Невоплощенная идея в жизнь

Просыпаюсь также рано, как обычно, не сразу осознавая, что сегодня выходной. Тело все ещё тянет в кровать, но как только я ложусь, в комнате распахивается дверь и включается свет. Входит Диана в своей привычной одежде, состоящей из лёгкого костюма и фартука.  — Миссис Гилсберг попросила вас разбудить, — домработница стоит возле входа, вероятно, ожидая моей реакции.  — Да, да, — я отворачиваюсь к стене, больше зарываясь в одеяло, — Я скоро встану, — закрываю глаза, мысленно умоляя женщину выключить свет.  — Через час вам надо быть в школе для подготовки к сочельнику. Миссис Гилсберг договорилась, что вы придёте. Чтобы успеть надо вставать сейчас, — хочу убавить её голос, звучащий слишком громко для раннего утра.  — Да, хорошо, — приходиться открыть глаза и я, все ещё жмурясь, сажусь на кровати. Ощущение, будто вчера я весь день была в спортзале. Конечности сильно болят, ощущаю себя вялой, — Я встаю, — смотрю на Диану, надеясь, что она уйдёт.  — Мисс, у вас есть пятнадцать минут до завтрака, — она смотрит на меня в последний раз, прежде чем выйти за дверь. Поворачиваю голову в противоположную часть комнаты. Идеально заправленная кровать, стопка одежды. Каллен уже ушёл. Спускаю ноги с кровати и продвигаюсь к телефону, стоящему на зарядке. Но как только замечаю, что провод был не до конца вставлен в отверстие гаджета, поэтому зарядка не шла, то мгновенно начинаю злиться, борясь с желанием сейчас же запустить этот самый телефон в стену. Стекло уже не потресканное, как недели назад. Совсем недавно мне поставили новое и это такое непривычное ощущение — водить пальцем по идеальной глади, будто вернувшись к началу года его покупки. Собственно говоря, а зачем я встала? Прямо в пижаме выхожу в коридор, надеясь ещё застать Диану, но она уже спустилась вниз. Прикрываю глаза и захожу в ванную, встречая в отражении свой недоброжелательный взгляд. Зеваю прежде чем начать чистить зубы и умывать лицо. Более или менее взбодрившаяся я, не торопясь, спускаюсь вниз. На кухне сидит мать, попивая что-то из белой чашки с блюдцем. Диана позади открывает ящики. Как только родственница замечает меня, то сразу хмурит брови. Я сажусь на стул почти прямо перед ней, осматриваясь по сторонам, и оставляю взгляд на окне, за которым идёт снег.  — Почему ты ещё не одета? — я чувствую её пристальный взгляд и поворачиваю голову, смахивая ладонью пару прядей с глаз  — И тебе доброе утро, — поджимаю губы, начиная рассматривать свои штаны в полоску. Прокашливаюсь, прежде чем скучающе опереть подбородок о стоящую на столешнице руку. Чуть прикрываю глаза.  — Нам скоро выходить, иди приводи себя в порядок, — мать явно не в духе. Я медленно поднимаюсь из-за стола и подхожу к лестнице, замечая Беллу в гостиной, сидящую на диване перед телевизором.  — Стой, ты что со мной пойдёшь? — я резко оборачиваюсь, будто только сейчас до меня дошли слова мамы. Зачем ей идти со мной в школу? Решила мне помочь украсить к празднику зал?  — Да, — отпивая глоток напитка, отвечает она, — Тебе что-то не нравится? Почти взбегаю по лестнице и иду в свою комнату. Включаю свет, начиная рыться в вещах в поисках одежды. И зачем ей идти со мной? Неужели она теперь мне не доверяет и хочет следить за моими действиями? Решила поучаствовать в жизни класса? Её заставили прийти и помочь? Это все из-за вчерашнего? Надеваю джинсы вместе с чёрной водолазкой и носки. Убираю волосы в хвост. Смотрю на свое лицо в зеркало, прежде чем выйти в коридор. Мне надо брать что-то с собой? Сталкиваюсь с Беллой на лестнице, которая наступает мне пяткой на ногу. Сжимаю зубы, но продолжаю идти вниз. Выхожу на кухню и сажусь на то же самое место, с которого ушла. Перед ним уже лежит горсть салата вместе с блюдом из яиц и кусочки мяса. Стакан с желтоватой жидкостью стоит тоже недалеко, но я не собираюсь к нему притрагиваться. Съедаю мясо и немного салата. На кухне тишина. Диана ставит на стол пару блюдечек с мороженым и я тянусь, чтобы взять одну из них.  — После мяса не едят мороженое, — мама укоризненное смотрит на меня, на мою протянутую руку.  — Я немного, — беру пиалу, и протягиваю её к себе, но мама выхватывает посуду из рук и ставит на место, поднимаясь со стула.  — Все, нам надо идти, — она проходит к выходу и смотрит на меня, все ещё нахмурив брови. Её глаза поблёскивают оттуда и я, посмотрев на белый десерт, волочусь следом за ней, — Это что, твоя одежда? — одевая пальто, мать осматривает меня с головы до ног, — У нас мало времени, Саманта, иди переоденься, — её раздражающий тон заставляет сжаться мои зубы и я невозмутимо прохожу за своей курткой и обувью.  — Я не буду переодеваться, я так всегда хожу, — начинаю надевать первый ботинок, как чувствую руку родственницы на моем плече, заставляющую одернуться назад.  — Нет, ты сходишь и переоденешься. Что это ещё за одежда такая? У вас такой дресс-код? — её впивающаяся в предплечье рука заставляет меня вырваться и я достаточно спокойно произношу, нагибаясь, чтобы продолжить обуваться, —  — Я хожу так уже несколько месяцев. Всем наплевать, кто во что одет, — затыкаюсь, прежде чем сказать что-то не то, и уже застёгиваю второй ботинок.  — Ты — моя дочь и ты будешь ходить, как я тебе скажу. Какая разница, кто в чем ходит? Ты будешь ходить в приличной одежде, — её слова выводят меня из себя.  — Давай обсудим мою одежду. Мы же никуда не торопимся, — огрызаюсь, но как только вижу совершенно невесёлое лицо мамы, то мгновенно прикусываю язык. Быстро накидываю куртку и уже почти бегу к двери. Какого черта она идёт со мной?  — Надень шарф, — слышу прямо позади себя и, не оборачиваясь, произношу.  — Нет, — отворяю дверь, выходя на улицу. Осознаю, что забыла телефон. Этот день уже ничего не спасёт.  — Почему ты так себя ведёшь? — закатываю глаза на слова мамы, когда мы оказываемся в салоне машины. Водитель только что подъехал. Родственница негромко сообщает, что нам до школы и оборачивается ко мне с переднего сидения, — Ты постоянно ходишь недовольная, избегаешь всех. Слишком много свободы, да? Нечем заняться? Саманта, опомнись уже. Твои оценки оставляют желать лучшего, я еду говорить с учителями, потому что это уже невозможно. Когда ты возьмёшься за ум и будешь заботиться о своём будущем, а не пропадать целыми днями ни пойми где? Когда? Ты пропускаешь все слова и рекомендации мимо ушей, ты подвела нас с отцом на представлении проектов и ты знаешь, что ты поступила неправильно? Почему я не могу на тебя положиться, как ты вообще представляешь себе будущую жизнь? Кем ты вырастишь, кем ты будешь? — она волнительно мечется глазами по устройству машины, что я вижу в отражении зеркала. Отворачиваюсь к окну. Не хочу ничего говорить, — Значит так: с этого дня ты приходишь домой сразу после школы и никаких прогулок, никаких отмазок. Ты идёшь домой, делаешь все уроки. Запишешься на все дополнительные занятия, чтобы не проводить оставшуюся часть дня впустую. Ты постоянно где-то шатаешься, ничего не делаешь по дому, — она слишком быстро произносит слова, а я готова плакать от безысходности. Хочу вылезти из машины, — Ну, хоть на своём столе можешь хоть раз прибрать? Мы с отцом вообще-то работаем, а вот что ты делаешь весь день — я не знаю.  — У нас есть Диана, — закатываю глаза, смотря вперёд. Водитель чуть поджимает губы, наблюдая за дорогой. Мне не стоило этого говорить. Брови матери подлетают ко лбу и она разворачивается ко мне, выражая всем своим видом негодование, кучу возмущения, что затаилось у неё внутри. К сожалению, мать не тот человек, который может все держать в себе. И если она злиться прямо сейчас, то она будет злиться прямо сейчас.  — Что? Джерри, кого я вырастила? Вот кого я вырастила? — я не понимаю, почему она говорит с водителем, но сохраняю непоколебимое выражение лица, — С этого дня я отнимаю у тебя карманные расходы. Ты полдня вместе с Дианой убираешься и готовишь. Вторую половину дня учишься и ежедневно сдаёшь работы учителям. Я буду с ними созваниваться и проверять. Тебя отвозит и привозит Джерри со школы. Я записываю тебя для подготовки к сочельнику и чтобы до сочельника ты выучила хотя бы основные небольшие тексты для презентации проекта. Ты даже пару слов не можешь сказать, ради чего это все? Будешь ездить со мной в офис, участвовать в подготовке к показам, раз ты не знаешь, кем хочешь стать. В прошлом году ты ходила на танцы, у вас были соревнования. В этом году ты к ним вернёшься, — я зарываю лицо в ладони, ощущая, как моя жизнь прямо на этих минутах рушится. Я больше не могу так, не могу.  — А когда жить-то? — поднимаю на неё взгляд, почти крича. Ощущаю ком в горле, сердце громко стучит, — Когда просто жить, если все моё время будет занято вот этими почти бесполезными вещами? — сглатываю, чувствуя как по щеке скатывается слеза. Сердце громко стучит. Воздуха становится меньше. Не знаю, как все ещё живы в такой обстановке.  — Саманта, объясни, что для тебя жизнь? Жить — ничего не делать, хочешь сказать? Если ты ничего не будешь делать, то у тебя не будет и жизни, — нет. Нет. Нет. Остановите её, она не понимает, что говорит, — Или ты хочешь сказать, что твои похождения в больницу сделают для твоего будущего больше чем школа или университет? — ощущаю, будто только что меня сильно ударили. Ударили, повредив важную, очень важную часть, — Да, ты думаешь я не заметила где ты пропадаешь весь день? — она не может, не могла. Нет. Это не сейчас происходит. Она не могла узнать, — Думаешь, я не заметила, как ты пропускаешь уроки? — начинаю часто дышать, поднимая голову вверх. Мне надо быть сильной. Надо быть сильной. Надо, — Думаешь, я не заметила, как ты проводишь время с другими, совершенно посторонними людьми, которые тебе ничего не дают, — Да, как она смеет? Совершенно противоречивые, смешанные в паутинный клубок где-то вдали чувства вылезают наружу, — Ты тратишь время впустую, совершенно впустую, — она не может так говорить. Нельзя. Она не может, — Посмотри в кого ты превратилась? Да, почему тебя вообще волнуют какие-то другие болезненные посторонние со своими проблемами? — потому что я чувствую себя частью их проблем, потому что мы похожи. Потому что я просто должна, — Тебе своих мало? Я не понимаю, я просто не понимаю, что происходит? — обхватываю рот руками, пытаясь остановить рвущийся крик. Подбородок и нос влажные. Мне так жарко, — Видимо, тебе нужен постоянный контроль, нужно чтобы я расписывала твой день по минутам и ты все успевала, — качаю головой, не веря, до чего все дошло. Она не знает, о чем говорит. Она закапывает часть моей жизни, она не даёт мне жить, — Нужно чтобы я тебя контролировала, иначе ты отбиваешься от рук. — качаю голой, нагибаясь к коленям, — Хватит рыдать, Саманта! Слезами горю не поможешь! Возьмись за ум наконец! — она кричит, поворачиваясь ко мне. Её голос гудит в закрытом пространстве, — Ты связалась совершенно не с теми людьми, Саманта, совершенно, — хочу исчезнуть прямо в этот момент. Хочу умереть. Навсегда, — Да, ты хоть знаешь, что это за семья? Хоть знаешь, что представляют из себя эти… нищеброды… Солдеры, — сдерживаюсь, чтобы не ударить её. Мои руки трясутся. Совсем не дышу. Я задыхаюсь, падая. Поворачиваюсь, заплаканная, к её лицу. Мать излучает лишь могущество и власть со своего места, не понимая, что своей властью она закупоривает мою жизнь. Она не слышит никого кроме себя и я не могу ничего поделать с этим.  — Не смей так говорить о них, — я сжимаю зубы, ощущая, как забит нос. Провожу рукой по лицу и вдыхаю больше воздуха. Ладони дрожат.  — А что? Правда колет глаза? Пойми, Саманта, это не те люди, с которыми тебе стоит общаться. Они тебя зароют, зароют и унесут вместе с собой. С кем ты вообще связываешься? — дрожащими руками, я пододвигаюсь к середине сидения, чтобы видеть её лицо.  — Да, они в сто раз лучше всех вас. Всех вас вместе взятых, — мой голос звучит негромко, но ядовито, — Всех вас богачей, ежедневно надевающих маски и говорящих льстивые слова друг другу, чтобы получить деньги, чтобы постоянно куда-то вложиться, чтобы постоянно куда-то бежать, — я словно выплескиваю все мысли, я верю, что она поймёт, — Ваш мир построен на лжи, а я так не хочу. Я уже погрязла во лжи, я уже не живу, — плачу и задыхаюсь в собственных слезах. Я слишком беспомощна, я никогда не смогу противостоять им, — Я могу лишь дышать с настоящими людьми, с теми, кто умеет, кто хочет жить. Я не могу. Ты не понимаешь, что сама топишь меня. Да, когда же вы наконец-то поймёте меня! — резко ударяю кулаком по сидению, откидываясь назад. Мама вздрагивает и смотрит на меня диким взглядом, качая головой. Она сглатывает, а я закрываю уши руками, открывая рот, чтобы дышать. Слишком много слез, слишком много чувств. Слишком мало места.  — Ты не знаешь, кого защищаешь… — она начинает медленно, но я перебиваю её, чувствуя, как болит горло.  — Да, что ты? Это ты не знаешь, что защищаешь. Вы совсем не знаете их, не знаете их жизни, ты не можешь их осуждать. Они самые светлые люди в мире, я не могу… — закрываю лицо ладонями, — Я не хочу с тобой постоянно бороться, просто пойми…  — Ты не знаешь, что это за люди Саманта! — она говорит низким голосом, но достаточно громко.  — А ты знаешь? — поворачиваю к ней голову, видя в зеркало, какое у меня красное и заплаканное лицо. Провожу по нему рукой. Дикие глаза смотрят на саму себя в отражении.  — Я знаю. Я знаю, о чем говорю. Хочешь сказать, что отец пьяница, наркозависимая сестра, постоянно работающая женщина и двое побитых, испытанных жизнью детей составляют хорошую семью? Что они те люди, с которых нужно брать пример? Что постоянная жизнь в долгах, в недостатке, без малейших планов на будущее — это нормально? Ты хочешь так жить? Ответь мне! — я впадаю в замешательство, ощущая как в голове быстро начинаются кружиться мысли. Пытаюсь вникнуть в её слова и осознать сказанное. Наркозависимая сестра? Отец пьяница? О ком мы говорим? Хватаюсь руками за голову, чувствуя внезапную режущую боль. Прикрываю глаза.  — Какой… — поднимаю взгляд на мать, массируя лоб, — Отец? Что за сестра? О ком ты говоришь? — тянусь, чтобы открыть окно, но оно заблокировано. Сжимаю зубы, откидываясь назад. Мать начинает широко улыбаться, что меня ещё больше раздражает. Сжимаю одну ладонь, голова гудит.  — И ты утверждаешь, что знаешь их? Ты проводишь время с людьми, даже не понимая, кто они такие? Сколько у них всего за спиной и что они из себя представляют? — меня злит все, что сейчас происходит. Чувствую растерянность и какое-то непонимание. Ощущаю, как мать заполняет собой все пространство, как она подчиняет себе его. Но, похоже в этот раз мне надо сдаться. Я понятия не имею о том, что она говорит. Это же не может быть правдой?  — Ну и что они из себя представляют? — мне противно от своего голоса, противно от своих слов, но мне надо узнать. Мама может врать? Не сразу замечаю, что мы подъехали к школе и уже стоим почти возле входа. Улыбка матери делает все только хуже. Меня топят, топят с головой, а я ничего не делаю, чтобы выбраться. Я не делаю попыток дотянуться до ближайшего спасательного круга или лодки, одиноко раскачивающейся в этом океане. Я просто поддаюсь, поддаюсь своей судьбе, ничего не предпринимая. Отдаюсь, сбрасываю опору, желая узнать, что же на дне. Сокровища ли, как я думала, или гнилые пороки как и у всего человечества?  — Вечером поговорим, — родственница отвечает профессиональным тоном, явно ощущая превосходство. Я выхожу из машины и словно другими глазами воспринимаю мир. В голове столько мыслей, которые мне бы хотелось обдумать… Почему никто не сказал? Они притворялись? Притворялись хорошими? Притворялись несчастными, чтобы я осталась там? Что Энн было суждено встретить меня во французском кафе, что ей суждено было сидеть передо мной и улыбаться, играя понимающую незнакомку? Что она делала вид, что поддерживала, что я ей нравилась? Но ради чего это?  — Деньги правят миром. Только деньги. И будут править им всегда, до того момента, как на планете появиться что-то более ценное, — мать идёт рядом со мной по вымощенной дорожке прямо к дверям и я замолкаю, давая себе возможность задуматься о её словах. Когда-нибудь мир не будет зависеть от денег, но деньги от мира будут зависть всегда. Мы проходим в раздевалку, снимая верхнюю одежду и я останавливаюсь перед тем как идти в главный зал.  — Я провожу тебя, прослежу, чтобы ты дошла без происшествий, — мама ведёт меня к большим дверям по коридору, в то время как у меня в голове совсем другие мысли. ******** Родственница оставляет меня в зале, где группа подростков из моего класса уже во всю занимается украшением. Через все помещение протянута вывеска «С Рождеством», украшенная различными ленточками и блёстками, падающими на голову всем, кто задевает их. По бокам на шторах висят вырезанные оригами и гирлянды, на двери один крупный венок из можжевельника, а невысокая девочка в углу пытается развесить декоративные красочные носки, которые все время съезжают вниз. Меня тошнит от всего происходящего. Я стою возле входа и не желаю проходить вперёд. Кажется, что никто меня не замечает, все заняты своим делом и мне это по душе. Поворачиваюсь к двери и иду, перешагивая через пакет с торчащими из него елочными украшениями.  — О, Гилсберг, — я разворачиваюсь в направлении оживлённого голоса, сжимая зубы. Я почти ненавижу, когда меня называют по фамилии, — Ты пришла. Отлично, — там стоит та самая учительница, что поймала меня на прошлой недели, чтобы привести сюда, — У нас столько работы! Думаю, тебе стоит начать с упаковки сладостей! Отлично, пойдём, — похоже она подаётся вперёд, чтобы обхватить меня за плечо, но я быстро лавирую и почти бегом добираюсь до ближайшего стола, возле которого уже собралась небольшая группа, — Сьюзан тебе покажет, что нужно сделать. Как закончите, отнесите их к Тэйлор, — она ещё пару секунд оглядывает все на столе, а потом, улыбнувшись, поспешно шагает на звонких каблуках к другому столу. Сдерживаю себя, чтобы сказать, что ничего делать не буду, но остаюсь на месте, предполагая, что стоит здесь ненадолго остаться, иначе мать вновь выйдет из себя. Я понятия не имею, кто такая Сьюзан или Тейлор, но предполагаю, что это темнокожая девочка, умело и аккуратно завязывающая бантик на получившейся игрушке, имеет к ним какое-то отношение. Её распущенные тёмные длинные волосы спадают с плеч и я удивляюсь, как она их ещё не склеила, ведь пряди так близко к баночке клея в её руках. Неловко потираю ладони, прежде чем подойти ближе и натянуть улыбку. Делаю вдох, сдерживая в себе все эмоции, накопившиеся за время в машине. Не сейчас. Не здесь.  — Привет, — я смотрю на её руки, приводящие в порядок все швы на нелепом платье некого плюшевого существа, — Думаю, ты знаешь, кто здесь Сьюзан или Тейлор, — смотрю на пол, а потом резко поднимаю голову. Она меня игнорирует. Даже не поворачивается. Я совершенно не в восторге от подобной реакции, но остаюсь на месте, — Ты можешь мне показать где здесь Сьюзан? — я говорю намного громче, подаваясь вперёд, но как только девчонка отрывается от своего занятия, поворачивая на меня голову, то я мгновенно отстраняюсь.  — Я Сьюзан, — её монотонный, негромкий голос заставляет меня почувствовать себя неудобно, но это внезапное замешательство сменяется злостью. Я совершенно не планировала здесь находиться. Поджимаю губы, мгновенно ощущая какое-то возрастающее чувство у себя внутри. Выдыхаю, прежде чем улыбнуться и продолжить говорить.  — Отлично. Так, не подскажешь, чем мне нужно здесь заниматься? — покачиваюсь на пятках, проводя взглядом по различным вещам на столе. К счастью она достаточно быстро отвечает, наконец оторвавшись от чертовой игрушки, которая по её мнению важнее, чем я. Смотрит несколько секунд задумчиво в моё лицо, а потом также тихо, параллельно показывая пальцами на предоставленный материал, начинает щебетать.  — Сюда нужно насыпать леденцы, выбери получше, — девочка показывает мне друг за другом разноцветные декоративные яркие носки, находящиеся чуть дальше, почти возле входа, и раскрывает узел на крупном пакете с различными цветными вкусностями внутри. В основном с конфетами, — В красные коробки надо аккуратно уложить по упаковке свечей, два пластиковых браслета красных, только красных и по вот этой маленькой кукле, запомнила? — мне так и хочется её передразнить, но я лишь киваю головой, рассматривая предоставленные вещи, — А в синие, — она нагибается чтобы поставить передомной почти десяток таких же только синих упаковок, — Конфеты из того мешка возле входа и по одному цветку. Сходи за ними к Эллен, хотя… — девочка внезапно оборачивается, высматривая среди постоянно движущихся фигур знакомую, — Похоже, она ушла. Я сейчас принесу, — она отходит, в то время как я волнительно отворачиваюсь к выходу. Там стоит та самая учительница, руководящая процессом, и почему-то разговаривает с моей мамой. Родственница нахмурена, опирается рукой о стену, что-то внимательно слушает. Закусываю губу и поворачиваюсь к столу. Где же эта Сьюзан? Девочка прибегает спустя минуту с картонкой, в которой рядами выложены желтоватые цветки. Она ставит коробку на стол, поправляя содержимое, и оборачивается с серьёзным лицом ко мне.  — Да, по цветку и брелок зелёный. И положи в каждую упаковку по открытке, не забудь. Они тоже где-то здесь, — она начинает суетиться, поднимая листы разложенной разноцветной бумаги, гору из обрезок и разбросанные фломастеры, — Они были здесь, — в то время как Сьюзан отвлекается на поиск открыток, у меня появляется возможность отвлечься на окружающий процесс. Я понятия не имею как торжество будет проходить, но предполагаю, что младшие классы как и в прошлый раз поставят сценку с рождественским сюжетом. Все получат по подарку и довольные разойдутся по домам. Мать смотрит прямо на меня.  — Отлично, — я резко поворачиваюсь, хватая ближайшую картонную упаковку, — Как ты говорила? Просто надо все разложить… — суетливо хватаю горсть конфет из мешка, нагибаясь к нему через весь стол, и сыплю в коробку.  — Что ты делаешь? — борюсь с желанием закрыть ей рот, чтобы она впредь так резко и эмоционально не вскрикивала, — Нет, конфеты надо складывать в декоративные носки, в синие коробки — цветок, возле, — она не договаривает, потому что я с раздражением прерываю речь.  — Я все сделаю, — почти рычу, пытаясь сдерживать своё внезапное недовольство, и продолжаю поглядывать на вход. Я не пойду сейчас туда, — Слушай, Сьюзи, можешь мне принести, пожалуйста, их? — надеясь, что улыбкой мне удасться сгладить ситуацию, я приобретаю наиболее миловидное выражение лица, — Очень тебя прошу, — девочка хмурится, но отрывается от работы, чтобы пройти к двери, недоверчивое проглядывая на меня.  — Я Сьюзан, — не проходит и минуты, как она возвращается и я опять улыбаюсь.  — Я Саманта, — беру несколько самых верхних конфет и насыпаю в первый красноватый носок с разноцветными полосками и вышитым очередным зверьком. Наверное штук десять будет достаточно.  — Я знаю, — оу. Продолжаю возить рукой по внутренностям, растасовывая несколько сладостей. Не понимаю зачем это делаю, шелестящий звук уже начинает напрягать.  — Как, так и надо укладытьвать? Просто насыпать, да? — чуть поворачиваюсь, чтобы почти впритык встать к Сьюзан.  — Я помню, ты уверенно говорила, что все сделаешь, — если она продолжит меня дразнить, то это явно ничем хорошим не закончится, — Ладно. Повторяю последний раз: в носки насыпаешь горсть конфет, просто леденцов. Тебе их надо сделать хотя бы штук семь и потом завяжи вот эти бантики. Отнеси их к Тэйлор — это вон та девочка с косичками, — смотрю в сторону низенькой девчушки, угрожающе покачивающейся на стуле в попытках дотянуться до нужного угла, чтобы повесить носок, — Меня зовёт Лаура, пусть тебе кто-нибудь объяснит опять с коробками, я не буду все повторять. После того как закончишь, подойди к миссис Стенфилд, она скажет, что дальше делать, — Сьюзан стремительно убегает, оставив меня переваривать информацию. Презрительно оглядев беспорядок на столе, я начинаю потихоньку насыпать конфеты в разные носки. На фоне начинает играть музыка, переговоры, редкие вскрики смешиваются между собой и я полностью погружаюсь в поставленную работу, сконцентрировавшись на том, чтобы все побыстрее закончить. Когда семь готовых носков оказываются на столе друг за другом, я оглядываюсь назад, чтобы найти глазами Тэйлор, но её там не видно. В нерешительности смотрю на всю занятую группу, прислушиваюсь к каким-то словам в микрофон со сцены, мелькающий силуэт учителя, пустой вход… Мама ушла. Пытаюсь что-то сообразить с коробками, вспоминая слова Сьюзан, но кроме кучки наваленных побрякушек ничего не получается. Решив сделать хоть что-то, я заполняю часть синих коробок и оставляю их на месте, возвращаясь к поиску Тэйлор. Девочки нигде нет. Продвигаюсь медленно к выходу, огибая все коробки, разбросанные ленты и почти надутые шарики. В углу пара школьников пытается установить ёлку, иголки от которой разбросаны по всему паркету. Постоянный говор, запах клея, шелушение бумаги — все это смешивается в большой гул и так давит, давит, давит…  — Я везде тебя ищу. Ты уже закончила со Сьюзан? — не понимаю, как оказываюсь рядом с учительницей и прихожу в себя в течении нескольких секунд, — Ох, через пятнадцать минут вам всем надо быть в малом зале, будете разучивать свои слова, надеюсь, тебя мама отпускает ещё на часик? — я остаюсь стоять на месте, не имея сил произнести хоть один звук, — Чтож, иди тогда помоги Эдварду, он не справляется с установкой, и будь добра позвать ко мне Тэйлор, если встретишь, — она исчезает также внезапно, как и появляется, и я даже не успеваю вставить то, что сама не могу найти эту исчезнувшую девчонку. Поджимаю губы, с раздражением поворачиваясь к толпе. Мимо меня пробегает смеющаяся девушка в блестящем платье и с коробкой в руках. Делаю шаг, оглядываясь по сторонам, пытаясь распознать хоть одного из находящихся людей, и не осознаю, как почти падаю на пол, поскальзываясь на какой-то ткани. Опираюсь руками о пол, неловко поднимаясь. Меня огибает спешащая женщина в очках, почти наступая своими каблуками на пальцы. Когда же это закончится? Встаю и отхожу в сторону. Дверь широко открывается и в помещении появляется группа из учеников старшего класса, весело хохочущих и улыбающихся. Готова поспорить, что это из класса Каллена. Так хочу исчезнуть. Прямо сейчас. Пожалуйста. Они быстро оказываются почти возле самой сцены и поднимаются на неё, уходя за кулисы. Сжимаю зубы от осознания того факта, что ребята здесь надолго. Сажусь на стул возле боковой стены и перебираю в голове образы, пытаясь вспомнить Эдварда. Как он выглядит-то? Рядом со мной приземляется очередная коробка с торчащими искусственными ветками и я отстраняюсь, чтобы они не задевали меня, одновременно поднимая взгляд на пришедшего.  — Привет, — привлекаю внимание невысокого мальчика, задумываясь над тем, что он здесь делает, ведь насколько я помню, он явно не в нашем классе, — Ты не знаешь, кто здесь Эдвард? — вкладываю в улыбку все своё чертово обаяние, пытаясь поймать взгляд человека напротив.  — Угу, — я хмурую брови от его ответа и открываю рот, чтобы переспросить. Почему здесь все такие неразговорчивые? Или это только со мной?  — Ты слышишь меня? Кто здесь Эдвард? — я приподнимаюсь и говорю намного громче, почти дотрагиваясь рукой до плеча мальчика Он резко поднимает на меня взгляд и замирает, смотря снизу вверх, а потом странно поглядывает в сторону и вырвавшись, быстро убегает. Мне требуется время чтобы прийти в себя и я в смятении погружаюсь в состояние жуски, продолжая стоять на месте. В конечном счете, послав все к черту, стремительно бегу к выходу, решив, что пора уходить. Никто и не заметит моего отсутствия. Спускаюсь по лестнице вниз, замечая, что коридоры пустуют. Матери нигде не видно, значит, домой я буду добираться одна. Прохожу мимо раздевалки и заворачиваю за угол, почти сталкиваясь с той самой миссис Стейнфилд и идущим с ней почти за ручку кого-то ученика из нашей параллели.  — Ты куда-то спешишь? — надежды на то, что женщина меня не узнает мигом рушатся после первой фразы и я медленно поворачиваюсь, косясь взглядом на рядом стоящего опрятного парня в сером костюме.  — Я уже закончила все то, что вы мне сказали. Мама сказала мне идти домой, — чуть улыбаюсь, слыша как сзади кто-то проходит. Коридор почти пустой, от ближайшей стены доносятся приглушённые звуки. Миссис Стейнфилд замолкает и поджимает губы, приторно улыбаясь.  — Миссис Гилсберг только что покинула мой кабинет, сообщив о том, что вас не стоит отпускать раньше шести, и дав разрешение, что также вас можно привлечь к рождественскому спектаклю в полной мере, — её улыбка меня раздражает и я в ответ улыбаюсь ещё шире. Вот как поступила мама? — Конечно, без проблем, — выдыхаю через небольшую щёлку между зубов и иду за учительницей, громко стучащей туфлями по полу, и спешившему за ней учеником. Как только я оказываюсь в кабинете для репетиции сценки под Рождество, то сразу теряю надежду на то, что этот день пройдёт хорошо. Нас всех садят в ряд на деревянные табуретки возле небольшой площадки и в течении двадцати минут рассказывают о роли в школьном празднике и о том, что нужно успеть сделать для подготовки. Позже я, также как и несколько остальных ребят, получаю листок со словами, что мне надо выучить и мы все начинаем разучивать песню, словно попали в первый класс. После десяти более или менее удачных дублей с песней нас направляют на сцену, чтобы заучить несколько небольших связок для танца. Прошу разрешение отойти в уборную на пару минут, обещая скоро вернуться. Совершенно не хочу принимать участие в танцах, несмотря на когда-то бывшие успехи в этой сфере. Все в прошлом. Стремительно спускаюсь по лестнице и торможу лишь в коридоре. Везде тишина, кроме охранника возле входа здесь никого нет. Прохожу в гардеробную, чтобы как можно быстрее накинуть куртку и поскорее уйти. Нервно прислушиваюсь к каждому шороху и как только слышу шаги, то резко поворачиваю голову. Гулкие звуки разряжают тихую обстановку и я выглядываю из-за груды одежды, чтобы посмотреть, кто идёт. Посередине помещения замер юноша, тот самый, что был с миссис Стейнфилд, и я успокаиваюсь, мгновенно возвращаясь к надеванию куртки. Она громко шелестит и её шелест смешивается со звонкими ударами моего сердца. Шаги остановились. Несмотря на заедание молнии, я решаю поскорее уйти и совершенно невозмутимо направляюсь к выходу. Возможно, я успею в больницу, если водителя нет. Хотя я уверена, что его нет, ведь мать же ушла.  — Ты уходишь, Саманта? — голос останавливает меня и я смотрю на охранника, глядящего в экран с сосредоточенным видом.  — Что? — поворачиваю голову в направлении доносящейся фразы, не сразу осознавая, что голос знаком.  — Миссис Стейнфилд же попросила помочь с аппаратурой и надо репетировать Рождественскую программу. В этом году вся школа положилась на нас, — слова, доносящиеся почти от незнакомого мне человека, заставляют напрячься, чтобы вдуматься. Меня начинает раздражать постоянный контроль. Откуда он меня знает?  — Да, я уже отрепетировала, — прохожу через стойку с охраной и останавливаюсь возле выхода.  — Насколько я знаю, сегодня нас задерживают до шести, а сейчас… — приставучий незнакомец подглядывает на часы и я сжимаю зубы от негодования, — Ещё примерно полчаса, — его насмехающееся лицо заставляет меня напрячься, чтобы не нагрубить.  — И что? — не понимаю, почему ещё стою здесь. Проверяю уведомление на телефоне, жалея, что именно в этот момент мне не позвонил кто-то из родителей.  — Как думаешь, миссис Стейнфилд очень расстроится если обнаружит твоё отсутствие? — слова застревают в горле, а гнев внутри все больше и больше накапливается. Его голос противен, наполнен ядом.  — Какое тебе дело до того, уйду я или нет? У меня дома сестра болеет, — замечаю охранника, незаметно прислушивающееся к нашему разговору. Поднимаю взгляд и мужчина резко переводит глаза на экран компьютера.  — Лжёшь, — мне совершенно не нравится эта беседа и я сужаю глаза, резко поворачиваясь к нему.  — Что ты добиваешься? — у меня нет времени и желания на продолжение данного бессмысленного диалога. Делаю резкий шаг вперёд и открываю дверь. Свежесть улицы и лёгкий дождь заставляют меня немедленно застегнуть куртку и я сбегаю вниз по лестнице, большими шагами пересекая территорию школы. Презрительно осматриваю опустошенную от людей местность и неосознанно бросаю взгляд на парковку, останавливаясь, чтобы убедиться, что там нет знакомой машины. Мысли в голове мечутся с неопределенной скоростью. Предполагая, что могу зайти во французское кафе, я сворачиваю, но останавливаюсь, как только понимаю, что звонит телефон. Это мать. Вздрагиваю всем телом от холода и почему-то так внезапно появляется желание рыдать. Прям вот здесь и сейчас сесть и просто поплакать. Сглатываю и беру трубку.  — Ты где? — я ощущаю её нервозность даже на расстоянии.  — В школе, — я поджимаю губы, только сейчас осознавая, что наверняка по телефонной линии слышен шум дождя, — Точнее, я уже иду домой. Нас отпустили пораньше, — глубже засовываю руку в карман. Ложь выходит легко.  — Хорошо, лучше тебе быть дома быстрее, — я не воспринимаю её слова всерьёз, но соглашаюсь вслух, обещая, что постараюсь, — Признаться, твои успехи в учебе меня очень огорчили. Миссис Грин сказала, что ты в последние месяцы совершенно не учишься, часто не приходишь на её урок, — закрываю глаза и вдыхаю.  — Давай поговорим потом, — я прерываю её речь, надеясь, что это не получилось грубо. Мои волосы почти полностью промокли, но я не предпринимаю попыток куда-то спрятаться.  — Да, мы поговорим и мы серьёзно поговорим. Знаешь, Саманта, это уже перебор. Почему я должна выслушивать это от твоих учителей? Это последний год, ты хоть думаешь о своём будущем? Ты думаешь о том, что будет дальше, кем ты собираешься стать? Я не понимаю, почему тебе так глубоко наплевать на свою жизнь. Мне например не наплевать и я буду делать все для того, чтобы вытянуть тебя из этого состояния безразличия. Ты понимаешь, что так нельзя жить? Что надо постоянно что-то делать, надо двигаться, надо работать для своих целей, для своего результата. Нельзя стоять на месте. Ты хочешь быть как эти твои Солдеры? А я не дам тебе быть… — я отстраняю телефон и сбрасываю. Её голос такой быстрый, такой раздражённый… Он меня душит. Ощущаю ком в горле и сжимаю зубы. Я не могу так жить. Я не хочу так жить.  — Проблемы? — моё сердце пропускает удар, прежде чем я оборачиваюсь. Чувствую злость, большую злость. Что он здесь делает? Пришёл докопаться до меня как важно присутствовать на Рождественском празднике? Да, плевать мне на него.  — Тебе лучше уйти, — я отвожу голову в сторону и протираю рукой глаза. Никто не должен видеть меня плачущей.  — У тебя разногласия с родителями? — я резко поворачиваюсь и сжимаю губы, смотря прямо в его глаза. Сглатываю, ощущая, как внутри скапливается большой ком от злости, перемешенный с обидой и отчаянием. И он такой сильный, что разрывает все. Но я сильнее, поэтому его сдерживаю. Что надо этому человеку? Меня раздражает его ухоженный костюмчик, хорошенькая прическа и этот наивный взгляд. Я чувствую отвращение и огромное желание уйти отсюда. Шагаю в сторону и ощущаю, как меня хватают за руку, оттягивая назад. В миг все накопившиеся чувства вспыхивают и я перестаю себя сдерживать. Резко выгибаюсь, ощущая внезапную силу. Хочу кричать, хочу кричать и крушить. Хочу что-то разрушить.  — Отстань от меня, — мне удаётся вырвать руку и из глаз брызжут слезы, которые я останавливаю ладонью. Резко срываюсь с места и бегу, бегу, пытаясь одновременно как можно глубже вдохнуть воздух. Дождь стучит по моей куртке. Чувствую себя запертой в клетке. Чувствую, будто совершенно не живу. Будто запрограммированный робот, от которого ждут выполнения команд. Чувствую, что моя жизнь расписана. Почти не смотрю, куда иду. Замедляю шаг возле пешеходного перехода.  — Я понимаю, — хочу ударить человека, произнесшего эту фразу за моей спиной. Его голос так жалок и так мерзок. Не знаю, зачем жду знака на светофоре.  — Ты не понимаешь, — никто не понимает. Никто. Все только притворяются. Всем что-то надо. Все ищут выгоду. А по сути, никому ничего не надо.  — У меня тоже проблемы с родителями, мать бьет меня, — не поворачиваюсь. Сжимаю и разжимаю губы, сглатывая. Чувствую опустошенность. Комок чувств, сжатый где-то далеко внутри, потух. Его заглушили.  — Сочувствую, — с совершенно безэмоциональным лицом я смотрю на дорогу. Рядом проносится машина и я резко отшатываюсь назад, сталкиваясь с человеком позади. Меня обливает струёй грязной воды. Мне все равно. Оборачиваюсь и отступаю.  — Все проблемы решаемы, — ему не стоило произносить этой фразы. Я совершенно с ним не согласна. Проблемы, которые не решаются — деформируются, они закапываются и создаются новые, а человек делает вид что все хорошо. В этом и суть всех людей, которые как бы стремятся к счастью — зарывать, закрывать глаза, притворяться.  — Так реши свои, — отступаю, проводя руками по мокрым вещам. Поднимаю взгляд на светофор и делаю решительный шаг вперёд, переходя дорогу. Моя обувь погружается в ручей быстро бегущей воды. Стискиваю зубы от дискомфорта и добегаю до параллельной улицы. Разрываюсь между тем, чтобы попасть домой как можно быстрее, и чтобы не попадать вообще.  — Каждому человеку нужна помощь, — широко улыбаюсь на сказанную фразу, не прекращая шагать по влажному асфальту. Людей почти нет, беспорядочный шум дождя смешивается со звуком проезжающих машин. Почти смеюсь, — И ты не исключение, — это как чертова цитата из книги или фильма, только вот мы в реальности и осознание того, что каждый человек нуждается в помощи — не делает жизнь проще. Все нуждаются, но немногие её оказывают. Это говорила Энн.  — Ты решил что можешь мне помочь? — я усмехаюсь и чуть поворачиваюсь в сторону, чтобы увидеть человека, следующего за мной. Смотрит на дорогу. Его волосы прилипли к лицу, наверняка также как и мои, одежда почти вся промокла. Зачем он идёт со мной? Значит, эти годы было всем на меня наплевать, я ходила полуживая, а тут вдруг раз, кому-то стало до моих проблем.  — У нас ситуации похожи, — перешагиваю через очередную лужу, отмечая, что до дома около 5 минут. У всех людей проблемы схожи — они связаны с насущным, с жизнью на земле. С этой жизнью. Никто не думает о том, как прожить следующую.  — Тебе разве не надо домой? — прохожу рядом с кирпичной стеной, покрытой граффити, возле того угла, в котором раньше стояли засохшие цветы. Теперь там ничего нет. Кучка курящей громкой молодёжи.  — Знаешь, я раньше не замечал, какая ты вежливая, — эта фраза заставляет меня усмехнуться, хотя оставляет довольно глубокий осадок.  — Раньше меня никто не замечал, — звучит слишком просто для нашего разговора, словно очередной факт, такой же, как факт о том, что сейчас плохая погода.  — Я живу здесь рядом, — это частично объясняет, почему он идёт со мной, но внезапно возрождает во мне раздражение.  — Мне это не интересно знать, — голос звучит ровно. Смотрю вперёд. Ему пора идти.  — Слушай, ты правда хороший человек. И я серьёзно надеюсь, что все будет в порядке, — он замедляет шаг и я останавливаюсь следом. Видимо где-то здесь он живёт. Волна облегчения проходится по моему телу, но стучащие по голове капли напоминают о дискомфорте под дождём. Разворачивается ко мне. Стоит слишком близко, — Ты очень сильная, такая независимая, немного необычная, ты потрясающая, — не понимаю к чему ведут эти слова, поэтому сначала хмурюсь, но потом возвращаю прежнее выражение лица, — Ты замечательная, — он внезапно подаётся вперёд и, обхватывая моё лицо руками, настойчиво целует. Прямо впереди я вижу пару человек, снимающих нас на телефоны. Мне требуется пара секунд, чтобы осознать произошедшее и я начинаю отстраняться, чувствуя как под воротник куртки заливается вода. Чужие руки крепко сжимают мой подбородок и я начинаю упираться ладонями в грудь незнакомца, чтобы оторваться. Он хватает мои ладони, пытаясь их сжать, но я достаточно резко отшатываюсь, кашляя от недостатка кислорода. Сердце бешено стучит и я чувствую себя ужасно. Перевожу взгляд на людей позади, которые не отводят камер. Как только прихожу в себя, то смотрю на стоящего передо мной человека, которого кажется ничего не беспокоит.  — Ты мерзкий человек, —мерзкий может быть поступок, а не человек. Но это звучит не так эффектно. Голос звучит ядовито как хотелось бы, скорее, он полон сожаления. Жалости к самой себе. Сжимаю ладони в кулаки, борясь с желанием дать этому парню пощёчину. Нахлынувшая обида, чувство обмана, разочарование нахлестывают меня. Делаю вдох и отступаю. Резко разворачиваюсь и бегу со всех сил. Вот уже видно дверь дома, только я туда не хочу. Провожу ладонью по губам, будто этим мне удастся стереть след произошедшего. Смахиваю рукой слезы, но новый поток, ещё больше и горячее, скатывается по моим щекам. Оборачиваясь, замечая, как пара человек, до этого снимавшие меня, бегут следом. Я как на шахматной доске. От каждого хода зависит результат игры. По уже совершенным ходам мне предсказывается не очень хороший. Противно от своих же поступков, как я могла позволить приблизиться настолько? Неужели некоторые жизненные моменты меня так ломают, что я принимаю любую поддержку? Под пеленой собственных проблем я не вижу лжи. Оказываюсь возле двери, не замечая, как быстро преодолеваю расстояние. Когда-нибудь жизнь перестанет меня испытывать? Когда захожу в дом, то сразу понимаю — явно не сегодня.