Невоплощенная идея в жизнь

Останавливаюсь возле двери и невольно прислушиваюсь. В доме тишина, и лишь свет на кухне выдаёт признаки жизни в этом здании. Шагаю чуть назад и вздыхаю, закрывая глаза. Похоже, обо мне никто не беспокоился. Тогда зачем я так спешила домой? Я хотела, чтобы обо мне беспокоились? Нет, конечно нет. Я не люблю вызывать беспокойства у родителей, как правило потому, что за этим беспокойствам следует отчитывание за поздние прогулки и много лекций на тему выключенного телефона и небезопасных ночных улиц. Они не за меня беспокоятся, а за то, что случится с ними. Не помню, когда я вообще последний раз чувствовала себя в этом доме в безопасности. И именно поэтому я так часто выхожу уединяться в тёмные уголки нашего города, чтобы самой разобраться со своими мыслями. Не хочу в это втягивать родителей, тем более я уверена, что они не так все поймут и слишком преувеличат. Нет, рассказывать — это не вариант. Я вообще не помню, когда я последний раз говорила с кем-нибудь по душам. Все школьные года я провела, закрывшись в собственной скорлупе, злясь на каждого. Потому что никто не поймёт моё состояние, мой настрой. Никто не сможет поддержать меня или помочь. Они не знают, какая помощь мне нужна, поэтому я её и не прошу. Я научилась обходиться без помощи и вот к чему это привело. Совсем скоро Саманта войдёт в историю как школьница самоубийца, которая покончила с собой из-за каких-то глупых проблем. Которая утверждала, что её никто не понимает и искренне ненавидела за это свою судьбу. Которая вечерами с заплаканными опухшими глазами гипнотизировала лезвия в ванне, а днём улыбалась самой широкой улыбкой, показывая тетрадь с чистой А по физике родителям. Скоро эта девочка войдёт в историю как «двуличная» и на газетах выставят трогательные кадры заслезившихся родителей на интервью рядом с чёрным роскошным катафалком, на который мама и папа даже в такой момент не пожалели денег. Меня пышно и дорого похоронят, а потом все разойдутся по домам, через пару лет вспоминая этот день, как «особенный». Не знаю, что дальше будет с моей семьёй, но я надеюсь, что они поймут, что я не была психом. Всем моим поступкам есть объяснения. Я просто ослабела, я стала не той, кем они хотели — стала беспомощной. Я просто не справилась с такой жизнью. Я просто не та, кем они хотели чтобы я была. Не знаю, стоит ли мне просить за это прощение или нет, но я точно не собираюсь писать длинную извинительную записку, которую однажды кто-то найдёт в кровавой ванне вместе с моим телом. Скорее в его после этого события на следующий день выйдут газеты со статьями на тему «чаще проверяйте состояние своего ребёнка» или «21 век — психологи не только для взрослых». Возможно кому-то это пойдёт на пользу и за последние года снизится процентный уровень подростков, которые заканчивают свою жизнь печальным способом. Возможно, наоборот повысится, и дети будут ещё больше страдать от контроля взрослых. Я не знаю, что будет и что должно быть. Я не знаю, изменилась бы моя жизнь, если бы я попала в другую семью. Если бы в моё детство входили совершенно другие люди. Если бы я родилась например в Африке и каждый день вынуждена была бы бегать на базар за куском батона к завтраку. Если бы мои родители не владели крупным бизнесом и не зарабатывали большие суммы денег. Если бы вместо роскошного дома рядом с парком мы жили в съемочном подвале какой-то шестиэтажки вместе с другой посторонней семьёй. Если бы мы делили ванную комнату и кухню пополам, имели бы картонные стены, через которые слышны разговоры в параллельных комнатах, если бы соседи были полуночниками и любили бы поболтать поздними вечерами, как бы сложилась моя жизнь? Когда я себе это представляю, мне кажется, что я бы покончила с собой намного раньше. Сейчас, когда я стою перед лакированной деревянной дверью с позолоченной ручкой, на красном вычищенном коврике с надписью «Welcome», я понимаю насколько же моя жизнь богатая. Насколько щедрых я имею родителей и сколько много мы себе позволяем. От мысли про грязный съемочный подвал в Африке я ощутимо вздрогнула и метнулась вперёд, опираясь рукой на дверь. Вновь тяжело дышу, а сердце громко стучит. Должна ли я быть счастлива, когда ни в чем себе не отказываю? Обязана ли я быть счастливой, если живу такой жизнью? Позволено ли мне думать о суициде, когда я вот-вот зайду в двухэтажный коттедж за 22 миллиона евро и встречу там своих улыбающихся родственников живыми и невредимыми? В такие моменты я чувствую себя жутко неблагодарной и вновь убиваю себя мыслями о том, что я должна говорить «спасибо» судьбе за каждую пролетающую мушку. На самом деле есть много вещей, за которые другие люди на моем месте были бы благодарны. Это те вещи в которых нуждаются все, но они не заполняют мою пустоту в душе. Я готова променять всё, что имею, потому что не ощущаю большой потребности в этом. Все чаще и чаще меня не радуют новые покупки, обновки. Всё чаще и чаще я прошусь оставаться дома при выходе на семейные прогулки или походы в музей, кино. Всё чаще и чаще я ощущаю потребность оставаться наедине с собой, и это одновременно и пугает и является зависимостью. Сейчас я сама для себя и собеседник, и советчик, и утешитель. Я совершенно не понимаю, что со мной происходит. Почему земные блага больше меня не удовлетворяют, почему я постоянно растрачиваю все свои силы и энергию и не получаю в замен? Где мне найти эту энергию? Как мне её получить, если я даже не знаю, что я хочу? Эмоционально это очень тяжело. Я чувствую себя хуже и хуже каждый день морально. Я истощена. Мне плохо, но никто этого не замечает. Я выйду и крикну на улицу о том, что я умираю внутри, но мне никто не поверит. Я расскажу родителям о том, что от меня остались лишь осколки, что внутри пустота, что у меня нет энергии, но они лишь покачают головой, запишут на прием к врачу и если повезёт, разрешат не пойти на следующий день в школу. Я скажу своей давней подруге Саре, что я серьёзно ранена душевной болью, она лишь покрутит пальцем возле виска и рассмеётся. Все думают, что душевный разрыв где-то внутри тебя — это лишь временно. Что через несколько месяцев я могу дальше продолжить жить обычной жизнью и наслаждаться каждым моментом. Что все болезни излечимы и об этом не надо беспокоиться. Они думают, что вызвать в себе желание жить — это не так уж и сложно, но они не знают, что я уже давно мертва. Я уже давно мертва и лежу под землёй, а моя душа парит в небесах. Они не знают, что по земле ходит лишь моя оболочка, улыбается несуществующей улыбкой и придумывает для окружающих очередную историю, чтобы они поверили, что у меня все хорошо. Они не замечают, что рядом с ними ходит лишь пустая кукла, чья жизнь уже давно истекла. Кукла, что каждый день примеряет новые маски, чтобы спрятать то, что уже отмерло. Кукла, что заставила поверить в своё существование, что заставила поверить в собственную ложь, жертвуя собой. Кукла, чьи мысли и чувства никто и никогда не прочитает, а когда вдруг откроется правда, то будет уже поздно. Протягиваю ладонь к холодной ручке, я поворачиваю её, слыша как поскрипывает дверь. Сразу все тело обволакивает теплом, поэтому я решительно захожу внутрь дома, тихо прикрывая за собой дверь. В коридоре горит свет, а со второго этажа слышится щебетание родственников. Я тихонько благодарю судьбу за то, что никто не переволновался и не устроил всемирный розыск Саманты. Может, они и не заметили, что я ушла. Разуваюсь и аккуратно ставлю чуть мокроватые кроссовки на полку, параллельно снимая с себя куртку, чтобы повесить на вешалку и убрать в зеркальный наверняка дорогой гардероб. Неловко топчусь возле входа в промокших носках, и как только ступаю дальше по коридору, слышатся шаги по лестнице. Я поворачиваю голову в направление звука и встречаю маму в своём любимом фиолетовом спортивном костюме. Она чуть нервно улыбается и поправляет на себе лёгкую маечку.  — Что-то ты сегодня разгулялась, — говорит родственница и крепко прижимает меня к себе, затягивая в объятья. От неё пахнет каким-то шампунем, а чуть влажная щека прикасается к моему уху. Я не знаю, что я должна сказать, поэтому просто улыбаюсь и киваю головой.  — Да, немного задержалась, — чуть запинаюсь я, думая, что сказать. — А что сегодня на ужин? — спрашиваю, и мама, как я и думала отстраняются от меня. — Чай с имбирем и лимонный пирог. Если ты проголодалась, то можно ещё поесть ризотто, но я рассчитывала, что это на завтра, — перевести тему было не очень сложно, поэтому я, чуть расслабленная, направилась к лестнице, чтобы сходить в комнату и переодеться. Не очень хотелось бы сейчас встречать Каллена или Беллу, поэтому я максимально растягиваю шаги по лестнице, стараясь прислушиваться и понять, конкретно в какой из комнат находятся брат с сестрой. Поднявшись на второй этаж, я услышала лишь приглушённые разговоры Беллы из стороны её комнаты и довольно выдохнула. Скорее всего сестра опять играет в свои игрушки, а главное я надеюсь, что она не заходила в мою комнату. Если этого не произошло, то это был лучший подарок за весь день. Выдыхая как перед важной миссией, я резко раскрываю дверь в нашу с Калленом комнату и к счастью замечаю, что она пуста. Конечно, я не ожидала этого и очень обрадовалась, что все на своих местах, но какое-то волнующее чувство заставило поставить галочку в голове, чтобы спросить, где пропадает мой брат. Конечно, если он не объявится за столом вместе со всеми. Почему-то первый вариант, который пришёл мне в голову — это то, что он может гулять со своими друзьями по тёмным улицам или гонять на мотоциклах. А может с какой-то красивой девушкой засиживаться в кафе под приглушённым светом… От таких мыслях меня передёргивает и я резко прекращаю представлять варианты занятий Каллена в такое время. Конечно, меня можно смело назвать эгоисткой, но иногда я так завидую широкому кругу общения Каллена, что это меня жутко раздражает. Я понимаю, что свою жизнь я создаю сама и свое окружение тоже, но у меня больше нет шансов обрести такую же жизнь как у брата. Я уже поставила крест на своей судьбе и мне суждено быть такой. Я никогда не поменяюсь и буду лишь иногда с завистью и со злобой наблюдать за счастливой насыщенной жизнью других людей. Я пробовала это исправить, но когда результат не объявился, я опустила руки. Не могу сказать, что жалею о таком выборе. Меня вполне устраивает мой образ жизни, не считая того, что каждое утро я проклинаю свою судьбу. Иногда я ненавижу реальность и это действительно расстраивает, если я наблюдаю за результатами других людей. Подхожу к небольшому комоду возле кровати и достаю оттуда пару свежих носков с какой-то прописной надписью сбоку. Сначала мне кажется, что они разные, но потом я просто игнорирую это, потому что ощущаю, что выдохлась. Я достаточно устала, и если в столовой не произойдёт неожиданной стычки с родителями, то я буду просто счастлива. Представляя своё выражение лица за столом перед тарелкой с пирогом, я натягиваю костюм, состоящий из однотонных лосин и такого же цвета кофты и поправляю свои волосы перед зеркалом. Глаза неожиданно опускаются на сероватую баночку с кремом и я незамедлительно беру её в руки. «Увлажняющий крем для сухой кожи». Усмехаюсь своему отражению в зеркале и наношу немного мази на лицо в области щёк и лба. Немного причесываю волосы обычной чёрной расческой и подбираю их резинкой. Ещё раз оглядываю себя в зеркало возле туалетного столика с косметикой и разворачиваюсь, чтобы подойти к двери, поправляя рукава кофты. Совсем рядом слышатся шаги и вмиг прямо передо мной распахивается дверь, только в другую сторону от меня. В проходе появляется улыбающийся отец в домашнем костюме с планшетом в руках. Он немного наклоняется в мою сторону и произносит привычным размеренным однотонным голосом — —Саманта, тебя уже ждут на ужине. Ты когда спустишься? — я быстренько проскальзываю в дверь, стараясь придти быстрее папы, одновременно произнося —  — Я уже иду, — как только эти слова слетают с моих губ, я уже оказываюсь возле лестницы и спокойно спускаюсь по ступенькам вниз. Уже отсюда слышатся приглушённые голоса Беллы и мамы, которые сидят за столом перед аккуратно нарезанными кусками выпечки с лимоном. Я прохожу дальше на кухню и присаживаюсь на своё место, которое обычно напротив Каллена. Сам брат сейчас предстает передо мной и уже во всю пьёт ягодный морс из своего стакана, ведь как известно — у него аллергия на имбирь. Белла сидит отдельно, а рядом с ней мама, чей стул стоит в самом основании стола. Напротив матери отец и рядом со мной сидит домохозяйка, но она ходит на приёмы еды только по завтракам раньше всех. В остальное время она ест отдельно от нас. Как только я берусь за пирог, перед этим запивая имбирным чаем, то сразу в мою сторону слышится вопрос от матери, к которой я невольно поворачиваю голову.  — Ну, как погуляли с тетей Миланой? Купили что-нибудь? — спрашивает мама, и я искренне не понимаю, о чем она говорит. Внимание привлекает напряженное выражение лица Каллена, рука которого с куском пирога замерла возле рта. Он начинает на меня как-то странно смотреть и поджимает губы. Пауза затягивается и я отвечаю —  — Да, мы отлично погуляли, — я не понижаю голос при конце фразы, поэтому все ждут от меня продолжение и в воздухе повисает неловкая тишина, которая до жути меня напрягает. — Я купила себе новые кроссовки, — наконец завершаю фразу я и отец, только что подошедший к столу, шумно отодвигает стул.  — Приятного аппетита, — фраза повисает в воздухе и в ответ слышатся ущемлённые негромкие благодарности. Сердце громко стучит, потому что я вообще не понимаю, что происходит. Каллен прикрыл меня перед родителями? Вот почему они с самого начала не волновались из-за моего отсутствия? Я поднимаю взгляд на брата и задумчиво наблюдаю за тем, как он запивает морсом пирог, а потом блаженно выдыхает. Конечно, стоит ему потом сказать спасибо, но я боюсь как бы ещё не раскрылась пара секретиков во время семейного собрания. Боюсь, что тема с покупками вновь поднимется, поэтому я задаю самый банальный, но адекватный вопрос, надеясь, что теперь обстановка станет легче.  — Ну… Как прошёл ваш день? — утираю рот салфеткой, осознавая, что больше пирога в меня не влезет. Результат не заставил ожидать и буквально через пару секунд папа начинает рассказывать о том, что его новый клиент — владелец сети батутных центров и на днях мы можем всей семьёй туда сходить. Мама упоминает, что нам с Беллой надо друг с другом ладить, ведь мы семья, а потом спрашивает нас с Калленом про оценки. Брат рассказывает про самостоятельную по физике и насколько сложной она была. Он вновь хвалится своей пятеркой по алгебре, настырно умалчивая о тройке по геометрии. Не спрашивайте, откуда я это знаю. Электронный дневник — просто чудесная вещь. Дальше речь заходит обо мне и родители интересуются моими достижениями. Я коротко осведомляю их о том, что у меня все идёт хорошо и им не о чем беспокоиться, поэтому ужин продолжается под планирование похода в парк или на батуты, и отец собирает голоса за лучшее предложение на выходные. Вновь начинает разговор про наши отношения с Беллой, но я даже не делаю попытки как-то опровергнуть причины наших с сестрой регулярных скандалов, ведь мать все равно не будет пытаться меня понять. Для неё Белла всегда была важнее. Поэтому попросив быстро прощение, наблюдая за довольным лицом сестры, которое хочется окунуть в её тарелку с лапшой, я складываю свою тарелку в мойку и торопливо ухожу на второй этаж, желая поскорее запереться в ванной. Стоя под струёй горячей воды, я начинаю думать о всех событиях прошедшего дня. Осматриваю свою мокрую голову в зеркале перед выходом и заставляю себя быстро проскользнуть в кровать, избегая лишних разговоров, просто чтобы побыть наедине с собой. Притворяюсь спящей, закрываясь одеялом, надеясь, что это помешает Каллену врубить яркий свет перед сном, чтобы расстелить постель. Как всегда мои мечты с прахом разрушаются и мне приходится жмурить глаза, в голове оскорбляя брата не самыми лучшими словами. Когда свет гаснет, а шаги за дверью прекращаются и удаляются вглубь коридора, то я поднимаю глаза к потолку и выдыхаю. Я жалею о том, что не смогла как надо помочь заплаканной женщине в парке. Но я просто сказала, что думаю.