Невоплощенная идея в жизнь

Из-за поздних посиделок вечером в это утро я совсем не имею сил подняться с кровати. Ноги руки безвольно развалились по поверхности, а внезапно вошедшая Диана своим голосом мгновенно вызывает раздражение.  — Подъем, ребятки, — она включает свет и я вижу, что Каллен тоже недоволен ранним утренним пробуждением, — Каллен, у тебя через час тренировка, а у Саманты занятия в школе, — она говорит спокойным голосом и проходит дальше в комнату, чтобы раздвинуть шторы, — Миссис Гилсберг договорилась о ваших дополнительных занятиях, чтобы подтянуть учёбу, — чем больше она говорит, тем больше я убеждаюсь в том, что это день будет ужасен. Меня нельзя было оставить хотя бы в выходные?  — Ну, давай же, поднимайся, — Диана предпринимает попытки стащить с меня одеяло и мне приходиться подняться, чтобы обозлено дойти до ванной. Вспоминаю про свои щиколотки лишь там, но успокаиваюсь, убеждая себя, что никто ничего не замечает. Чищу зубы и выхожу из помещения, как только встаёт Каллен. Переодеваюсь в джинсы и одну из чёрных водолазок в этот раз с вышитой фигуркой в углу и надеваю длинные однотонные носки, хватая потрфель, параллельно вытаскивая из него мусор и тяжёлые учебники. Что нужно брать с собой на дополнительные занятия? Каллен входит в комнату тоже, чтобы переодеться и, наблюдая за его счастливым выражением лица, я думаю о том, что согласилась бы погонять мяч, вместо того чтобы зубрить формулы по какой-нибудь науке. Но долго размышлять мне не даёт вошедший отец, приглашающий нас с братом к столу и сообщающий, что поедет с нами, потому что ему по дороге на работу. Я не очень вникаю во всю предоставленную информацию и заставляю себя на завтраке съесть кусок мяса с листьями, позже ощущая тошноту. Маме удаётся принудить меня выпить коктейль и я делаю пару глотков, направляясь к прихожей. Забираю волосы, не особо беспокоясь об их виде, и уже натягиваю ботинки, желая как можно скорее уйти из дома. Вызывая раздражение, в прихожей тотчас появляется отец и Каллен, поэтому мы все места топчемся, задевая друг друга, а потом целой толпой выходим на улицу. Я принимаю попытку попросить добраться до школы пешком, уверяя, что успею вовремя, но в ответ лишь получаю странный непонимающий взгляд и непоколебимый ответ «нет». Сидя в машине, перебегая взглядом от проносящихся домов и стекающих снежинок, я думаю о том, когда же это все закончится. В любом случае, жизнь не бесконечна. И этот ответ меня удовлетворяет. Мы выходим с Калленом, быстро добегаем под сильный снег до входа, а потом переодеваемся, расходясь по разным направлениям. На самом деле я понятия не имею, куда мне надо идти. В выходной кроме уборщицы и охранника здесь никого нет, поэтому я допускаю мысль о том, что возможно, мать что-то перепутала и мне сегодня не надо учиться, но как только я вижу подошедшую миссис Стейнфилд вместе с тем самым причесанным учеником позади, я проклинаю этот день, желая его никогда не проживать. Сначала миссис Стейнфилд отчитывает меня за то, что я сбежала, говоря, что в следующий раз она пристально проследит за тем, чтобы я разучивала программу также как и все остальные. Потом мне приходится сидеть около двух часов и гипнотизировать различные уравнения и примеры, в которых я ничего не смыслю с восьмого класса, кивать головой с глупой улыбкой на каждую попытку учительницы обьяснить мне материал, а потом писать неправильные решения очередной задачи, ещё раз убеждаясь, что математика — явно не моё. Когда миссис Стейнфилд даёт нам перерыв и отходит, чтобы поговорить по телефону, я отворачиваюсь на спинке к окну, разблокировав телефон. Этот самый юноша хочет что-то произнести, но я пытаюсь всем своим видом показать, как мне противно здесь находиться. Потом он заставляет меня повернуться к нему и пытается объяснить тему по математике, что-то показывая и чертя в тетради. Но я лишь продолжаю сидеть с глупым видом, сдерживая себя, чтобы не рассмеяться от всего происходящего. Нет, это так не работает. Возвращаюсь к своему телефону, как только вижу новое сообщение. Сегодня можешь прийти к 13:30. Если захочешь увидеть Энн — я в своём кабинете. Д. Сандрес Я перечитываю сообщение несколько раз, ощущая облегчение от предоставленной информации. Это значит, меня там ждут. Это значит, я вновь смогу увидеть Энн. Отправляю лишь одно слово «хорошо» и убираю телефон, как только в помещении вновь появляется миссис Стейнфилд. ******** Под конец занятия, я чувствую как мой мозг кипит, поэтому считаю необходимостью зайти во французское кафе перед больницей. Тот самый парниша навязывается со мной, но я убеждаю его, что за углом меня ждёт машина с родителями, вместе с которыми мы едем на важный приём. В ответ он понимающе кивает и кричит мне «до встречи». Я не улыбаюсь и ничего не говорю в ответ. Никакой встречи не будет. Оказаться в тёплом, почти родном помещении приятно, поэтому я располагаюсь со всем спокойствием духа на том самом столике, на котором сижу каждый раз. К моему удивлению его никогда никто не занимает, когда я прихожу — и я считаю это чудом. Там, где была она — всегда будет чудо. Беру стакан с чаем и небольшое шоколадное пирожное с непонятным названием. Внезапно, ловлю себя на желании, что хотела бы попробовать здесь все, потому что уверена, что есть много других десертов таких же вкусных. Смотрю в окно на падающий снег, на проходящих скользящих на дорогах людей в шапках и пальто, череду машин, белое небо. Чувствую умиротворение от минимума посетителей с их привычной негромкой речью, от тёплого стаканчика в моих руках и выпечки на тарелке впереди. Открывается дверь и по помещению проходит холодок с улицы. Перевожу взгляд на ложку с лакомством, пытаясь заставить себя доесть его до конца, но сдаюсь, признавая, что это было не очень вкусно. Не допивая чай в картонном стакане, я выхожу под снег на улицу, надевая капюшон, и неспеша направляюсь к больнице, то и дело глотая напиток о руках. Эта атмосфера зимы — кажется одновременно и такой привычной, и одновременно такой незнакомой, что я разрываюсь от чувства пойти быстрее или остановиться и все рассмотреть. Этот падающий снег, эти ничего не видящие кроме себя люди, смотрящие в пол, эти машины, старающиеся быстрее доехать до работы — зима это свобода. Время, когда улицы почти пусты, когда все заняты, когда можно вдохнуть полной грудью, осознавая, что полгода уже почти прожито. Выкидываю стаканчик в урну возле входа в больницу и прихожу внутрь, смотря на телефоне время. Почти 13:25. Спокойно раздеваюсь, сдавая одежду в гардероб. Натягиваю бахилы и сижу внизу, желая сделать передышку и подождать здесь, а не возле палат. Входная дверь то открывается то закрывается, входят посетители и сотрудники, доктора. По всему помещению гуляет сквозняк, что все-таки заставляет меня подняться, а потом вспомнить о том, что я ничего не принесла Эмилю и Кевину. С сожалением смотрю на свои ботинки в бахилах и оттаявшие, чуть красноватые руки. Но решительно добираюсь гардероба, вежливо прося свою куртку обратно, и прямо в бахилах оказываюсь на улице, решительно направляясь в сторону торгового центра. Снимаю их только перед входом и приступаю к поиску чего-нибудь оригинального. Но в итоге набираю все подряд, что самое красивое и самое привлекательное стоит на полках, лишь на кассе оставляя упаковку каких-то красочных пазл из мультфильма, раскраску, книгу, обложка и описание которой мне показались привлекательными и недостаточно депрессивными, ежедневник и закладку, меняющую цвет в зависимости от температуры или что-то такое. Чувствую себя истощённой, но довольной, когда выхожу с пакетами из магазина. В это раз решаю не запаковывать красиво, уверенная в том, что им и так все понравится. Оказываюсь в больнице и ставлю пакеты на пол, опять надевая бахилы и сдавая верхнюю одежду. Подхожу к ресепшену, принимая пропуск, и поднимаюсь по лестнице, шурша бахилами, в привычные палаты с неким волнением внутри перед их реакцией. Также оставляю книгу, ежедневник и закладку в шкафу, держа в руках лишь раскраску и пазлы. Уже протягиваю руку к ручке в восьмой палате, но когда вижу ту самую девушку, выбежавшую в прошлый раз из 19, останавливаюсь. Она выглядит достаточно ухоженно и уверенно, шагает с небольшой свисающей чёрной сумкой и телефоном в руках по коридору на высоких ботинках, поправляет волосы, стучится в дверь. Я не отвожу взгляда, но когда ловлю её ответный, вмиг открываю дверь, оказываясь внутри палаты Эмиля. Здесь уже другая атмосфера. Другой мир. Расслабляюсь.  — Привет всем, — не знаю, зачем я это произношу, ведь знаю, что Эмиль один, но оказываюсь права, ведь в помещении ещё и мистер Сандрес и они находятся в ванне, о чем-то разговаривая. Терпеливо сажусь на кровать Эмиля, оставляя пазлы вместе с раскраской также недалеко, и смотрю вокруг, ожидая их возвращения. Капельница стоит возле кровати. Не проходит и пяти минут, как Эмиль распахивается дверь, выбегая мне навстречу, и бросается обнимать. Я смеюсь и прижимаю к себе его в ответ, сообщая, как рада видеть мальчика. Доктор Сандрес стоит недалеко и перед уходом даёт Эмилю некоторые лекарства, вновь говорит пить воду и устанавливает капельницу, наставляя совершать как можно меньше движений. Они обменяются вверх поднятыми жестами и Эмиль смеётся, когда захлопывается дверь. Я протягиваю руку с пазлами и раскраской мальчику, спрашивая, есть ли у него карандаши, и он отвечает что они в одном из выдвижных ящиков. Поспешно поднимаюсь, принося их в кровать, и мы вместе начинаем разрисовывать разными цветами картинки, обсуждая, какой цвет у кого самый любимый. Эмиль параллельно рассказывает о том, что они хотели запустить вертолёт, но пошёл дождь, но доктор Сандрес разрешил полетать ему в большом зале, когда вечером ушли все посетители. Этот полет был потрясающий, ведь по словам мальчика, ему удалось самому управлять игрушкой, лавируя под потолком и прямо над полом. Рассказ периодически прерывает сильный кашель, но я не придаю этому много значения, доверяя лечению в больнице. Потом он говорит о сегодняшнем джеме на завтрак, что дают очень редко и о небольшой прогулке по этажу, в котором он мог познакомиться с новой жительницей этого прекрасного места по имени Кэти. Также он начал рассказывать, что когда ещё жил дома с мамой и Кевином у них был котёнок Гэрри, но его пришлось отпустить, как только он попал в больницу. Мальчик с восхищенным выражением лица говорит о том, какой он был пушистый и дружелюбный и осведомляет меня о том, что хотел бы себе ещё одного животного. Я улыбаюсь и в ответ рассказываю свою небольшую историю о том, что как-то у нас жили рыбки, но они достаточно быстро друг за другом погибли. Я в общем-то не была любителем рыб, но из-за того, что это была единственная живность в доме — мы все одинаково восхищались их нахождением в прекрасном аквариуме на первом этаже. Все кроме мамы, конечно же. Она не переносит животных. Эмиля это почему-то забавляет и наконец я приступаю к продолжению «Гарри Поттера». Беру книгу словно сокровище, расправляя загнутые страницы, проглаживаю обложку. Я знаю, как для Эмиля ценна она и отношусь к этому с уважением.  — Я был с мамой, — внезапно произнесённая реплика Эмиля заставляет меня замереть на поиске подходящей страницы, — Она все ещё лежит, — наверное, если бы представлял, сколько мне боли приносит каждое его слово, Эмиль бы их не произносил. И я ощущаю вину, большую грузную вину за то, что придаю всему этому так много значения. Мне не должно быть больно. Это его мать.  — Да, — я прекрасно знаю, что Эмиль все это понимает. Что он знает — это не просто сон, это кома. Состояние — когда человек между жизнью и смертью. И меня восхищает его стойкость, его сдержанность и храбрость, что несмотря на то, что пока его единственная мать сейчас борется за жизнь, он не теряет надежду и продолжает также жить как и с ней, хоть я и не отрицаю существование факта, что Эмиль может плакать каждый вечер, боясь её насовсем потерять. Открываю нужную главу и погружаюсь в чтение. Периодически сбиваюсь, перескакивая на другие строки, отвожу внимание на фразы по бокам, написанные ручкой, замираю, замолкая. Эмиль обнимает меня своей хрупкой тонкой рукой, успокаивая. Я продолжаю, легко улыбаясь. И чувствую себя комфортно и защищенно. Мальчик периодически пьёт воду и небольшие таблетки. Я спокойно отношусь к этому, делая паузы, терпеливо ожидая пока он вновь не уложится.  — Эмиль? — я шепчу, прекращаясь негромко читать. Моё сердце начинает биться быстрее, когда я смотрю на стену перед собой, ожидая, что мальчик ответит.  — Да? — Эмиль зевает, переворачиваясь на бок ко мне, — Саманта? Чувствую вину за то, что хочу спросить, но все же мои губы двигаются, задавая такой желанный вопрос.  — Эмиль, ты знаешь, ты можешь через некоторое время умереть? Я имею ввиду, что все люди умирают. Твоя болезнь… Она очень опасна, — поджимаю губы, не понимая, зачем вообще начала говорить. Хочу, чтобы он все это забыл. Хочу сказать, что это не то, что я имела ввиду. Готовлюсь к тому, что он может заплакать. Но Эмиль отвечает спокойно, с лёгкой улыбкой, заставляя меня расслабиться.  — Я знаю, что умру, но значит так надо, — его глаза полузакрыты. Плечо упирается мне в бок, рука покоится на одеяле, — Знаешь, Саманта, люди умирают только тогда, когда приходит время это сделать. После того, как они выполнили свою миссию в этом мире — больше они не понадобятся, — его голос успокаивающий, негромкий. Такой тёплый и комфортный. Мне так хорошо, несмотря на то, какую тяжелую тему мы для него обсуждаем. Или она тяжёлая для меня? — А вдруг, если я останусь после того, как выполню свою миссию, то что-то сделаю не то? Мир должен продолжать работать по своим законам и если я останусь жить — я могу их нарушить, — он берет мою руку в свою, сжимая. Его тёплая ладонь греет мою, — Мы просто приходим, выполняем свою цель и уходим. Это нормально, — я сглатываю, чувствуя, ком в горле. Так не должно быть, — Если я умираю, это значит я справился со своей миссией, — Эмиль улыбается, поднимая взгляд на меня. Я поджимаю губы, мгновенно его обнимая. Закрываю глаза, прижимаясь как можно ближе. Качаю головой. Нет.  — Нет, ты будешь жить вечно, — шепчу, ощущая как по щекам катятся слезы. Задыхаюсь, прислоняясь ещё ближе к маленькому мальчику в моих руках. Обнимаю его так сильно, как только могу. Я не смогу его потерять. ******** Совсем скоро, уже вернувшись к чтению и останавливаясь на строчке напротив очередного сердечка, я слышу как мальчик сопит, утыкаясь мне лицом в плечо. Совесть не позволяет мне шевелиться, поэтому я откладываю книгу в сторону, аккуратно переворачиваясь к нему. Поправляю одеяло, смотрю на его умиротворённое выражение лица, слушаю его дыхание, смотрю на его волшебный венок на голове и чувствую его прикосновение. Общаться с этим ребёнком так просто — это словно два плюс два. Но несмотря на это — очень необходимо, будто от него зависит моя жизнь. Я ещё раз поправляю одеяло мальчика, как можно тише поднимаясь с кровати. Обуваюсь и выхожу, в последний раз бросив взгляд на его блаженную сонную улыбку. ******** Не успеваю подойти к шкафу, как дверь в палату к Кевину распахивается и оттуда выходит та самая девушка. Она что-то говорит, прежде чем мило улыбнуться и, бросив на меня быстрый взгляд, убежать дальше по коридору к выходу. Я замираю, перерабатывая увиденное, но достаю из шкафа закладку с ежедневником и книгой прямо с пакетом из магазина, не спеша, все ещё поглядывая на только что захлопнутую входную дверь в коридор, подхожу к палате с 19 номером и, не стуча, дёргаю за ручку. К моему удивлению дверь заперта, но я уверена, что Кевин внутри, поэтому жду, когда палата откроется, продолжая стоять на месте. Но не слышно ни звуков, нет никаких изменений даже через несколько минут и я опять раздражаюсь, опуская пакет со всем заготовленным на пол. Я уверена, что Кевин здесь. Стучу ещё громче, почти со всей силы, и наконец слышу звуки коляски внутри. Отхожу на небольшое расстояние, чтобы дверь не проехалась мне по лицу, но вновь ничего не происходит. Звуки смолкают, все вновь останавливается. Я почти рычу, когда вновь начинаю дёргать за ручку, и к моему счастью она неожиданно поддаётся, что меня даже пугает. Я отворяю дверь, встречая в проёме того самого человека, что и видела в прошлый раз. Его лицо явно не выражает наслаждение от произошедшего, но и моё тоже. Решая ничего не говорить, я стою возле двери, чуть нахмурив брови. Кевин не отъезжает. Продолжает находиться посреди входа и смотреть на меня.  — Мне можно пройти? — вероятно, мой голос звучал раздраженно, потому что выражение лица человека напротив ужесточилось, но в конечном итоге от отъехал и я сделала шаг в палату, закрывая за собой дверь. В помещении ничего не изменилось кроме появившегося сквозняка от распахнутого окна, попадающих на подоконник каплей дождя, снежинок и жуткого холода, охватившего все пространство. Я обхватываю свои плечи ладонями, забывая про то, что держу в руках. Хочу закрыть окно, но не решаюсь это сделать. Возможно, Кевину хочется, чтобы окно было открыто. Но совсем скоро парень сам подъезжает и захлопывает его, осматривая навалившиеся снежинки возле подоконника. Поправляет шторы, открывая вид на улицу за стеклом. Я не знаю, куда мне себя деть, поэтому продолжаю находиться посередине пространства, чувствуя запах какого-то приторного парфюма. Наверняка от недавно вышедшей. На языке так и крутится один вопрос, но я решаю с этим повременить, протягивая Кевину пакет с наполняющими вещами. Он молча принимает его, рассматривая наложенное, и его губы дергаются в лёгкой улыбке. Я принимаю это за хороший знак и расслабляюсь, наконец почувствовав себя лучше.  — Присаживайся, что стоишь? — он не грубит, его голос спокоен. Он заинтересован в вещах, что я принесла. Я разряжаю тишину, проходя вперёд гулкими шагами, и отодвигаю стул, присаживаясь на место, где обычно сижу, — Это что, дневник? — собеседник улыбается больше, разглядывая тетрадь и посматривая на меня. Мне в миг становиться неловко и я проклинаю себя за то, что выбрала такой глупый подарок. Конечно, зачем ему дневник? Кому вообще нужны дневники? Ощущаю жар по всему телу и отворачиваюсь к окну, не зная, что произнести. Предпочитаю молча сгорать от стыда, делая вид, что не имею никакого отношения к этому чертовому дневнику. Сжимаю и разжимаю пальцы, ощущаю, как громко стучит сердце. Чувствую себя слабой и беспомощной в этом месте. Чуть поворачиваю голову, как только замечаю движение Кевина со стороны. Фигура вместе с вещами движется к шкафу, ставя аккуратно все на полку. Это значит, что книга ему понравилась? Мне вмиг становится легче и я в предвкушении того, что он сейчас произнесёт. Но собеседник продолжает молчать, лишь усмехаясь, что-то разглядывая на полке в тёмном углу. Почти ничего не видно дальше окна. Я выдыхаю, переводя взгляд на улицу. Меняю положение ног под столом, выпрямляю спину, сжимая ладони, вновь разжимаю, негромко вдыхаю. Наконец, Кевин подъезжает к другой части стола, на котором в этот раз ничего нет, и, переведя взгляд на окно, начиная говорить.  — У меня уже есть такая книга, — это определённо не то, что я хотела услышать, но не двигаюсь. Не подаю виду, насколько мне сейчас некомфортно, — Но спасибо, — в его словах нет ни капли злости или отвращения. Это просто факты. Хочу что-нибудь произнести, но не знаю что. Тишина, повисшая в воздухе на несколько минут, начинает душить, и я меняю положение, подаваясь туловищем вперёд. Кладу руки на стол, бросая взгляд на Кевина. Тот смотрит в окно, но медленно поворачивает голову ко мне, переводя внимание. Я резко опускаю взгляд вниз.  — Что-то случилось? — его голос не слишком отличается от тишины. Спокойный. Не резкий. Но я все равно вздрагиваю. Немного вожу ступнями ног, не сводя взгляда со своих влажных пальцев, провожу ими по джинсам. Думаю о том, что сказать. Качаю головой, будто этот жест сможет все ответить за меня. Но все равно чувствую необходимость в словах.  — Нет, ничего, — пытаюсь вести себя максимально непринуждённо, но все моё тело вздрагивает, несмотря на комфортную температуру в палате. Кевин чуть шевелится, от чего коляска начинает скрипеть, но потом замирает, смотря в окно.  — Хорошо, — его расслабленный голос заставляет меня более или менее успокоиться и я отдаюсь тишине, освобождая конечности. Но пальцы начинают дрожать, поэтому мне приходится их убрать на колени, то и дело обтирая об джинсы. Стараюсь дышать, чтобы успокоиться, — Можешь спросить, — эта фраза настолько проста и спокойна, что я начинаю понимать — никакого подвоха здесь нет. Он меня просто спрашивает — я ему просто отвечаю. Спросить?  — Кто была эта девушка? — не успеваю подумать, прежде чем открыть рот. Резкий вопрос вылетает из губ, но я чувствую себя уже намного легче. Не могу на него смотреть. Чувствую, как Кевин улыбается. Пытаюсь расслабиться, но не получается. Он недолго молчит, прежде чем, смотря на меня, ответить.  — Карен. Она приносит мне каждую неделю материал из школы, — чувствую себя глупой, когда он произносит эту фразу, но ничего не могу с собой поделать. Она просто приносит ему тетрадки с заданиями, а потом уходит? Она просто следит за его успеваемостью. Что я могла подумать? — А что? — слышу, как доставляет ему удовольствия это разговор и смущаюсь ещё больше. Качаю головой, наконец расслабляясь.  — Ничего, — на моем лице появляется лёгкая улыбка, но я все ещё не поворачиваюсь к Кевину. Чувствую его взгляд. Спокойно дышу, смотря на падающие клочья снега, на здания напротив, на белое небо.  — Сделать чай? — я улыбаюсь, когда слышу этот вопрос, наконец переводя взгляд на собеседника. Киваю головой, поджимая губы. Все хорошо. Ничего не изменилось. Все в порядке. Он ставит чайник и тот с постепенным шумом закипает, разряжая тишину какими-то более привычными обыденными звуками. С каждым моментом я все больше и больше чувствую комфорт и позволяю себе максимально удобно раскинуться на стуле, перестав поправлять рукава кофты. Совсем скоро передо мной появляется дымящаяся кружка с напитком и я обвиваю её руками, поблагодарив Кевина. Греюсь об неё, не делая попыток глотнуть.  — Будешь варенье, что-то ещё? — Кевин меня спрашивает, заваривая так же себе чай.  — Нет, — мой голос тихий и хриплый. Прокашливаюсь, прежде чем переместить руки на стол. Жду, когда остынет напиток. Кевин подъезжает со своей кружкой к месту напротив, ставя её на блюдце. Спокойно смотрит на меня, свою кружку не трогает. Я заставлю себя также не прекращать смотреть ему в глаза, но совсем скоро сдаюсь, смущённо опуская взгляд вниз. Что происходит? Мне совершенно не нравится моя реакция и я пытаюсь осознать произошедшее. Думаю о том, почему вдруг начала так себя вести и предпочитаю как можно быстрее стать увереннее в своих действиях.  — О чем думаешь? — Кевин не трогает свою чашку. Вертит чайную ложку в руках, смотрит прямо на меня. Я вмиг вылетаю из своих мыслей, стараясь как можно быстрее сформировать ответ.  — Не важно, — качаю головой, хватая чашку в руки. Подношу к губам и сдуваю исходящий пар.  — Разбавить? — я не отвожу взгляда от напитка наперёд собой, с лёгкой улыбкой качая головой.  — Нет, спасибо, — делаю небольшой глоток, замечая, что чай в чашке фруктовый. Не выпуская посуду из рук, улыбаюсь во весь рот, смотря на столешницу перед собой. Он фруктовый. Молча благодарю Кевина, делая глоток, а потом ставлю посуду на стол. Он тоже пьёт, позже отстраняя чашку в сторону. Видимо, не одной мне чай кажется слишком горячим.  — Ты хочешь послушать музыку? — вопрос с его стороны кажется неожиданным, поэтому я переспрашиваю, начиная хмуриться, — Ну, знаешь, просто музыку, какую-нибудь мелодию? Я прекрасно понимаю о чем он говорит и чувствую себя глупой, когда поджимаю губы и киваю головой. На самом деле я сейчас не знаю, что мне хочется. Кевин отстраняется, отъезжая к полке, чтобы взять планшет и вновь вернуться, набирая что-то в поисковике. Я смотрю на чай в стакане, предполагая, что тот уже остыл. И когда делаю глоток убеждаюсь в этом. Совсем скоро помещение заполняет какая-то иностранная плавная мелодия, которую до этого момента мне не приходилось слышать. Я чувствую себя достаточно комфортно и смотрю на печатающие по айпаду пальцы Кевина, параллельно отпивая глоток чая.  — Нормально? — собеседник смотрит на меня, отводя взгляд от планшета, и я спешу ответить, отстраняя чашку.  — Да, да, — я слишком эмоционально это произношу и успокаиваюсь, откидываясь на спинку и расслабляя ноги, — На самом деле я не очень разбираюсь в музыке, — признаюсь, поджимая губы. Не чувствую смущения, поэтому начинаю улыбаться. Мне вновь хорошо.  — Я тоже, — эта фраза меня обнадёживает и заставляет улыбнуться ещё шире. Я хихикаю, смотря на кружку.  — Это хорошо, потому что тогда ты не будешь заставлять меня чувствовать себя неловко, если будешь рассказывать о каком-нибудь современном супер талантливом исполнителе и его потрясающих песнях, — я говорю, то, что на душе и чувствую себя свободно, когда понимаю, что он принимает меня такую, какая я есть.  — Тоже самое могу сказать о себе. Не то, чтобы мне нравится злоупотреблять шансами ставить тебя в неловкое положение, но если так, тогда я в следующий раз погуглю как минимум десяток самых популярных исполнителей, — он усмехается и я начинаю смеяться, не сводя взгляда с собеседника напротив.  — Только попробуй, — говорю, улыбаясь, и отпиваю чай. Начинается припев и мелодия становится более эффектной, более плавной и расслабляющей. Я закрываю глаза, отстраняя кружку в сторону. Покачиваюсь в такт, улыбаюсь, будто забываю о всём на свете. Чувствую себя словно в полете, чувствую себя в тёплой, по особенному согревающей атмосфере. Глубоко вдыхаю, оставляя ладони на столе. Качаюсь, не открывая глаза. Просто открываюсь, просто остаюсь самой собой. Мелодия заканчивается и за ней идёт ещё одна такая же плавная — песня под гитару. В такт невесомо стучу пальцем по столу, продолжая раскачиваться по сторонам. Смотрю на Кевина и вижу, что его это смешит. Начинаю тоже улыбаться, ещё активнее качаясь. Не хочу знать о чем эта песня или почему мой чай не остывает, почему я забываю поправлять рукава на кистях или почему больше не впиваюсь себе ногтями к колени, а просто расслаблено сижу, отдаваясь моменту. Эти минуты кажутся магическим — такими уютными, комфортными и счастливыми. Словно здесь в первый раз я смогла как-то побыть собой, как-то отойти от всей этой жизни снаружи, как-то снять своё напряжение, не притворяясь кем-то другим. И мне это нравится, хоть я и не до конца понимаю, как это все происходит. Кевин смотрит на меня, улыбаясь, и я в ответ отражаю его улыбку с покрасневшими щеками. Расставляю руки по сторонам, выделывая какие-то незамысловатые движения, пришедшие мне в голову, продолжаю качаться в такт. И Кевин смеётся, хватается за живот и наблюдает за мной, принимает каждую частичку меня без осуждения и требований, а просто все так, как есть. И это поистине окрыляет. Мелодия заканчивается, а я все продолжаю улыбаться, опуская руки.  — Как смотришь на то, чтобы посмотреть фильм? — предложение Кевина кажется заманчивым и я уже предлагаю несколько вариантов, оставшихся с прошлого раза, когда я хотела посмотреть их на подоконнике, — Нет, — он с наигранным отстранениям смотрит на меня, будто осуждая за такой вкус в фильмах. Но я знаю, что это не так, — Я не буду это смотреть, — он говорит свой фильм, который я ни в коем случае не соглашаюсь смотреть.  — А я не буду смотреть твои пятидесятых годов, — я улыбаюсь, не отводя взгляда от Кевина. Скрещиваю руки на груди, поджимаю губы.  — Не говорит так о них, — Кевин тоже улыбается, мы оба в хорошем настроении, — Нормальные фильмы, — я закатываю глаза, но внезапно вспоминаю одну из фантастических картин и, не медля, предлагаю её с загоревшимся глазами. Пираты Карибского моря. Я давно хотела посмотреть что-то такое. Кевин закатывает глаза, но соглашается, после того, как я обещаю, что в следующий раз мы посмотрим что-то из его предпочтений. Он находит фильм на планшете, устанавливая гаджет посередине, и пододвигается ближе. Я уношу в это время чашки, открывая поочерёдно шкафы в поисках какой-нибудь закуски к фильму. Нахожу печенья и приношу их, ставя на стол. Кевин листает предложенные видео, а я пододвигаю стул к его коляске, усаживаясь как можно ближе к экрану. Откидываюсь назад, беру одно из печений, которое оказывается кокосовое. Наконец, экран загорается и появляется заставка. Кевин смотрит на меня, а потом тоже протягивает руку за печеньями. Я пододвигаю упаковку ближе, не сводя взгляда с экрана. Улыбаюсь, как только слышу знакомую мелодию и расслабляюсь, следя за действием. Похоже, Кевину не так и неприятен этот фильм, вот, посмотрите, он не сводит взгляда с фильма так же как и я. Упаковка печений заканчивается достаточно быстро, поэтому я ухожу, чтобы поставить ещё чайник. Шипение раздаётся фоном для развернувшейся картины, но все равно очень хорошо слышно. Чайник выключается и я опять отхожу, чтобы разлить напиток по кружкам.  — А тебе какой? — я спрашиваю, доставая упаковки с чайными пакетиками. Для чего ему столько чая?  — Чёрный, — ответ слышится незамедлительно и я решительно достаю два пакетика — для фруктового и чёрного чая. Завариваю, в этот раз разбавляя себе водой.  — Тебе разбавлять? — спрашиваю и в этот раз Кевин отводит взгляд от фильма, смотря на меня  — Нет, — пожимаю плечами, наливая воды только себе в чашку, и вот иду обратно, пристально следя за тем, чтобы напиток не разлился, — Спасибо, — ставлю кружку перед Кевином и другую перед своим местом, обходя стул, чтобы сесть.  — Обожаю, — довольно улыбаюсь, наблюдая за умелой актёрской игрой и спецэффектами, и чувствую взгляд со стороны. Поворачиваюсь, чтобы встретить улыбку Кевина, — Смотри, давай, — я показываю рукой на экран, отпивая чая. Кевин переводит взгляд на планшет и я тоже отворачиваюсь. Не проходит и минуты, как я чувствую его руку на своей. Перевожу взгляд на наши ладони, ощущая, как внутри начинает трепетать. Вновь смотрю на экран и чуть позже ощущаю, как он обхватывает полностью мою ладонь, сжимая. Не отвожу взгляда от Джонни Деппа на экране, закусывая щеку, чтобы не слишком широко улыбаться. Расслабляюсь, как только он замирает с моей рукой в его. И мне хорошо и так комфортно. Я разжимаю его руку, улыбаясь. Отпиваю чай. Вторые кружки чая заканчиваются также быстро, как и первые, поэтому я вновь поднимаюсь, заваривая чайник. На улице понемногу начинает темнеть, но я стараюсь не думать об этом. Не сейчас. Чайник закипает и я разливаю воду по стаканам вместе с пакетиками. Приношу кружки и начинается один из самых интересных моментов. Откидываюсь назад, оставляя руку в стороне. Улыбаюсь, как только Кевин вновь берет её в свою. Сминаю упаковку, убирая её в сторону. Поворачиваю резко голову к экрану, когда слышу восклик. Хмурю брови, но потом расслабляюсь, понимая, что ничего не упустила. Негромко зеваю, прикрывая рот рукой. Смотрю, сколько сейчас времени, и убираю телефон, когда вместе со временем замечаю непрочитанные сообщения от родителей. Стараюсь вновь расслабиться, но волнение не покидает меня. Двигаюсь, перекатываясь на другой бок, но комфортнее не становится. Чувствую взгляд Кевина на себе, но свой не отвожу от экрана. Телефон вновь освещается, сообщая о приходе уведомления, я взбадриваюсь, замечая, что это от Каллена. Переворачиваю телефон стеклом вниз, смотря на свои ноги. То сжимаю и разжимаю свободную руку, провожу ей по водолазке, оттягивая конец. Наконец раздаётся негромкая мелодия моего мобильного и мне приходится плавно вытащить свою ладонь из-под ладони Кевина и посмотреть, кто звонит. Четыре небольших буквы вызывают раздражение и я ставлю на глушитель, последний раз бросая взгляд на время в углу.  — Потеряли? — Кевин спрашивает, совсем не улыбаясь, а я напряжённо смотрю на застывшую картинку фильма  — Да, похоже, — заставляю себя не придавать происходящему много значения и вникаю в фильм. Человек сбоку не сводит с меня взгляда, но я игнорирую его, всеми силами концентрируясь на экране, — Что? — поворачиваюсь, немного раздраженная.  — Если тебе надо идти — иди. Не хочу, чтобы у тебя были потом какие-то проблемы, — внезапно вызванное раздражение затихает, когда я осознаю, что он просто хочет сделать как лучше. Он просто беспокоится. Качаю головой, смотря на скомканную пачку на столе. На фоне раздаются реплики из фильма.  — Ничего страшного, — я выдавливаю из себя улыбку, молча прося, чтобы этот разговор наконец прекратился, — Они подождут, — я не могу сказать, что не хочу возвращаться домой. Я не могу сказать, что сейчас бы отдала все, лишь бы не быть там. Я не могу сказать, что не готова вновь выслушивать претензии родителей, что не готова сидеть за общим столом, смотря на шикарный дорогой ужин словно из ресторана и кивать головой на все сказанные слова, обещая, что вновь буду стараться. Я не готова не иметь сил произнести хоть слово из того, что чувствую, потому что буду падать. Потому что с ними я только падаю. А здесь и сейчас я парю. Кевин ничего не говорит и, несмотря на внезапно образовавшуюся тяжелую атмосферу, сгущенный воздух, я не хочу ни о чем думать. Поэтому продолжаю игнорировать все вокруг, наблюдая за действием на экране. Совсем скоро Кевин вновь берет мою ладонь в свою и я более комфортно располагаюсь на стуле. Чуть прикрываю глаза, расслабленно смотря на экран. Пытаюсь вернуться вновь в ту тёплую атмосферу, но даже когда этого не получается, убеждаю себя в том, что все нормально.