Разные будни

Кто бы ты ни был Не думай о себе слишком Твоя свобода — кольцо стали Вбитая в детское горло пустышка Дазай слишком рано понял, что в этом мире ни у кого по большому счету нет свободы. Любой статус и любое местоположение в обществе являются исключительно смесью из не слепого раболепного служения и прихоти тех, кто находится выше тебя. Все их решения принимаются кем-то другим за них. Это порочный круг, который не разорвать и не выйти из него, единственный выход – смерть. Он никогда не думал, что попытки покончить с собой так его развлекут, они давали иллюзию свободы, давали возможность поверить, что он может что-то изменить для себя. Иллюзии надоедали ему так же быстро, как и скучные будни. Оскомина треснутой на зубах эмали Твоя свобода — глоток воды За возможность дышать просить прощенья Кожа, розгами спущенная со спины До наготы сердцебиения Свобода, о которой говорили другие, ощущалась ему металлическим вкусом, даже разбитые в кровь губы не отдавали таким металлом, как заявления людей, что они свободны. Дазая раздражала эта уверенность, даже не людей, существ, совершенно не осознающих, что каждое их движение подчиненно желаниям других. Свобода связанных скотчем рук Свобода испытывать к себе жалость Черной обиды, проглоченный вопля звук Гниющая молодости ярость Всё, что они могут, — это лишь выслуживаться, прогибаться под систему. Дазай не раз видел этих людей, считавших, что они вольны делать что захотят, но лишь до первого раза, когда им приходилось стоять на коленях и молить о спасении своих никчемных жизней. Свобода быть мертвым без всяких причин Лязгая гильзой отстрелянного патрона Свобода ставшая бороздой морщин Согнутая глубиной поклона Ни один человек, сломленный таким опытом, не смел заявлять ничего о свободе, они все лишь скулили, лелея свою жалкую жизнь, обесценивая всю свою жизнь, прожитую до этого, лишь в момент, когда их сердце отбивало последние, по их мнению, удары, они понимали: Их жизнь Не стоит Ничего. И они начинали испытывать жалость. К самим себе, к тем, кем они были, и к тому, в какой иллюзорности свободы они проводили свою праздную жизнь. Ты что ли тот, кто кричал: «Я свободен?» Не понимая глупости слов Дазай ненавидел это выражение на их лицах, когда они понимают, что являются лишь живыми мертвецами, что всё их время принадлежало и будет принадлежать не им. Вся эта мерзкая жалость к самим себе, отвращала его от людей. Единственное чего ему хотелось в такие моменты – заставить их быть благодарными ему за то, что он освободит их от этих цепей. Самым мерзким было то, что их благодарность длилась так недолго. Дазай смотрел, как остальные, будь то члены мафии или же простые обыватели, гнут себе спину, ломая свою веру в свободу, в очередной раз, кланяясь всем вокруг. Я видел тебя и тех уродин С торчащими остриями сосков Даже самая низшая из проституток обладала большим давлением над своим клиентом, чем он над ней. При самом смешном раскладе он мог бы её и убить, но деньги, которые он должен будет выплатить мафии тогда, превратили бы его в одну из своих пешек. Стоя рядом с Мори и смотря на его подчиненных, Дазай ненавидит ощущать себя лишь чуть выше них, одним из толпы, высокопоставленным мертвецом. Его попытки убить себя говорили лишь об одном – он хочет высвободиться из этой скучной толпы, из этой неинтересной жизни. Его совершенно не интересует быть одним из многих. И, наверное, поэтому, его так раздражал Накахара. Прекрасно осознавая, насколько он связан со своими овцами, занимая место чуть ли не во главе всей этой «организации», он не смел заявлять, что он свободен. Хотя его действия иногда так кричали об обратном. Когда хоть кто-то, пусть даже один Устанет от скованной души боли Свобода скрученная в серпантин Вытянется струною воли Дазай жаждал увидеть как он добровольно согнет свою спину в поклоне, сломает всю веру в независимость и станет одним из серой толпы, которого Дазай и не заметит. Никто не посмеет добровольно отказаться от своих мечт и в тоже время остаться прямо стоять, не впадая в самообман. И пусть это будет всего лишь шаг Выпрямленного гордостью тела Когда-нибудь, Осаму знает, он сорвется, преисполнится ненавистью к себе, к мафии, к раболепному следованию чужим указаниям, и тогда… Ненависть скомканная в кулак К себе самому Без предела Он ещё не уверен, что тогда, но он точно преисполнится.