Невоплощенная идея в жизнь

Следующая пара недель проходит достаточно однообразно. Из-за того, что теперь меня от школы забирает обратно мамин водитель, у меня не остаётся возможности заходить в больницу. Я пока не придумала, как решить этот вопрос и собираюсь в скором времени что-то предпринять. Ежедневная суматоха, постоянные дела, невнятная суета полностью поглотили меня и под конец недели я уже переставала чувствовать себя человеком. Совершенно позабыв, что пришла зима, я выбежала на улицу в осенних лёгких ботинках, за что потом получила от мамы. После того инцидента мы с отцом почти не общаемся, но я не чувствую в этом необходимости. По крайней мере он оставил меня в покое. Только сейчас прошло семейное совещание, в котором мы опять повздорили с родителями насчёт моего будущего. Не знаю, как я бы поступила в их ситуации, но со своего места психологическое давление кажется наихудшим вариантом. Кажется, что учебный год только начался, но все уже выдохлись. Каллен уезжает на соревнования со следующей недели, родители запланировали несколько приёмов с обязательным моим присутствием, в школе требуют чтобы я приняла участие в подготовке материала к сочельнику — с какого момента моя жизнь стала похожа на беговую дорожку в спортзале? Я ложусь спать, пребывая в самых растерянных мыслях. Не думаю, что я готова к очередному дню в этой суматохе, поэтому, закрывая глаза, желаю, чтобы эта ночь была подлиннее. ******** Просыпаюсь под звук будильника, который почти мгновенно глушу. Проклинаю всех, кого можно за то, что опять забыла поставить телефон на зарядку, но лениво, ещё полностью не осознав происходящее, собираю портфель и переодеваюсь, выходя из комнаты. Каллена нет на этаже, но я не очень хочу думать о том, какие дела у него могли появиться, что заставили встать пораньше. Чищу зубы и умываю лицо, позже причесывая волосы, чтобы спуститься вниз. Из угла выглядывает сестра, показывая мне язык, а потом быстро скрывается в зале. Слышу звук телевизора, предполагая, что в гостиной также сидят родители. Прохожу на кухню к Диане, которая уже положила рядом с моим местом тарелку с едой. Этим утром у меня совершенно нет аппетита, поэтому я как можно быстрее сбегаю, но, только выйдя за пределы дома, сразу жалею об этом. Ведь на улице идёт густой снег с дождём. Встречаю Каллена только в школе. Там он уже со своей компашкой стоит возле входа, но совершенно не замечает моего присутствия. Я поднимаюсь до нужного кабинета ровно к началу и пытаюсь хоть что-то записать, мечтая о том, когда уже закончится этот день. ******** Киваю на ходу какой-то девочке из моего класса, разговор с которой начался с того, как я попросила ручку, и спускаюсь вниз, а потом неловко хлопаю её по спине, когда она вдруг обнимает меня. Отстраняюсь и почти убегаю, крикнув что-то вроде «до встречи», хотя я искренне надеюсь, что больше встреч не будет. Погода совершенно не изменилась с утра. Возле раздевалки меня ловит одна из учительниц и просит остаться в следующий раз после уроков прорепетировать какую-то сценку для сочельника. Я говорю, что обязательно приду, хотя уверена, что смогу сбежать до тех пор, пока заметят моё отсутствие, если конечно его заметят. Мы написали несколько работ, к которым я старалась подготовиться, но выражение лица преподавательницы, когда она проверяла мою, говорит о том, что мне явно ничего хорошего ждать не стоит. Меня добивают только ручьи растаявшего снега на улице, смешанного с дождём, и я уже точно уверена, что хуже этих недель не будет ничего. Выхожу из школы с наивной надеждой, что водитель сегодня проспал, опоздал, забыл или пролил кофе на свою чёртову рубашку, поэтому задержался в химчистке и не приехал, но как только я замечаю, что слишком знакомый автомобиль припарковался как можно ближе к выходу, то делаю вывод, что этот день уже ничего не спасёт. Совершаю жалкую попытку попросить зайти во французское кафе за чаем и на моё удивление мне разрешают. Выбегаю на улицу, по которой все также продолжает клочьями падать снег, и в моей голове зарождается одна очень заманчивая, но также рисковая идея. Но видимо последние здравые клетки мозга твердят отбой, поэтому вместо выполнения своего внезапно зародившегося гениального плана, я лишь беру тот самый чай и вновь залезаю в машину. При входе мать подхватывает меня и со всей своей силой и энтузиазмом тащит в гардероб, чтобы я примерила новый костюм и привела волосы в порядок. Перед выходом мне дают лишь мятную конфетку из небольшой железной пачки на тумбе в зале и мы вместе с родителями уже направляемся на какое-то собрание. Мама вновь бубнит про вежливость, каких-то гостей, но я не очень в это углубляюсь, надеясь, что как и в прошлый раз там никого важного не будет. Предполагая, что время проведу явно без пользы, я расслабляюсь на сидении, засыпая под звуки барабанящего по стеклу дождя. Мама почти стучит меня ладонями по щекам и выталкивает из машины, вручая нераскрытый зонт. В итоге я вся промокаю, пока добираюсь до нужного входа, которых оказывается несколько, и позже слушаю отчитывание родственницы о невнимательности.  — Надеюсь, ты выучила тот самый небольшой текст? — мама произносит между делом, когда мы проходим по однотонному ковру небольшого коридора за сопровождающим. Я не понимаю, о каком тексте идёт речь, но киваю головой, не имея сил соображать.  — Хорошо. После представительницы «Кельне» нас проводят на сцену. Скажешь все как сотрудящий компании, — я сглатываю, сфокусировавшись на очередных ступеньках, и мы наконец входим в какой-то зал с множеством кресел словно в театре. Мне так и хочется задать один очень интересующий меня вопрос, но я решаю промолчать, боясь гнева матери.  — А куда мы пришли? — почти шепчу я отцу, когда родственница уходит в другой конец, сверкая своим новым стильным образом, чтобы проверить что-то рядом с аппаратурой Он поворачивается ко мне, странно заглядывая в глаза, а я перебираю у себя в голове варианты ответа.  — Презентация инвестиционных проектов. Тейлор, Джессика и Кейт пройдут, чтобы представить чуть подкорректированную прошлогоднюю коллекцию, мы скажем пару слов от себя, а потом останется только заключить договор. Не думаю, что это намного затянется, — я не совсем понимаю свою роль в данном деле, но киваю, отворачиваясь, чтобы найти взглядом маму. Она принимает бумаги, которые рассматривает, слушая, как темнокожий мужчина ей что-то говорит, а потом широко улыбается и небыстро идёт к нам, успевая ещё раз блеснуть своими красиво уложенными волосами и ярким костюмом.  — Отлично, мы третьи, — она не прекращает улыбаться, кого-то высматривая в зале, а вот я ищу, куда можно присесть.  — А почему еду именно я, а не Каллен или Белла? — я поворачиваюсь к маме, чуть нахмурившись  — Саманта, давай не сейчас, — она напряжённо смотрит на меня, подталкивая под спину, когда мы пробираемся сквозь ряды людей Я обижена её нежеланием отвечать на мой вопрос, но покорно прохожу вперёд, увидев места, к которым мы продвигаемся. Чуть позже мы устраиваемся на втором ряду почти посередине, проходя через пожилую даму и её спутника. Меня садят сбоку рядом с грузным краснолицым мужиком в очках и я чуть пододвигаюсь в сторону, надеясь как можно скорее отсюда уйти. Он нагибается в сторону, задевая меня своей рукой, и я ощущаю какой-то очень неприятный запах, борясь с желанием сейчас же пересесть. Почему я постоянно оказываюсь возле плохопахнущих людей? Совершаю попытку поговорить с мамой о том, чтобы уйти, но она лишь шикает на меня, говоря быть более тактичной и серьёзной в таких местах. Мы сидим ещё минут пятнадцать при включённом свете перед тем как все начнётся. Родители о чем-то разговаривают, но, когда я хочу достать свой телефон, мама достаточно резко отбирает у меня его, попросив не отвлекаться. Я думаю о том, чтобы признаться, что я совершенно не знаю никакой текст и то, что нужно говорить, но напряженное лицо родственницы и начинающий гаснуть свет останавливают меня и я решаю все бросить на произвол судьбы. Ощущаю влажность на своих ладонях, но специально улыбаюсь не очень приятному на вид высокому мужчине, появившемся на сцене с микрофоном. Он говорит что-то об открытии и начале мероприятия, представляет пару лиц, смотря на которых, мама хмурит брови. Потом они все расходятся и зажигается экран на заднем плане с изображением планеты. Далее высвечиваются слова наверняка с названием данного заведения, а потом какой-то текст с картинкой. Под ненапрягающую приглушенную музыку мы смотрим короткий видеоролик на том же экране. Объявляют одну из компаний и когда на сцену выходят пара мужчин и пара женщин с бумажками, я мгновенно теряю интерес к происходящему. Смотрю по сторонам, поймав взгляд женщины с первого ряда, но она быстро отворачивается. Пожимаю плечами, ощущая зуд в щиколотках, и пытаюсь нагнуться, чтобы незаметно почесать. Мать хватает меня за руку, усаживая на место, от чего я звонко ударяюсь лбом о переднее сидение.  — Прошу прощения, — мама вежливо натягивает улыбку, когда из-за того самого сидения выглядывает не очень добродушный старичок с лысиной, который позже медленно отворачивается, возвращаясь к просмотру, — Что ты творишь? — родственница шикает на меня и я вырываю свою ладонь из её руки. Отворачиваюсь, упрямо разглядывая сцену. Пытаюсь игнорировать своё внезапное желание хорошо почесать щиколотку. И где-то в области лопаток… Сижу будто на иголках, ощущая, как вспотела. Поворачиваю голову и встречаю мамин наблюдающий нахмуренный взгляд. Мгновенно отворачиваюсь. Ладони начинают становиться влажными.  — Итак, компания по производству мультимедийных процессоров по технологическим нормам 90-65 нм и пользовательских устройств на их основе «Кёльн». Миссис Кельне… — женщину невысокого роста в сопровождении слишком высокого для неё мужчины представляют на сцене. Пришедшая нервно улыбается и несколько раз перекладывает микрофон из одной руки в другую, прежде чем начать говорить. Зал редко наполняется хилыми аплодисментами, в которых родители достаточно напряжённо пытаются участвовать. Наклоняя голову в бок, ближе к родственнице, сидящей рядом, я с чуть прикрытыми глазами гипнотизирую спинку стула напротив, пытаясь не заснуть под реплики на сцене. Прерывая раздумья о том, как скоро я умру, мать хватает меня за руку, громко шепча о том, что нам надо подняться к сцене, ведь мы следующие. Моё сердце начинает часто биться и я на ватных ногах выхожу в коридор, предвкушая мой публичный позор. Перед глазами все начинает кружиться, а температура лба поднимается до высшей точки. Мой наивный мозг думает о том, что если я сейчас признаюсь, то мне удасться частично избавиться от своей участи, но когда я пытаюсь догнать маму, чтобы ей сообщить о плачевности ситуации, она уже берет заранее заготовленный микрофон в руку, протягивая папе такой же, только с зеленой небольшой отметкой. Мне кажется я сейчас потеряю сознание от перенапряжения. Из зала торчат несколько поднятых вверх рук, которые достаточно быстро отпускаются, после того как женщина со сцены отвечает на вопросы зрителей. Желаю, чтобы эти люди придумали как можно больше вопросов, да я и сама готова поднять руку, ради того, чтобы выступающая продолжила как можно дольше говорить, только вот поднять мне её не даёт микрофон, который темнокожий мужчина впихивает в мою ладонь. Сглатываю, смотря умоляющим взглядом на маму, надеясь, что она меня поймёт. Но родственница лишь волнительно смотрит в ответ и отводит взгляд на отца, который внезапно начал что-то шептать. Этот день официально станет самой большой катастрофой в моей жизни. Я готова сейчас зарыдать, лишь бы все происходящее прекратилось.  — Я не знаю текст, — шепчу папе, пытаясь сделать это погромче, но незаметно, когда мы уже почти поднялись на сцену. С зала ещё раздаются аплодисменты, а я готова молиться своим ногам, чтобы от волнения они меня не перестали держать. Он поворачивается ко мне с небольшим ужасом в глазах, но он быстро меркнет, как только отец отворачивается. Я готова выть от отчаяния и нелепости этой ситуации, проклиная свою бездумность. Больше всего мне хочется выбежать через эти крупные роскошные двери в центре зала на улицу и побродить по городу, пытаясь успокоиться, а не здесь стоять в окружении толпы людей, которые рассматривают тебя как под микроскопом, только и ожидая момента, чтобы осудить. Отец что-то еле заметно произносит одними губами матери, когда мы уже подошли к середине площадки. Яркий свет слепит глаза и я отворачиваюсь, чтобы не зажмуриться. Мама быстро вручает мне планшет с несколькими листами и отворачивается к толпе, сияя яркой улыбкой. Через пару секунд она начинает говорить вступление, когда позади неё на экране высвечивается картинка. Зал замер и смотрит во все глаза на сцену, я пробегаю глазами по тексту, пытаясь хоть что-то уловить или запомнить, но буквы кажутся мне непонятным заклинанием. Перечитывая одну и ту же строчку в четвертый раз, измяв край листа почти до дырки, я отвлекаюсь на голос отца, который в микрофон добавляет несколько фраз к словам матери. Они отходят немного в сторону и мама жестом что-то обозначает на экране с презентацией. Я сглатываю, но осознаю, что держу микрофон возле рта, и поэтому резко поднимаю голову, ощущая, как мое сердце ушло в пятки от пронёсшегося громко звука от меня. Смотрю на реакцию зрителей, но кажется они ничего не заметили. Возвращаюсь к листу, с паникой замечая, что забыла, на каком моменте остановилась. Предполагая, что мама рассказывает по этому тексту, я пытаюсь найти нужный лист с её словами и посмотреть что будет дальше, но не могу. Буквы плывут перед глазами и я хочу ударить себя по голове, чтобы сконцентрироваться. Глаза слезятся. Мне плохо. Осознаю, что держу микрофон слишком близко и наверняка громко слышно моё перелистывание страниц, поэтому пытаюсь найти кнопку на нем, чтобы выключить, но пока не получается. Ловлю беспокоящийся взгляд темнокожего мужчины за аппаратурой и пытаюсь посмотреть на него максимально жалостливо, умоляя, чтобы он сделал что-то, чтобы помочь мне выйти из этой ситуации. Поворачиваюсь и в моем животе все переворачивается от страха и волнения. Мама смотрит на меня, когда все замерли. В зале тишина. Я дрожащими руками начинаю быстро листать текст и смотрю в глубь зала на двери и на всех людей внизу. Пытаюсь на ходу что-то придумать, как мать продолжает говорить, заставляя меня чуть выдохнуть. Резко приближаюсь к отцу, не сводя взгляда с толпы и пытаюсь заставить его обратить внимания на меня. Тянусь к его уху, чтобы попросить помощи, но он неловко от меня отстраняется, качая головой, и как бы намекает на то, что на нас смотрят люди. Понимаю, что пропала. Умоляю всех, кого можно, чтобы это поскорее закончилось. Чтобы я упала в обморок, чтобы женщине в зале стало плохо и все на неё отвлеклись, чтобы внезапно, что маловероятно, но все же, вбежала в зал группа танцовщиц из цирка и эти десятки людей смотрели на неё, на них, а не на меня. Пожалуйста. Чувствую, что сейчас заплачу. Нос закладывает и я неловко провожу по нему рукой, перекладывая микрофон к планшету в другой ладони, в то время как они ударяются друг о друга. Поджимаю губы, борясь с желанием отвернуться. Я больше не выдержу этот позор. —… лишь качественные материалы, процессы творчества и вдохновения. Саманта? — мать оборачивается ко мне, ожидая, когда я что-то произнесу, а я оглядываюсь по сторонам, с ужасом осознавая, что выронила микрофон, который с гулким звуком смачно ударяется о пол. Хочу его поднять, но ловлю взгляд с первых рядов, полный некого смущения и отвращения. Смотрю на темнокожего мужчину, который что-то говорит по телефону, смотря на мою мать. Поворачиваю взгляд в сторону. Закулисье. Не думаю о том, как я поступаю. Думаю о том, как спастись. Со всех ног бегу туда, но спотыкаюсь о сгусток проводов, уходящих вниз по лестнице. Закрываю глаза, прежде чем с грохотом приземлиться на чёрное покрытие, растянувшись по сцене. С глаз начинают катиться слезы, но я нахожу в себе силы, чтобы подняться и дойти до назначенной цели, ощущая боль в коленке и отвращение к самой себе. Мою жизнь можно назвать полным кошмаром и я в этом убеждаюсь, когда вижу бегущую за мной мать и растерянного, оставшегося стоять на сцене отца. ******** Я умираю в течение всей дороги обратно. Мать негодует с первого сидения о том, какая бездарная у неё выросла дочь. Отец, сидящий рядом, пытается меня успокоить, но одновременно поддакивает маме. Ещё никогда я не слышала таких длинных монологов о том, какая я невоспитанная, думающая только о себе, совершенно легкомысленная и бесперспективная. Я пытаюсь все не принимать близко, но к тому моменту, как мы подъезжаем к дому, выскакиваю из машины и, только успев сбросить ботинки при входе, поднимаюсь, забегая в рабочий кабинет. Мне не хочется плакать и я успокаиваю себя словами, что все это закончиться. Что они не со зла, что я на самом деле во всем этом виновата, что вероятно я и правда не самый достойный ребёнок, но слезы предательски прыскают из моих глаз и я их вытираю ладонью, оседая на пол. Чуть спутанные волосы, когда-то бывшие лёгкими кудрями, прилипают к лицу. Я часто дышу и хватаюсь за горло, пытаясь вытянуть себя наверх, но позже вновь оседаю, обхватывая руками свои колени. Мне так больно и противно от всей этой ситуации, ощущаю себя опустошённой и слишком слабой, чтобы противостоять внешнему миру. Ощущение, будто я совсем не умею воздействовать на окружающее, будто проживаю совсем не свою жизнь. Рыдаю от несправедливости этой жизни ко мне, от того, что ощущаю постоянный контроль, что всегда есть какие-то обязанности, что надо выполнять, будто без них ничто не состоится. Я не ощущаю жизни, я не чувствую её. Мне не дают её почувствовать. Качаю головой, разглаживая рукой свой костюм. Снимаю пиджак, понимая, что он весь мокрый. Хватаю руками за корни своих волос и тяну их со всей силы, желая чтобы вместе с ними вытянулась вся горечь, вся тяжесть этого прожитого дня, этих прожитых дней. Ощущаю себя птичкой, запертой в клетке, которой дают полетать лишь чтобы размять крылышки — недолго, совсем недолго, что даже не успеваешь вдохнуть, почувствовать полет. Чувствую себя запертой в помещении с наполняющейся водой. Будто нет выхода и иллюзии, что я строю себе, чтобы как-то сгладить свою судьбу — это все неправда. Все равно когда-то меня затопит, когда-то мне не хватит кислорода и я задохнусь. Когда-то я умру — и это неизбежно. Стены. Окружающее стоит стены. Они и убивают. Тогда для чего ждать? Для чего ждать, страдая, когда можно покончить со всем сейчас? Для чего дано это время, если мы все когда-то уйдём, если я все равно умру? Для чего оно дано, если все исчезнет, обнулится, сотрется? Для чего, объясните мне? И почему люди так хватаются за эту жизнь, если все равно умирают? Для чего? Это всего лишь время, всего лишь какие-то минуты, часы, дни… Для чего все это совершается, если вы все равно умираете? Если мы умираем и все пропадает вместе с нами? Мы сгораем, забирая частички себя, и все. Пустота. Все эти воспоминания, сожаления — этом все так ничтожно по сравнению с целым миром. Существует круговорот. Мировой круговорот жизней и с этим ничего не поделать. Жизнь какого-то известного бизнесмена дороже жизни доходяги, живущем с бутылкой выпивки на улице? Ложь! Это неправда. Мы все равны и все равно на то, что мы успели совершить в этом мире. Все равно на открытия, признания, какие-то моменты, конференции, мероприятия… Если человеку не нравится его жизнь — то все меркнет, будь он королём мира или бомжом под лавкой. Струи мыслей выплескиваются из меня фонтаном. Я обхватываю голову руками и хочу кричать. Хочу так громко кричать, чтобы меня услышал весь мир, вся планета и за её пределами. Я хочу чтобы меня услышали и чтобы меня поняли. Этот постоянный круговорот, жить ради чего-то, жить в зависимости от чего-то… Это же неправильно. Нельзя просто жить? Просто жить, воплощая, то что тебе нравиться? Просто жить, не волнуясь об окружающем? Просто жить, не зная, что есть цепи позади, что ограничивают? Просто жить и не тащить за собой ношу прошлого опыта? Просто жить, быть частью каких-то людей, но одновременно быть одному против целого мира? Просто жить, имея возможность свободно распоряжаться своей судьбой? Просто жить, именно в эту минуту занимаясь тем, что приносит удовольствие, тем что тебе близко, тем, что требует твоя душа? Просто жить… Кажется, в настоящем мире это невозможно. Нам всем приходиться делать что-то, что не приносит удовольствия и не вдохновляет. Нам всем приходится идти на уступки, все укротимы этим миром. Просто кто-то окружает себя обманом, миражом о мечте, о лучшей жизни, и другие в это верят. Мы все окружены обманом, идеальной жизни просто не существует. Мы все под властью этого мира. И с этим ничего не поделать. Слышу быстрые и громкие шаги. Открывается дверь. Хочу прямо в эту секунду умереть. Прямо сейчас. Навсегда. Я хочу.  — Саманта? Не объяснишь, что это был за спектакль? — мать подходит сзади и пытается разглядеть моё лицо. Оно почти высохло. Я смотрю вперёд. Сотни мыслей пролетают в моей голове и невозможность их воплотить убивает. Убивает прямо сейчас. И никто об этом не знает. Никто не знает, что внутри я уже гнию, — Ну, давай, поднимайся. Что с костюмом? Нельзя бережнее относиться к вещам? Поднимайся же, ты помнёшь его, — мать хватает меня обеими руками и пытается вытянуть наверх за руки, чтобы поставить на ноги. А мне хочется плюнуть ей в лицо. Как она может не видеть? — Саманта, что происходит? Ты можешь подняться с пола? Хватит вести себя как животное! — ей удаётся меня вытянуть и родственница с отвращением разглядывает моё лицо и волосы, — Ты плакала? — не успевает мама закончить, как я её резко огибаю, выбегая в коридор. Захожу в ванную, запираясь. Хочется кричать, визжать, но я лишь шепчу. Тихо шепчу, бегая взглядом по всему помещению. Руки трясутся. Сердце бешено стучит. Я не могу. Не сегодня. Сглатываю, ощущая, как болит голова. Бегаю взглядом от полки до полки, пытаясь сконцентрироваться на чем-то. Щётки, крема, шкаф, пинцет… Пипетка, лезвие, паста, набор ароматных свечей… Лосьон для волос, шампунь, расческа, игла… Полотенца, труба, полка… Выдыхаю, и словно с закрытыми глазами захожу в ванную. Захожу прямо в одежде и включаю воду. Холодные струи стекают по лицу, а я хочу дышать. Мне нужно дышать. Вдыхаю, но не чувствую. Закрываю глаза. Вздрагиваю всем телом, но не выключаю воду. Подставляю лицо, чувствуя, как вода затекает в нос. Это неприятно и пощипывает. Больно… Опускаю голову и откашливаюсь в течении нескольких секунд. Вновь поворачиваюсь лицом, ощущая, что жидкость с волос стекает по шее, бежит по спине. Я выдыхаю… Чувствую биение сердца, слушаю. Капли воды ударяются о поверхность ванной. Влажные пряди волос облепляют щеки. Ощущаю, что ослабла. Некая волна проходит по моему телу, заставляя упасть на колени, но я держусь, хватаясь за железную установку с полками. Я держусь… Снимаю и убираю одежду. Вздрагиваю от холодных струй, бегущих по спине. Просто стою прямо, делаю воду потеплее. Надеюсь, что жидкость смоет с меня тяжесть. Что она сможет словно от сковородки отскрести часть ржавчины в моей душе, что она сможет освободить от того, что отягощает. Мне казалось, я все делала правильно. Всегда будут люди, которым будет казаться, что ты неправильный человек. Они не понимают. Они стараются понять, но не получается. Зачем они это делают? Думают, что помогают. Они не знают, как помочь, поэтому и делают. Не знаю… Как долго мне придётся зависеть от людей? Всю свою жизнь. Если ты думаешь, что без родителей ты была бы независима, ты ошибаешься. Почему? Есть другая зависимость… Вздыхаю, нанося гель на руки, на плечи… Какая другая зависимость? Разве зависимость когда-то заканчивается чем-то хорошим? Смываю. Беру на руку немного шампуня, мою голову. Смотря от кого ты зависишь… Дверь в ванную открывается и я замираю, опуская руки вдоль тела. Прислушиваюсь. Шаги затихают, дверь все ещё открыта. Я не шевелюсь. Сердце вновь начинает быстро стучать. Хочется сделать воду вновь прохладной…  — Все хорошо? — голос отца. Отворачиваюсь к стене. Прижимаюсь лбом. Дышу, — Саманта?  — Наверное, — у меня нет сил защищаться, я не могу.  — Ты хочешь поговорить? — я слышу его голос словно вдалеке. Он сливается с потоками воды. Тишина. Я чувствую как струи стекают по моей пояснице. Стена холодная. Я дышу, прислоняя к ней щеки.  — Я не знаю, — мой голос звучит тихо и спокойно. Я расслабляюсь, опускаю руки вдоль тела. Подставляю лицо воде. Отец вздыхает.  — Мне жаль, что так произошло, — сжимаю губы, не зная, что произнести. Качаю головой, хотя понимаю, что он меня не видит. Провожу пальцами по стене, собирая капли воды.  — Ничего… — все мы совершаем ошибки. Откидываю голову назад, ощущая, как мои уши заполнила вода. Мотаю головой, чтобы она вытекла оттуда. Зачесываю волосы, проводя руками по лицу. Прислушиваюсь. Он все ещё здесь. Включаю воду ещё теплее и встаю на одну ногу, чтобы потереть стопу мочалкой, потом другую. Просто стою под водой и смотрю на стену. Падают капли… Я падаю… Поднимаю резко голову и поворачиваюсь другой стороной к потоку воды. Через несколько секунд отец выходит. Я выдыхаю и вновь по щеке скатывается слеза. Не знаю, что чувствую: вину или лёгкость. Не знаю, что думать. Не знаю, все хорошо у меня или нет, правда ему жаль или нет. Ничего не знаю. Выхожу из своих мыслей и думаю о том, что смогла бы попытаться улыбнуться, если бы не подавленность внутри. Отец почти попросил у меня прощения.