поттер, я тебе, что, девчонка? — возмутился тот.       — Нет, но ты худой и мёрзлый, а я редко чувствую холод. Сейчас согреешься и отдашь, — пожал Гарри плечами и продолжил кидать хлеб мельтешащим над водой птицам. Драко сомкнул полы куртки на груди и, поежившись, вдохнул воздух, вмиг наполнившийся вокруг него запахом Гарри. Это было что-то едва уловимо знакомое, терпкое, дерзкое, игристое, как первый глоток хорошего красного вина, бьющего сразу в голову и по всем рецепторам, это был он — запах Гарри, запах, который он теперь никогда не забудет, которым невозможно надышаться.       Они докормили чаек остатками кренделя, и Драко с сожалением стянул с себя куртку и вернул ее хозяину.       — Надо идти, если хотим до темноты успеть к балкону.       Немного ускорив шаг, они пошли вдоль набережной, пересекли причудливый мост и вновь запетляли по улочкам. В конце концов они вошли в небольшую арку, и Гарри понял, что они на месте. Маленький дворик, пара скамеек, деревце и статуя прекрасной девы, стена, вся покрытая листочками с надписями на всех языках мира, и на втором этаже миниатюрный каменный балкончик. Вообще все было как-то очень по-туристически. Гарри не почувствовал никакой романтической атмосферы... на набережной он вот почему-то ее и то больше ощущал, чем в этой проходной Мекке всея влюбленных. Как-то это было массово, обезличено.       — Ну вот и тот самый балкон, — указал Драко. — Смотри и впитывай, — менторским тоном резюмировал Малфой.       — Балкон как балкон, чем тут пропитываться? — пиная камушек, ответил Гарри.       — Никакой у тебя фантазии. Ну хочешь, порепетируем, может, поможет? Я буду за Джульетту, — улыбнулся как умел только он: чудесно, правда, просто чудесно — широко, радостно, немного хулигански, будто десятилетний мальчишка. Гарри с восторгом смотрел на эту улыбку, на которую невозможно было не ответить тем же.       — Нет, я пас! — все еще улыбаясь и не отрывая взгляда, сказал Гарри. — Интересно, — задумчиво произнес он, разглядывая балкон, — как это, вот так вот любить кого-то? Так сильно, что готов умереть... и все эти фильмы и песни со стихами...       Они стояли под балконом Джульетты в самом романтичном городе земли. Был закат, и легкий ветерок трепал их волосы, а вдали где-то был слышен печальный перебор мандолины уличного музыканта. Они стояли друг против друга на расстоянии меньше вытянутой руки, и Драко подумал, что если и существуют подходящие моменты... то вот он! Тот самый момент, когда можно, и даже нужно сказать. Сказать сейчас все разом. Признаться и обнять, и поцеловать, и, может, не оттолкнет... сразу.       — Знаешь… — Драко взял в свою руку ладонь Гарри и легко, почти невесомо сжал ее. Гарри не вздрогнул, не отдернул руку, будто это было в порядке вещей — вот так стоять и держаться за руки. — Знаешь, это как будто не было ничего и никогда до того момента, как ты впервые коснулся его, будто бесконечная волна щекотных усиков по всему телу, когда видишь его. Это когда гордишься тем, что он такой сильный и честный. Это когда точно знаешь, что все эти песни и стихи, и пьесы про тебя; это когда на любой поверхности ты хочешь писать его имя. Это как тепло, которое всегда с тобой, и жгучая боль, которая не дает дышать, когда видишь его с другой, как будто тебя выпотрошили, выжали, а потом заново собрали. И это когда все равно счастье — от того, что он просто есть, жив, улыбается, даже если не мне. Это когда почти всю жизнь ждешь хоть одного нежного взгляда. Это когда точно знаешь, что твое сердце размером с его ладонь. Когда ищешь смысла в любой случайно брошенной фразе, когда даже боль от ударов для тебя как ласка, и это будто ты каждый раз взрываешься от любого касания, когда готов кончить от того, что он тебя рукавом всего лишь задел. Это еженощные сны, полные мечты и неги. Эта острая реальность пробуждения в мире, где вы никогда, никогда не будете вместе, но ты все равно не променял бы все это — все эти чувства — ни на что на свете.       Гарри как загипнотизированный смотрел на Драко, и каждое его слово разливалось сладким томлением у него в животе.        «Как же он прекрасен сейчас, — подумал Поттер. — Глаза невероятные, как грозовое небо, и сколько в них тоски. А об эти скулы, наверное, можно порезаться, если потрогать. И голос, его голос... Неужели я никогда не замечал, как он красиво говорит, какой тембр у него низкий и мягкий».       Его рука в руке Драко дрогнула, но он никак не мог сбросить наваждение. Закатное солнце играло в волосах Драко, делая их словно золотыми, он все говорил и говорил этим своим неузнаваемым голосом слова любви к какому-то неизвестному человеку... И отчего-то Гарри вдруг стало неприятно, и так больно кольнуло в груди. Он отдернул руку и, опустив глаза, прерывая тем самым этот смутивший его момент, сказал:       — Этот человек... О котором ты сейчас говорил. Знаешь, я думаю, что он просто идиот, раз не отвечает тебе взаимностью, — и оставив ошеломленного Драко стоять у каменной стены, сам пошел в сторону входной арки на звук терзающей душу мандолины. И ему казалось, что эта печальная мелодия специально для него!