Невоплощенная идея в жизнь

Еле поворачиваю голову к заплаканному силуэту на траве. Её глаза выдают отчаяние, она сдаётся, она прекращает бороться, как это делала когда-то я. Она теряет надежду, теряет какую-то большую часть себя и это видно по её глазам. Она тускнеет и затухает, она упускает то, что мотивировало её. Она теряет что-то очень ценное и не имеет сил продолжать дальше идти. Эта тяжесть захлёстывает меня безнадёжными волнами, и я начинаю слабеть. Прямо под её таким несчастным взглядом, утратившем всё, что имела. Я слабею. Я становлюсь такой бессильной и мне плохо. Надо что-то сделать. Я могу что-то сделать. Я должна что-то сделать. Неловко топчусь на месте, пытаясь угадать эмоции женщины и как только вижу, что она очень смущена и уже пытается подняться, как сразу подлетаю к ней, мгновенно присаживаясь на корточки.  — Я вижу, что вам тяжело. Выговоритесь и станет легче, — поддерживаю свои слова небольшой улыбкой, отчаянно пытаясь сама верить в них, — ведь рассказать о своих проблемах незнакомцу — это лучше, чем всё держать в себе. — протягиваю ладонь к её плечу, потому что считаю, что это может послужить успокоительным жестом. На самом деле ни я и никто другой никогда не успокаивал меня, поэтому я предлагаю ей то, что хотела бы получить от других. Если ей это поможет, то я готова остаться с ней и дать всё необходимое. Мне самой необходимо что-то сделать напоследок хорошее для других. Если я утратила шанс сделать свою жизнь счастливой, то помогу ей обрести своё счастье. Незнакомка искренне улыбается и вновь протирает свои блестящие тёмные глаза платком. Женщина поджимает губы и аккуратно поправляет юбку на траве, а потом хлопает по месту рядом с собой, приглашая меня сесть. Я медленно подползаю и присаживаюсь на холодную влажную поверхность, кладя ладони поверх травы, опираясь на кисти. Уже готовлюсь выслушать какую-то необычайно трогательную несчастливую историю, которая переменила с ног на голову обычную жизнь обычного человека. Мы все так начинали и когда-то я тоже была обычной. Я так же как и все ходила сначала в садик, потому в младшую, среднюю и старшую школу. Я так же как и все проживала неудачи и победы, но когда я понимала, что победы не делают меня счастливой, а неудачи продолжают добивать и я не получаю той доли наполняющих эмоций, мотивирующих жить, то я начала опускать руки. Просто увядала как цветок без воды, совершенно не зная, что мне делать. Родители продолжали так же карьерно идти вперед и пробивали нас, но мне это было не нужно. Всё то время я хотела просто далеко убежать и спрятаться где-нибудь в уголке вселенной наедине с самой собой. Я совершенно ничего не хотела. Я не хотела просыпаться по утрам от лёгких солнечных лучей. Я не хотела надевать выглаженную постиранную форму и обувь высшей стоимости каждый день. Я не хотела каждый месяц тратить три дня своего времени на то, чтобы покупать новые вещи и обновлять свой гардероб. Я не хотела проводить время ни с Калленом ни с Беллой. Что врать — я вообще не хотела видеть из в своей жизни на тот момент. Меня от всего жутко тошнило. Я раздражалась всё время, что помню. Я ненавидела себя и то, что меня окружает и именно поэтому я начала считать, что суицид — лучший выход. Зачем мучаться, зачем страдать от этой жизни, если я и так понимаю, что ничего важного в неё не принесу? Да, я слабая, я никогда не была сильной. Да, я прекратила бороться, я сдаюсь. Да, я не дала шанс своей судьбе и вообще жизни и другим людям на то, чтобы сделать меня счастливой. Да, я упустила массу возможностей выйти из такого состояния и хотела проводить в нём как можно больше времени, осознавая, что оно меня убивает. Я сама убивала саму себя и это прекрасно понимала. Я хотела умереть и это было моим единственным желанием и целью на тот момент. До сих пор перед глазами мелькают статьи в компьютере о предположениях «что будет после смерти». Нередко в поисковой строке появлялась строка о том, «а больно ли умирать». Я искала различные способы, чтобы покончить с собой, скрывая всю свою внутреннюю пустоту от окружающего мира. Родители не знают, о чём я постоянно думаю и надеюсь, никогда не узнают. У них есть шанс стать счастливыми и лишних проблем им не нужно. Раз этот мир не сможет дать мне свободы, я найду её за его пределами. Для всех остальных я обычная позитивная девчонка, которая активно проводит свою жизнь, не боясь рисковать. Всю свою жизнь помню, что всегда стремилась угодить другим. Я всегда хотела быть самой хорошей, казаться самой счастливой и самой лучшей. Я хотела быть первой во всём и это был мой смысл жизни. Я тратила часы в дни на то, чтобы привести своё тело в порядок после патологического отложения жира в теле. Да, когда-то я всерьёз страдала от ожирения и эти годы жизни отразились не самыми лучшими воспоминаниями в моей памяти. Во-первых я два года сидела на различных диетах, которые менялись почти каждые два месяца. Выпивала кучи таблеток прописанных от врачей и даже пережила бариатрическую операцию, возможно которая и способствовала тому, что тот мучительный период полный комплексов прошёл как страшный сон. Позже я начала очень быстро терять вес. Родители ужасались только от одного моего вида исхудавшего скелета и от этого тоже начали появляться комплексы. Точно не помню с чем была связана такая резкая перемена, но врачи утверждали, что от стресса. Родители заботились о том, чтобы я периодически выходила на улицу и гуляла, возили на каникулах в различные санатории, записывали в тренажёрные залы, приёмы массажистов и бассейн. Как видите, из этого что-то вышло. Сейчас я нахожусь где-то посередине и выгляжу совершенно нормально. Родители вновь свободно начали дышать и вернулись к своим делам. Кажется, жизнь наладилась, но с поступлением в новую школу начались самые худшие времена. Я убивалась по каждым мелочам и ничего с собой не смогла сделать. Как только я, сверкая потрёпанными ботинками и жёлтым пальто моей тёти Эллен, пересекла границу школы, так сразу моя жизнь буквально превратилась в кошмар. Начнём с того, что меня не раз отталкивали, поэтому общение со сверстниками явно не сложилось. Опыт из детства повторялся и я страдала от этого. Я не тот человек, что может бороться. Но я тот, что может бесконечно терпеть. Родители запихнули меня в самую роскошную школу в округе и не жалели денег на моё обучение, не замечая, что программа там была как и в остальных учебных заведениях. Меня много оскорбляли. Я не знаю, с чем это было связано, но догадываюсь, что на тот момент я совершенно не могла за себя постоять и плохо разбиралась в людях. Последствия болезни не проходили долгое время, мне периодически было плохо, но я скрывала от родителей, как могла. Если бы они поняли, что лучше мне не стало, то вместо того, чтобы учиться как все нормальные люди, я бы лежала в больнице. А больница — это самое кошмарное, что может быть. Клетка. Поэтому приходилось врать. Я много и часто врала. Некоторые люди сторонились общения с новенькой, поэтому всячески меня отталкивали. Моя единственная подруга Андреа уехала в середине первого года моего поступления и я осталась одна. Ко мне никто не мог подойти, пообщаться, что-то спросить, но и я тоже не могла. В те моменты у меня образовалась куча комплексов и ненужных установок, которые не давали мне развиваться и постепенно уничтожали жизнь. Я начала думать за других людей, предпочитала строить догадки о их жизни, проектировала их мысли в головах, загоняя саму себя все в большие и большие рамки, и такими темпами резко сократила общение на территории новой школы. Словно робот я приходила туда, только чтобы получить А по предмету и постараться обойти плохие оценки ниже С, благополучно вернувшись домой. Для родителей я была счастливейшим ребёнком-отличником, который стремится получать знания и изучать этот мир, но внутри себя я уже просто хотела бежать. После первых двух лет я прослыла жуткой серой мышкой, которая избегает все мероприятия, все компании и всю шумиху в общем. Уверена, что даже не все учителя запомнили меня в лицо, что уж говорить об однокурсниках. Я выслушивала все мнения в свою сторону, не имея силы дать отпор и от этого очень страдала. Приходя в школу, я молилась, чтобы уроки прошли как можно быстрее, чтобы прибежать обратно в дом, в котором буду сожалеть, что не задержалась в школе. Каждое утро я хочу скорее убежать в школу, но после того, как туда прихожу, вновь хочу домой. Родители относились ко мне совершенно обычно, веря моей безупречной актёрской игре обо, всё хорошо». Боль внутри просто съедала меня, и невозможность уйти куда-нибудь далеко в тишину и покой заставляла задуматься о смерти. Я хотела, чтобы все мои переживания и надежды были только моими. У меня совершенно не было желания делиться своими чувствами или мыслями с другими, даже с Калленом. Брат смог добиться высот в жизни и занимает не самую последнюю ступень в школьном обществе. Каллен бесконечно участвует в различных конкурсах, олимпиадах и соревнованиях, играет в хоккейной команде и получает первые места на выездках. Он стал уже почти звездой и живёт счастливой роскошной жизнью. Он полная противоположность меня, всегда был. Завидовала ли я когда-нибудь Каллену? Да, да и ещё раз да. Братик смог с первых минут успешно устроиться в школьном коллективе, в то время как я даже близко боялась подходить к людям. Каллен всегда очень открыт и идёт ко всем на встречу, в то время как я наоборот всех отталкиваю без разбора. Когда-то он пытался меня протолкнуть и заставил записаться в футбольную команду для девочек с седьмого класса, но и там я осталась последней неудачницей и про меня вовсе забыли. Я никого не виню. Что Каллен, что Белла, мама и папа — они прекрасные люди, но задыхаться в слезах по ночам, закрывшись одеялом, должна только я, обходить всех в школьном коридоре на третьем этаже, избегая встреч с учителями, должна я, и отталкивать людей, хотя на самом деле искренне желая с ними общаться, должна только я. В школе у меня создалась репутация небольшого человечка, которым можно манипулировать. В пределах учебного заведения я буквально подстилаюсь под каждого, боясь дать отпор. И эта жизнь мне надоела. Как-то я пыталась донести о своём состоянии родителям, но видно это было не самое подходящее время, или мы в принципе не созданы понимать друг друга. С переезда отец и мать полностью погрузились в работу, желая как можно быстрее наладить финансовый поток, чтобы было все хорошо, как тогда. Моим проблемам уделяли минимум внимания, поэтому я научилась справляться с ними сама. Нет, не справляться — закапывать. Глубоко закапывать на некоторое время. Я боюсь изменять себя, свой старый несуществующий образ на новый, в том окружении, которое уже меня знает. Моя самооценка полностью зависит от чужого мнения, что опять-таки же является причиной бесконечной ломки. Не найдя поддержки, я бросаюсь в отчаяние, и так каждый раз. Всё повторяется по кругу и это постепенно меня разрушает. Часто мои попытки самоубийства просто случайно срывались. За последние несколько дней я ещё ни разу не почувствовала себя наполненной, насыщенной, жаждущей жить. Для окружающих я идеал, а внутри уже полностью сгнила. Живя какой-то своей собственной жизнью, пропуская все эмоции только далеко внутри, я научилась казаться окружающим такой, какой на самом деле не являюсь. Я страдаю от этого, страдаю, но ничего не могу поделать. Собственные мысли меня убивают, но мне не нужна помощь. Я готова быть такой, лишь бы уйти отсюда как можно быстрее.  — Знаешь, — я замираю, как только раздаётся хриплый голос, и поворачиваюсь в его направлении, — Всю жизнь я пыталась понять людей, что сдаются, — слово за словом откладывается в моем сердце. Я одновременно и не имею понятия о том, что она говорит, но одновременно мне кажется, что этот момент один из самых важных за всю мою жизнь, — Насколько же человек может не любить свою жизнь, что готов завершить её сроки в любой момент? — после этой фразы моё дыхание останавливается и я смотрю вперёд, вслушиваясь в каждый звук, — Неужели мир настолько ужасен, что не заслуживает принятия? — незнакомка шмыгает носом и вновь утыкается в платок, содрогаясь в рыданиях. Я сижу на месте, осознавая как часто началось биться моё сердце.  — Может, — раскрыв широко глаза, я вглядываюсь в листву перед нами, — Просто человек просто не может смириться с его законами? — мой голос почти шепчет. Я обхватываю свои ноги руками, не имея сил повернуть голову.  — Скорее, он их не до конца понимает, — она качает головой, сдавленно шепча. Внутри меня все больше и больше растёт вязкое неприятное ощущение. Все, что сейчас происходит — такое неправильное. Она начинает осторожно покачиваться из стороны в сторону, — С каждым правилом можно смириться, ко всему рано или поздно привыкаешь, — я ещё несколько секунд молчу, прежде чем сжать свои ладони и спокойным голосом ответить.  — Каждое правило — рамки, — говорю то, что чувствую. Объясняю так, как понимаю, — Просто хочется свободы, — грустная улыбка появляется на моем лице. Проносится прохладный поток воздуха. Я резко отворачиваюсь в сторону. Сердце стучит слишком быстро.  — Но правила можно создавать самим, — я думала, что эти слова мне показались, ведь когда я развернулась в направлении к сломленной женщины, то её губы были плотно сжаты, сам вид не выражал ничего похожего на то, что только что произошло. Незнакомка замирает, смотря в землю. Сглатываю. Мои руки начинают немного дрожать, обнимаю себя за плечи.  — Можно создавать иллюзии собственных правил, — поджимаю губы, отворачиваясь в сторону. Холодная струя воздуха окутывает моё тело, заставляя вздрогнуть, — Все уже создано за нас, — мой голос затихает на последнем слове, и я ещё долго молчу, рассматривая свои ладони. Проходя взглядом по обстриженным ещё зелёным кустарникам, вдыхая запах листвы вокруг. Нервозность, смешанная со спокойствием, неким умиротворением и печалью не покидает меня на протяжении всего нашего не такого уж и длинного и многословного разговора.  — Но жить в иллюзии лучше, чем не жить совсем, — фраза человека неподалёку прозвучала как вопрос, поэтому я позволила себе ещё раз обдумать прозвучавшее. Нет. Это обман. Жить в обмане — жить марионеткой. Лучше не жить, чем знать, что тобой кто-то управляет. Для чего жизнь без свободы? Отвожу взгляд в сторону прежде чем заговорить.  — Думаю, есть некоторые исключение, не привязанные к своей жизни, — скорее всего она не поймёт. Мы обе смиряемся с тем, что говорит другая. Мы обе молча не соглашаемся. Для чего же весь этот разговор? Это и не спор и не соглашение. Что я здесь делаю? Незнакомка поджимает губы, вызывая ещё несколько слезинок на лице.  — Просто есть люди которые не позволяют себе по-настоящему жить, — очередная фраза разряжает тишину, нарушаемую лишь шелестом вокруг. Да, именно так. Наверное, она права. Не позволяют себе жить. Я понимаю, как я на самом деле ничтожна. Как я бездарна и немощна. Я ничего не могу сделать. Я только погублю её жизнь. Как я смогу ей помочь, если я сама нуждаюсь в чьей-то помощи? Как я помогу ей выбраться из бесконечного невероятно глубокого океана, если тону там вместе с ней? Как я смогу ей кинуть тот спасательный круг, как обещала, если его нет, корабль давно уплыл, оставив нас здесь помирать, раскачиваясь на синих просторах волн? Каждый раз меня захлёстывает всё больше и больше. Почему я до сих пор продолжаю находиться на поверхности? Почему я из последних сил держусь на плаву, хотя мне страшно и очень тяжело? Почему я не могу просто пойти ко дну? Это же так легко и не придётся мучаться. Почему я продолжаю выискивать глазами заветный остров, кусочек земли или потерянную шлюпку? Почему я до сих пор верю в чудеса, хотя на самом деле понимаю, что ничего не исправить? Я не смогу ей ничем помочь. Своими проблемами она только отнимет у меня ещё больше сил, и я утону. Я потеряю свою жизнь, ничего не отдав в замен, в итоге свою она тоже рано или поздно потеряет. Нет, я ухожу. Просто ухожу и больше никогда сюда не вернусь. Я ей не нужна. Я никому не нужна на самом деле. Все только притворяются и мне лишь так казалось, что они нуждались во мне. На самом деле — всё ложь. Я отдельная личность, отдельный человек и сражаюсь одна. Никто не просил меня присоединиться к их дружному непобедимому войску, я остаюсь в одиночестве быть сильной.  — Думаю, мне нужно идти, — я достаточно резко поднимаюсь с места, рассеяно осматривая все вокруг. Мне не нужно было с ней разговаривать. Отряхиваю ладони и бросаю взгляд на её задумчивую фигуру, окутанную тоской. Лёгкой светлой печалью.  — Спасибо за все, — я останавливаюсь, успев сделать лишь пару шагов. Её голос все такой же тихий. Она благодарит меня?  — За что? — нахмурив брови, я неловко оборачиваюсь. Жизнь вокруг продолжается, но на время этого разговора мне показалось, что все вокруг замерло.  — Каждая недосказанная мысль — каждый не до конца просвещённый человек. Каждая недосказанная мысль — ещё одно пространство для размышления, — заставляю себя найти какой-нибудь смысл в её словах, но у меня не получается, — А размышление — это расширение границ жизни и мира, — её взгляд такой чистый и открытый. Эти мокрые глаза, лёгкий румянец на щеках, тонкие руки, обхватывающие друг друга. Почему она продолжает сидеть на земле? Я чувствую неловкость, несмотря на то, что незнакомке по-моему достаточно комфортно. Она продолжает находиться на земле, лишь подбирая под себя края сероватого пальто. Она может простудиться. О чем я думаю? Неловкость все больше и больше заполняет пространство, заставляя хоть что-то сделать. Её бездушный взгляд, умиротворённый вид вызывают неприязнь, и моя голова чуть поворачивается на звуки проезжающей машины, желая отвлечься. Внезапно я срываюсь с места, пробегая почти вслепую через все эти кустарники, и, не переставая быстро перебирать ногами, я намереваюсь как можно быстрее отсюда убраться. Ощущение, что только что я сделала самую большую ошибку. Слишком роковую, чтобы остаться без внимания. Это ощущение мне не нравится. Пробегаю через калитку возле входа и на всех парах мчусь домой. Неужели я могла ошибаться? Внутри плещется буря эмоций, и я еле сдерживаю их, чтобы не выплеснуть наружу. В последний момент заворачиваю за угол красиво выложенной кирпичами кондитерской и сразу бегу к тому вонючему, полностью обделанному бетоном цветочному углу, который наверное уже запомнил меня в лицо. Предвкушаю как опущусь на холодный асфальт, ещё недавно на котором делала свои дела чья-то соседская собака, и, позабыв обо всём, начну долго и протяжно плакать. Очень, очень, очень много плакать. Повторяя свой замысел, я подхожу к моему знакомому месту и становлюсь возле лужи рядом с цветком. Презрительно осматриваю все остальные бутоны, замечая, что они почти все завяли. На полу валяются сухие листья, которые хрустят под моими ногами, когда я нечайно на них наступаю. Проносится лёгкий, но такой холодный ветер, что я невольно засовываю ладони в карманы своей куртки и вжимаю голову в плечи, задирая её к небу. Белое полотно раскинулось над моей головой и даже ни одной тучки не видать. Небо, словно чистый лист показывает мне, что в моей жизни сейчас совершенно нет красок. Что всё однообразно и очень уныло. Но что я могу сделать если сама уже переломала все кисти по пополам, которые мне хоть когда-нибудь предоставляла судьба? Всё, кисти закончились и передо мной лежит только чистый лист белой бумаги с засохшими разноцветными красками. Да, это я виновата, что погубила свою жизнь, но что-то исправлять уже поздно. Я выросла такой и я живу такой, поэтому ничего уже не изменить. Раз нет кистей, то можно рисовать руками. Присаживаюсь на пол, подгибая конец куртки, чтобы задней точке было теплее. Холодные ладони прячу в карманы и непроизвольно начинаю стучать зубами. Но я не хочу. Холодно. Я больше не могу пытаться. Смотрю вдаль, молясь, чтобы все люди, которые вдруг захотят пройти мимо этого места нашли себе другой угол и развернулись, не возвращаясь сюда. Последнее, что мне хочется сейчас видеть — это насмешки каких-нибудь курящих подростков или недовольные вздохи мимо проходящих заботливых мамочек. Ощущаю тепло на щеках, поэтому прикладываю к ним свои холодные бледные ладони. Если мир не принимает меня, я не буду принимать его. Никогда не понимала людей, у которых от холода ладони становятся красными. Почему у меня всегда они наоборот окрашиваются в бледные оттенки и я становлюсь похожей на мертвеца? Я устала не заслуживать то, что мне предназначено. Сразу взбадриваюсь от смены температуры, поэтому опускаю руки, засовывая их опять в карманы и стараюсь принять наиболее удобное положение, облокотившись спиной на стенку с граффити. Сейчас мне совершенно всё равно. Был период, когда я ощущала себя бесчувственной тварью, грубя на улицах незнакомцам, обзывая непрележными словами своих близких и огрызаясь на каждую просьбу. Был период, когда я была готова разорвать каждого, кто осмелится подойти ко мне, поэтому стала постепенно отдаляться от общества. Я устала служить этому миру. Был период, когда мне было всё равно. Когда мне было совершенно наплевать на чувства людей, на их расположение, статус и вид. Когда я высказывала собственные недовольства в лицо каждому, кто попадался на моём пути и чувствовала себя прекрасно, не заботясь о последствиях. Каждый раз я добивалась одного — свободы, и сейчас, когда я сижу на пропитавшемся холодом асфальте, который никак не могут заменить уже не один десяток лет, я понимаю, что ни в одном случае мне ни разу не удалось почувствовать этого. Каждый раз я старалась подстраиваться под других людей и в итоге загубила свою жизнь, но когда пришло время всё исправлять, было уже поздно. Мне стало ещё хуже. Я устала. Я устала жить такой жизнью. Я не хочу так же продолжать заботиться о чувствах других, зависеть от своих родителей и наперёд продумывать, что сказать, зная, что существуют ограничения. Я хочу другой жизни и не хочу сталкиваться с постоянными ограничениями, гласящими фразами «попозже», «не сейчас», «а что подумают другие?», «как же так?» или «совсем недавно ты была другой». Я устала следовать ожиданиям со стороны, боясь быть другой. Я уже другая, и я не могу вечно скрывать этого. Вот именно, другой. Когда-то я была совершенно обычным человеком, которому было всё интересно. Который познавал мир, стремился общаться, который ещё не понял всю суть и смысл жизни, который находился в поиске. Но когда я поняла, что ищу того, что не существует и все остальные люди в моём окружении уже нашли свой ценный клад, то я начала сдаваться. Искать то, не знаю чего — это всё равно, что искать того, что не существует. Я не знала, чем я хочу заниматься. Чему хочу посвятить свою жизнь и вообще, зачем я существую. Для чего я прямо здесь и прямо сейчас? Я не видела целей от жизни, не видела смысла. И когда вот в этот период у меня начали появляться ещё и препятствия. Препятствия, как плохие оценки, заниженные баллы, к которым я стремилась, чтобы стать лучшей. Меня не принимали в проекты школы, считая, что я не имею достаточный талант. Я хотела стать идеалом и примером для всех. Я хотела, чтобы мной гордились, чтобы мной восторгались. Я хотела стать самой-самой, чтобы иметь большое окружение, которое бы поддерживало меня, чтобы я могла привыкать к новой среде, быстро бы адаптировалась. Я хотела быть девочкой с картинки, с которой меня все время сравнивали. Чтобы я была счастливой и общительной, разносторонней и привлекательной, просто как все. Но каждый раз эта цель становилась всё менее реальной. Но я не знала, что это все — иметь большое окружение, быть постоянно среди людей, быть самой лучшей — это не моё желание. Я никак не хотела понять, что то, чего я так сильно желала — на самом деле мне не нужно. Я была очередной уловкой мирских стереотипов, думая, что после того, как я достигну «идеальной жизни», все встанет на свои места. Я просто хотела счастья, не понимая, что все это время я искала его в не том месте. Мне много раз отказывали, часто оскорбляли, просто не замечая. А я терпела, терпела, думая, что когда-то это все закончиться. Что это все нужно прожить, чтобы через некоторое время очутиться на вершине. Я думала, что это моё испытание перед чем-то более великим. Я не желала как-то сама пробиваться, а хотела, чтобы меня заметили. Все эти годы я просто сидела в стороне, просто слушалась тех, кто казались мне ближе. Просто была небольшим пятнышком рядом с людьми, на которых я хотела стать похожей. Всё это время я долго шла к своей цели, но оказалась, что я выбралась не ту дорогу, всё это время я шла не по тому пути, и это время, которое я потратила впустую, сделало большое чёрное пятно в моих воспоминаниях, не давая развиваться и двигаться вперёд. Я ошиблась. Я сама виновата, что верила в то, чего не было. Я сама виновата, что не хотела другой жизни и боялась открывать глаза, но когда наконец это случилось, у меня пропало желание всё продолжать. Я перестала хотеть и стремиться жить. Если мир меня не принимает, я не буду принимать его. Где-то за углом начали слышаться приглушённые голоса и я резко поднялась с пола. Не хочу никого видеть. Не успеваю поднести руку к лицу, чтобы стереть уже образовавшиеся слёзы, как понимаю, что сейчас вечер. Что на улице уже достаточно темно и из света заметен только тусклый фонарь на другой улице, возле которого привязан подводок для собак, только без собаки. Неожиданно сердце уходит в пятки и я резко срываюсь с места. Если сейчас уже больше шести часов вечера, то мне будет очень и очень плохо. Родители наверняка разволновались и возможно уже под всеми городу разъезжают машины с полицейской сиреной. Нащупываю в кармане холодную поверхность телефона и с ужасом замечаю, что он разряжен. Если меня сейчас найдут сотрудники полиции, то моя жизнь официально пойдёт под откос. Если я успею куда-нибудь убежать или хотя бы притвориться, что я всё это время была дома, то всё будет нормально. Сама мысль о том, чтобы устроить побег из родного места жительства нашей семьи или переночевать на улице в одиночку вселяет в меня ужас, но пора меняться. Я не хочу больше жить такой жизнью и если я ещё минуту проведу в том «родном» окружении, то этой же ночью покончу с собой. Надоело. Сворачиваю за угол, минуя тёмные силуэты странной пары во всём чёрном и бегу со всех ног домой. Чувствую, как хочу пить и всё горло разрывает от жажды. Поскорее желаю заметить ту знакомую красную черепицу, небольшой фонарь рядом с крыльцом, чтобы убедиться, что я в безопасности, но родным домом даже не пахнет. Резко начинаю жалеть, что осталась там и не дошла, потому что мне становиться страшно. Мысль о самоубийстве даже менее страшная, чем мысль о том, что меня может прикончить какой-то посторонний человек-убийца сейчас ночью, спрятав труп в подвале. Представляя это, я заставляю толпу мурашек пробежаться по спине, от чего поясницу начинает сводить. Позади меня раздаются приглушенные разговоры и хохот, но я боюсь поворачиваться. Точно знаю, что прямо через минуту я уже буду дома, ведь уже отсюда виден тот озелененный парк, в котором я была днём. Силуэт плачущей женщины предстаёт перед глазами и я начинаю чувствовать вину. Она большими волнами накрывает меня и мне становится жалко себя. Я вновь начинаю ощущать себя мерзким ничтожеством, не способным помочь человеку, сделать доброе дело тому, кто в этом очень нуждался. Если бы мне сейчас кто-нибудь сказал, что к той женщине никто так и не подошёл и не помог. Что она весь день так проплакала в кустах, а потом вернулась домой к своему несчастному сыну, тоже думая о суициде, то я бы сама начала искать того серийного убийцу, бродящего по улицам и собственноручно прикончила б себя за такую жестокость. Я не умею помогать людям. Мои слова — явно не то, что ей надо было услышать. С сожалением признаю для себя, что ищу причины, чтобы умереть.